Современная природа

Очень короткие волосы, которые выделяли меня на фоне остальных. Видите, я был тщеславен.

Тогда в новых барах нельзя было пить ничего крепче слабого «Нескафе» и танцевать слишком близко друг к другу — кто-нибудь непременно подходил и разводил вас. «Надежные парни». Семидесятые были менее строгими. Несколько раз я в плаще из «Себастьяна» проходил по Кингс-роуд,

а однажды выкрасил волосы в ярко-оранжевый цвет, чтобы выиграть «Мисс Мира» Эндрю Логана. Серьги стали больше

иярче; долгим жарким летом 1976-го я носил с собой веер. Затем пришли годы, когда популярными стали кожаные

поношенные куртки, отвратительно пахнущие из-за вазелина и пива, и джинсы с дырками на коленях. Ботинки Doc Martens, снова короткие стрижки. Без этого вы не могли попасть в клубы вроде «Шахты», где охранник обнюхивал вас, чтобы убедиться в отсутствии лосьона. Глубины «Шахты» были темны, и все, что у вас оставалось, это прикосновение и обоняние.

Тот мир ушел. Я сменил джинсы на поношенные брюки и теперь стараюсь выглядеть немного серьезнее — как бы понравилось моей маме, — добавляя для телевизионных съемок рубашку и надевая пиджак. Впрочем, галстуков я никогда не носил, кроме одного на прошлой неделе, от художника Крэйги Аитчесона, и еще много лет назад на обеде в Ritz с Джоном Гилгудом; там меня остановили у входа и провели в небольшую комнату, где на подносе

лежало несколько галстуков для гостей. Я взял черный, хотя мог быть охранником или присоединиться на вечер к ВВС.

Середина лета, и мой маленький сад в сухих цветках. Отшельник в компании зябликов и шумных чаек, я наблю-

даю за растениями. Этим утром распустился первый шиповник, цветет шалфей, а к обеду свои лепестки разбросал повсюду дикий мак. Перед домом цветут гвоздика и герань; последний ирис увял вместе с желтофиолью, которая цвела несколько недель подряд. Лаванда, сантолина и бессмертник — все покрыты бутонами. Это засушливый год, и пятна зелени с колышками и камнями ярко выделяются на фоне

133 выжженной травы.

Вчера температура поднялась до двадцати семи градусов. Сегодня гораздо жарче и почти нет ветра.

Собрал в салат укроп, розмарин, петрушку и иссоп.

Соседские дети принесли еще камни, ракушки и колья для сада.

В пестром саду цвели цветы, Нежную гвоздику она знала прекрасно. Коснувшись сияющего белого цветка, Сказала: «Белой розе пристало Править садом, подобно царице».

Мне кажется, я видел белоснежную розу. И она запела...

Средневековая поэма, говорящая о Rosa alba, белой розе Йорков, может описывать и шиповник Rosa canina, живую

изгородь. Плиний пишет, что он рос повсеместно, и поэтому остров назвали Альбион.

Шиповник может жить так же долго, как тис:

в Хильдесхаймском соборе есть старый куст, который, по слухам, посадил Карл Великий.

Моя роза у кухонного окна впервые зацвела. Интересно, доживет ли она до отключения АЭС?

Я, наконец, определил то липкое, печально свисающее растение, которое выглядит так, словно его цветки завяли: это ноттингемская смолевка. Она обильно покрывает гальку и зацвела в последнюю неделю вместе с мальвой и кипреем.

неподконтрольна. Все разговоры вращаются вокруг аппаратуры.

На улице так жарко, что подвальная студия стала настоящим облегчением.

Отпечаток 35 мм не довезли до 20th Century Foх — событие в стиле Джеймса. Мы просидели полчаса, потом ушли пить чай в Bertaux.

Позже я начал читать книгу Бокриса об Уорхоле, которая дает хорошее представление о Нью-Йорке начала шестидесятых. Она более проницательна, чем обычная книга об искусстве, хотя и немного утрирует значение герцогини Виндзорской и Боя Джорджа.

Вышла книга Саймона Уотни «Завоевание свобод. СПИД

икультурная политика». Саймон — самый перспективный автор, пишущий о кризисе в здравоохранении.

Хэмпстед-хит; кто-то поперхнулся в темноте, делая минет,

игромко произнес:

— Призрак прошлого Рождества.

Крепкий бритый наголо парень сказал:

—Трахни меня.

—Хорошо, — ответил я.

—Это может быть опасно, — расхохотался он.

—Я об этом думал, — ответил я.

—Ну и к черту, — сказал он.

Три дня — сплошные страдания. Небеса рухнули, оставив наполненную слезами пустоту. Затем, сжав кулаки и глядя вверх за стеклами темных очков, ХБ начал прогонять тьму, и возник просвет. Движение глаз стало чудом. В самый тяжелый момент он сидел в ванной под полотенцем и говорил: «Не смотри на меня».

ХБ выглядит так, будто выключили свет. Словно печальный Пьеро кисти Пикассо — большие пустые печальные глаза, ни ропота, ни боев с тенью. Тромбоз практически парализовал его левую сторону, лицо перекосило в непроизвольной странной гримасе. Он сказал, что мышца, расслабившаяся в его

135 ухе, во много раз усилила порог слышимости. Это слух богов.

Я иду по его правую сторону, чтобы он мог разговаривать. Он сказал, что Рон должен дать ему роль Монтгомери Клифта (после несчастного случая). Из-за кодеина он заторможен. В этот солнечный день я чувствую нашу уязвимость.

Ничто не предвещало этих ужасных дней. Солнце сошло с небосклона, время проходило в борьбе. Нашим счастливым

годам положили конец боги. ХБ считает, это наказание за то, что мы на них смотрели. Но сейчас, в воскресный день, полив сад со слезами на глазах, я понимаю, что принцип возвращается. Логика, которой руководствуется ХБ, — победа, и если кто-то и сможет перезагрузить мозг, то только он.

В обед он рассказывал об испуганных его видом американских туристах, о концепции семьи Фуко, об Хаббловском атласе галактики, о работе Льюиса Кэрролла по логике.

Он чувствует, как мои пальцы скользят по его лицу, и говорит, что на следующей неделе отправится в спорт-

зал. Каждая клетка моего тела жаждет его выздоровления. Появление в моей жизни ХБ спасло меня от коллапса в последние два года. Я хочу сделать то же и для него.

В 9:30 приехал Дерек Болл, поселившийся в Виндшифте неподалеку от маяка, и мы с трудом завели машину Джулиана, чтобы к двум вернуться в Лондон на гей-парад. По пути Дерек рассказывает нам истории о жителях Несса: о «Даме», которая инкогнито занималась проституцией в одном из железнодорожных вагонов; о мессершмитте, где в пятидесятые годы его друг Стивен играл во время отлива; о знаменитой местной предсказательнице. Я рассказал о морском капитане-гее, жившем со мной по соседству. Несс, судя по всему, далеко не такой сонный, как пытается уверить нас Джек в своем магазинчике; нужно провести новые расследования. Дерек обещает узнать что-нибудь еще о «Даме».

сомнения, лучшие и умом, и телом. У них высокая нравственная основа. Каждый год, несмотря на преступное правительство Маргарет Тэтчер, они становятся счастливее и свободнее. Ничто не сможет остановить этот прилив. Поправка 28 — боевой призыв к единству, она дала нам новую цель.

В следующий год на марш выйдет уже двадцать одна тысяча человек.

Есть миллионы душ, за которые стоит биться, а нездоровым защитникам морального большинства остается лишь проигрывать. Дорогой Иисус, невинный вдохновитель злой

икоррумпированной традиции, мы знаем, ты присоединился бы к нам на этом марше, нашем входе в Иерусалим, поцеловал бы Иоанна, отправил возродившихся в бездну или просветил бы их и положил в постель со своими братьями и сестрами по вере. Ибо нам известно, что стены замка гетеросекса выстроены из слез, а темницы его печальны. Мы смеемся над карточным домиком Семьи. Мы требуем единственного права — «равенства любви перед законом» —

иокончания нашего изгнания с дневного света.

Вечер

Приехал Мартин Джон, старый школьный приятель ХБ из Ньюкасла. Вечером они отправились в кино. Ничто на свете не заставит меня смотреть «Восставшего из ада — 2»...

Я хожу в кино только за компанию или из ностальгии. Не могу смотреть ничего, что не основано на жизни автора. Игра актеров, операторская работа, все эти атрибуты доставляют мне мало радости без биографического элемента.

Пьяный и слегка обалдевший — кураж во хмелю, — я отправился в Хит и оказался свидетелем худших съемок, какие только можно себе вообразить: студенческая версия «Сна в летнюю ночь» в современных костюмах. Режиссером был молодой американец, скрывавший свою неуверенность за громким криком. Они затеяли съемку на дорожке рядом

141 с замком Джека Строу, под полной луной. К слепящим