Современная природа

Этот пейзаж без видимых границ бдительно себя оберегает. Бродя по нему, не ограниченные ни сетками, ни заборами, вы натыкаетесь на груды мусора. Возможно, эта старая машина до сих пор кому-то принадлежит. А кто владелец гофрированного сарая, повалившегося набок? Верстак усыпан кучей ржавых гвоздей, гаечными ключами и рашпилями; здесь же старые тиски, фиксаторы и мотки проволоки — убежище призрачных предков, в котором они могут спрятаться от жесткого декабрьского ветра.

Время и прилив перевернули огромное дерево, чьи кривые белые корни, похожие на кость, все еще удерживают камни, вывернутые вместе с ним. Кто сидел в этих старых холщовых креслах, потрескавшихся из-за погоды, аккуратно поставленных рядом друг с другом, словно в ожидании возвращения владельцев?

Я каждый день хожу по пляжу, и он охраняет свои тайны. Кто положил эти якори в их могилы из гальки? Вон та ржавеющая тень была чьей-то кроватью. Старые лебедки и тросы, памятники тяжелому труду, воспоминания о гневных морях, — все они сейчас разрушаются.

Весь день работал в саду. Было душно и жарко, словно в печке; солнце — темно-красный шар за дымкой. Пересадил отростки герани, срезанные в прошлом месяце, и высадил большие растения последней осени. Эти старомодные герани Paul Crampnel

единственные, которые у меня будут, — современные кажутся невзрачными, словно написанные художниками-любителями.

Проросли семена, которые я посадил: укроп, фенхель, конская мята, болотная мята, лук. Цветы тоже взошли: настурции, левкои, ноготки, аквилегия, огуречник. Появляются наперстянки, и дикие, и декоративные; продолжают цвести ирисы. Бледно-синий цветок, который никогда еще не цвел, особо красив.

Я выкопал и разделил зацветшие растения.

Розы принялись; я потерял только три. Настурции и черноголовник с прошлого года покрыты цветками, как и мыльная

113 трава со множеством крошечных грязно-розовых цветов.

Агридженто и в Мессину, понырять между Сциллой и Харибдой. С любовью, Гном».

«Фивы, Египет. Храмы величественны, глубоко тронут статуями предков. Завтра — в Долину Царей, Луксор, великие пирамиды. В руках лотоса, Гном».

«Кашмир. Курил ганджу, разглядывая Гималаи. Прекрасный вид. Гном».

«Бангкок. Морская пища, великолепные девушки, идиллия...» И так далее.

Прошел почти год, и вот владельцы гномьего сада в Сомерсете с удивлением обнаружили гнома, вновь глядя-

щего на пруд с лилиями. Он загорел, на нем были темные очки, а на крыльце лежала записка: «Рад вернуться домой. Гном».

В Британском институте кинематографии проверил вторую катушку «Юбилея», перепечатанную со старого негатива в 35 мм. Он в удивительном состоянии. БИК заказал две новые копии.

Фильм — полная неразбериха. Очень грубый. Хулиганские раздражающие диалоги, или даже монологи. Хотя граффити отличные. Вы не сможете увидеть их по телевизору, но на большом экране они просто кричат: «Это секс или нет?» — на голой Дженни Ранэйкр в короне, а еще в сексуальной сцене — «Челси сосет». Бюджетная стратегия Хили

развалилась.

Отвратительная программа об искусстве для глупых подростков, отбрасывающая любые проблемы еще до начала обсуждения. Лишение достоинства всего, всех идей, всех ценностей. Как же я ненавижу эту болтовню. «Что насчет дадаистов?» — спросил Джулиан. Дадаисты работали от идей, имели собственные правила, отвергали художников, не соответствовавших их критериям. Эти глупые пластмассовые ведущие с двойками по английской литературе и пятерками по саморекламе. Двумерные существа. Боди-

115 арт, татуировки и пирсинг вошли в моду с Ивом Кляйном...

хотя мой Саймон (Тернер, композитор в моих фильмах) написал музыку, сделав из всего этого пародию. Если «Собачий мир» убил телесное «я» Ива, это убьет его дух.

Несколько недель назад позвонили и мне. Я согласился сотрудничать, если только фильм объяснял Ива, а не превращал его творчество в цирк, — возможно, интервью, после которого было бы несколько минут или секунд синего экрана

иотсутствие звука. Но все, что им хотелось, это заполучить меня как инспектора манежа, а они бы раздели каких-нибудь девушек, чтобы вызвать раздражение у публики — такова мера их амбиций. Все время прячась за Ивом.

Как же я ненавижу эту слепоту. «Монотонная симфония»

и«Антропометрия» были созданы для избранной приглашенной аудитории, которую просили выразить свое уважение вечерними платьями — это пятидесятые, Париж, и дело было именно в исключительности.

Фотографии — доказательства, представление — тайна. Врагом является фальшивое равноправие и отсутствие концентрации СМИ. Возможно, лучший способ — вырубить телевидение. Яростные телефонные звонки: «Я заплатил за каналы!» Да. Но это не дает вам право совать нос в чужие дела, это частная программа пустоты, и если вы хотите ее увидеть, то должны заплатить пошлину, а если нет, будете оштрафованы.

Международный Синий Кляйна дух в материи

Сегодня за ужином Нико сказал о Дэвиде Хокни: «Поверить не могу, что бассейны могут наводить на какие-то серьезные мысли». Я ответил: «В работах Дэвида нет теней». Он произнес: «Наверное, Аид похож на один большой подземный бассейн».

Обедал у Яна. Спросил его, какова была самая «гейская» часть оркестра. Он ответил, что слухов об ударниках не ходило; гобои были под сомнением; возможно, пианисты.

В одной из своих газет мистер Максвелл, вышедший на пенсию председатель Национального фонда СПИДа, назвал меня сегодня «жертвой СПИДа, ставящей шоу „Рet Shop Boys“». Я ошибочно думал, что Mirror чуть более ответственны, чем People, но фактические, честные репортажи

всегда становятся жертвой денег.

Ночь была холодной. Прогулялся до Хита и поболтал с «натуралом» из Хакни, который сказал: «Откуда ты знаешь, что я не убийца?»

«Я не знаю, — ответил я. — И мне все равно». Домой вернулся в три.

1-е, четверг. июнь 1989

Дангенесс купается в лучах яркого солнечного света, окаймленного темно-фиолетовыми грозовыми облаками. Мерцающий жаркий воздух поднимается с камней, ветра нет. Ленивые пчелы летают между верхушками наперстянки.

Моя синяя аквилегия в цвету, активно растут саженцы прошлого года. Аквилегия, или водосбор, «лапа орла» — дикий цветок, сам пробравшийся в мой сад. Одно из растений, которое использовали в четырнадцатом веке против эпидемии чумы.

Приближаются тучи; ястреб парит так высоко, что его почти не видно. На камнях спариваются синие стрекозы и бабочки. Золотистая лапчатка и льнянка ловят последние лучи солнца.

Оно скрывается за облаками; слышен далекий раскат грома. Лапчатку варили с жиром детей для ведьминской мази;

кроме того, это волшебный цветок, использовавшийся

влюбовных настоях.

На часах двенадцать; мой полуденный цветок закрыва-

ется — козлобородник еще называют «Джеком, засыпающим в полдень»: Он закрывается в двенадцать и не показывает своего лика до тех пор, пока на следующий день его не разбудит солнце.

Поднялся ветер, и через несколько минут пошел такой ливень, что начала протекать крыша. Скоро подъездная дорога целиком оказалась под водой.

Влияние дождя на цвет пейзажа было немедленным, словно кто-то покрыл лаком тусклую картину. Это первый дождь за целый месяц, и травы вздохнули с облегчением. Когда дождь закончился, появились сотни жадных слизней, стремившихся насытиться маком и фенхелем.