Современная природа

ВРай, где в три часа невозможно пообедать, все закрыто. Мы терпеть не можем Рай вместе с замком Айперс — бездушные продавцы, брусчатка, от которой болят ноги. Карри, замеченное в кафе-мороженом рядом с цитаделью Лесбоса, напомнило школьные завтраки и стоило пятнадцать фунтов на троих. Сырая пища из микроволновки.

ВХордл-хаус, моей начальной школе, нас кормили «ногтями мисс Монгер» — зажав нос, мы быстро проглатывали твердые яблочные ядра, плавающие в кислой прозрачной кашице, заедая сардинами, вмерзшими в «томатный» соус, или холодной субботней селедкой. Помню ужасную казарменную еду пятидесятых, предка этого карри. После школы питание в лагере ВВС казалось лакомством. Там у нас был выбор!

Еда так и не завоевала места в моей жизни: я до сих пор быстро проглатываю ее, словно наказание. Laus domine.

Вот я ставлю на стол зеленый кашеобразный горох из большой алюминиевой кастрюли, который однажды уронил его прямо на колени нашему заведующему. Соскребаю твердые остатки яиц с тарелки в половине седьмого декабрьским утром, умываюсь холодной водой в туалете, который мы прозвали Ниневией. Тамошняя дедовщина ужаснула бы современных инспекторов. Вытирание пыли, чистка, глажка. Смогу ли я все это забыть? До сих пор я вполне опрятен, несмотря на вид огородного пугала.

Вся эта система породила во мне глубокое неприятие самого себя. Я был бы рад миру без молодых бизнесменов, сидящих со своими бумагами в эшфордском поезде, без клонированных парней в винных барах делового центра. Испорченные младенческие лица, отвратительные костюмы, галстуки и воротники, отдающие людям команды. Не выношу английскую систему, которая ставит в строй всех, кроме тех,

кому это не нужно, поскольку они давным давно приняли ее сами. Не выношу ценности подавления, фальшивые дома, браки, семьи, английскую церковь, спорт, всю эту гнилую

193

После войны Дорис купила разбомбленное поместье неподалеку от Хэрродс и организовала в нем пансион; позже там находилось посольство Гватемалы. Она развлекала демобилизованных офицеров и постепенно восстанавливала комнаты. Мойра проработала в нем за стойкой одно лето, и именно там, полусидя в кровати, тетя Дорис с серьезным выражением лица протянула мне сумку королевы Марии. Дорис всегда была моей любимой тетей. И по тому, с какой

радостью все рассказывали свои истории, она оставила след в каждом из нас.

Тетя Пегс сказала, что я был любимцем бабушки Мимозы. Она вливала в меня эдвардианские лекарства, микстуры, домашние настойки, бренди и горячее молоко; если у меня начинался насморк, она считала, что у меня проблемы с лимфатическими железами. Я спал в гостиной на военной раскладушке.

Мимоза тоже была искательницей приключений, рассказывала Пегс. После того как в 1914 году родился мой дядя, она собралась и отправилась в Индию к моему деду.

Позже она совершила самый первый перелет из Калькутты в Париж — первый член нашей семьи, севший в самолет. Гарри Литтен, мой дед, который, по рассказам Пегс, был невысокого роста, всю войну провел в Индии. Сестры, урожденные Рубен, осиротели; их, как объяснила Пегс, вырастили богатые опекуны, давшие им европейское образование. Хотя я слышал, что они были детьми Барнардо.

Весь вечер наши беседы касались истории. Мойра сказала, что мои воспоминания об Италии 1946 года поразительно точны. Гэй, моя сестра, считает, что я романтизирую прошлое, особенно кровь маори моей бабушки по линии

Джарменов. Однако никто и никогда не верил, что я англичанин; даже в школе меня изводили, дразня «цветным» за смуглую кожу. Было бы здорово узнать, что это правда, а если нет — «жид» (обзывали и так), поскольку по женской линии в роду есть евреи. Откуда происходит Рубен? Маскировка среднего класса — где-нибудь спрятаться.

196

двух. Я измеряю свой сад шагами, сельскими футами, так же интуитивно, как и пишу.

Роберт Медли говорит, что невероятное мошенничество тэтчеровских лет удачно продается безграмотным как собственная традиция и история. Всё в этой «новой Англии» его отвращает.

«О чем эта картина? — спросил он и добавил: — Она должна быть анархической, это единственный способ иметь с ними дело. Пропаганда помощи бедным откровенно фальшива, все продано крупным компаниям. Они бы торговали водой из-под ног Христа».

Сегодня в газетах правит ретромания: мистер Брана, не имевший оригинальных театральных идей — «Оглянись

во гневе», «Генрих V», — объявлен новым Оливье, а Эмма Томпсон — Вивьен Ли. Псевдотеатр с Королевской печатью; согласно статье, они просили совета принца Чарльза относительно фильма о Генрихе V.

Что касается Оливье, Роберт, основатель Группового театра, посвятивший ему драму «Пес под кожей», где музыку писал Бриттен, а художником был Генри Мур, сказал, что для его поколения Оливье — просто позер. Он никогда не умел произносить стихи: «Он был ужасен, Дерек».

Поход в «стильный» ресторанный зал M&S, затем на рынок на Бервик-стрит за фруктами и овощами; позже приехал Дэвид и отвез меня в Дангенесс.

Затишье всего на десять минут; скоро прибыло две съемочные группы: журнал Sony Video и рекламщики с Габриэлем Беристайном.

На вершине маяка, к удивлению сторожа, Тhe Pretty Things, ныне уже весьма немолодые, мучили ударную установку. Захват Несса репортерами.

198

Вместе с автобусом Winnebago и двадцатью другими автомобилями прибыл мистер Ворон. Группа собралась делать рекламу Hi-Fi-оборудования в окрестностях Хижины Перспективы. Через час после нашествия я сдался и ушел. Огромные тенты и осветительные приборы стояли по всему саду, на гальке проложили деревянную дорожку.

Поехал на болота вдоль туманных дорог — красный шиповник, окаймленный золотистой травой иссушенных лугов, оливково-серые ивы, исчезающие в опаловой дымке. Когда мы вернулись, сад напоминал археологические раскопки — по крайней мере, в следующем году маки будут

цвести в разрытой почве. Глубокая канава, выкопанная за домом и выстланная досками, стала дорожкой для злополучной модели в бархатной мини-юбке, приехавшей на «Фольксвагене».

Весь день Габриэль боролся с уходящим светом, но в восемь сдался. Местные дети, ведомые Кесом, необузданным одиннадцатилеткой, кружили вокруг трейлера с продуктами. Приехав на песчаном «Багги», он остановился среди нас и начал болтать о своей пустельге. Дети были в восторге

от странного сборища машин, особенно от «Порше», по которому бесстрашно скакал мистер Ворон.

Группа недоверчиво отнеслась к тому, что я позволил им приехать; в моей студии разместилось звукомонтажное оборудование, двери были сняты с петель, оконные рамы перекрашены, там и сям вбиты гвозди.

Вечером я тоже ощутил скептицизм. Возможно, это хорошо, если в доме режиссера такое нашествие — подобно тому, как архитекторы должны жить и работать в построенных ими зданиях, так и режиссеры должны распахивать свои двери для съемок.

Я никогда не делал ничего подобного — бюджет этой рекламы больше, чем моего следующего фильма. С точки зрения местных детей, съемочная группа — это сборище миллионеров и совсем не похожа на моих приятелей-энтузиастов

199

с Super 8, находящихся внизу социальной лестницы. Здесь были крутые машины и иные подтверждения богатства

идостатка.

Утомительный день. Ценные для меня вещи — к примеру,

ограничители дверей — я обнаружил далеко на гальке; все в доме оказалось выставлено за десять ярдов от него. Окна открыты, занавески раздвинуты, лампы заклеены, одежда убрана. Но все работали с бесконечным обаянием, и, когда съемки закончились, ничего не было повреждено.

Я спросил Эдварда, мальчика из соседнего дома, заявившего, что девушка-модель — «яппи», считает ли он «яппи» меня? Он ответил: «Снаружи — нет, но внутри наверняка». Его сестра добавила: «Мы простые, а люди вроде вас, которые так хорошо говорят, имеют все». Это было честно. Мне легко

сними ладить, хотя они очень стеснительные.

За этот день Ассоциация арендаторов Дангенесса полу-

чила вознаграждение — двести фунтов. Сильвия, казначей, сказала, что это целое состояние.

Свидетели Иеговы пробираются по садовой дорожке; сладкие голоса, травмированные умы, деформированные тела. У них в руках «Сторожевая башня» и «Пробудитесь!»

В «Пробудитесь!» от 8 сентября 1989 года: «Гомосексуалисты, желающие служить Богу, должны делать это на Его условиях. Следует усмирить свои тела в прелюбодеяниях, нечистоте

исексуальности». (Послание к Колоссянам, 35)

«Сторожевая башня» заканчивается заголовком:

«Отвратительные сексуальные нравы». Раскрытие полного неистовства сексуальной революции не дало каких-то измеримых преимуществ стране в целом, если только мы не будем смотреть на это с точки зрения экономики. Но подчеркивая секс как отдых и зрелищное развлечение, революция создала множество проблем, угрожающих нам социальным хаосом. В том числе венерическими заболеваниями. Это не новая напасть, однако сейчас она становится настоящей чумой, создавая новые штаммы экзотических бактерий и вирусоподобных

200

агентов. Генитальный герпес, неизлечимый у взрослых, вызывает у младенцев смерть от менингоэнцефалита. Через зараженную донорскую кровь в наше общество и в кровь невинных жертв проникает СПИД...

нам обещали радость, свободу и здоровье, а дали страдание, разрушение и смерть.

Дрожа в ночном ознобе, «виновная жертва» бедствия, хочу засвидетельствовать, насколько я счастлив сейчас и буду счастлив до дня своей смерти, что я — часть ненавистной сексуальной революции и не жалею ни об одном шаге или встрече, которая у меня была, а если однажды напишу о чем-то с сожалением, то только лишь из-за временного недомогания.

К обеду приехали Тильда, Роджер Кук, Спринг и Дэвид. Мы отправились на разведку за территорию АЭС и решили

так: в «Саду» должны быть террористы-газетчики; временами фильм становится художественным; обнаженные ангелы должны освещать некоторые сцены факелами; Драко

иСпринг будут дьяволом и его учеником; через неделю мы будем снимать Христа, идущего по широкой пустынной дороге к закату под линиями электропередачи, гудящей

ипотрескивающей от электричества; Христа преследует бегун — Грэм, — который ругается из-за того, как обстоят дела.

Другие эпизоды: мы поставим в песок кровать и осветим ее факелами во время прилива. В студии снимем эпизод с письмом. Мы должны снять детство Христа у железнодорожного вагона и Марию Магдалину у Слушающей стены.

В Кэмбере мы встретились с Габриэлем Беристайном, снимающим свою рекламу, а затем отправились в Little Chef, где по таксофону со мной связался Джеймс: истерика из-за Британского института кинематографии. Постарался его успокоить.

Фильм вновь висит в воздухе; киноинститут соблюдает политику «подождем — увидим», в то же время предлагая использовать те пятьдесят тысяч фунтов, которые они собирались вложить в меня, на две короткометражки новых

201

режиссеров. На самом деле это ложная экономия — я получал меньше, чем кто-либо еще, но мое имя помогает держать наш флаг за границей. У них есть реальная возможность окупить фильм.

Изначально институт намеревался поддерживать экспериментальное кино. Я — единственный режиссер моего поколения в полнометражном формате, который до сих пор входит

вэту категорию.

Сказал Джеймсу, что заплачу тринадцать тысяч фунтов

из отцовских денег за два дня съемки, чтобы мы могли продолжать; возможно, если у нас будет больше материала, нам удастся их убедить.

Сильные стороны Джеймса одновременно его слабость. В БИК никогда его не любили, он не вписывался в киношное сообщество. Компания, принимающая решения, — выпуск-

ники университетов или равные им по положению. Они общаются, даже если друг друга не любят, вместе ходят налево

иедят в одних и тех же ресторанах.

Уменя та же трудность — я так и не смог стать «настоящим режиссером». На этот раз дело не в социальном классе, а в сексуальности и образе жизни, не вписывающемся в их собственный. То, что возможно для фотографа, художника и писателя, практически невозможно для режиссера. «Послание к Колоссянам» оставило свою метку: следует умертвить свои члены, чтобы сиять в студии.

В моем случае жизнь подмяла под себя карьеру, а затем выкинула и другие фортели. Судя по всему, «гей-фильмы» делаются режиссерами-натуралами; «Ортон» и «Прачечная» Стивена Фрирза — хорошие шаги, но никто и никогда не задумывался — даже «гей-пресса» — о том, что эти

фильмы, возможно, никогда бы не получили финансирования, предложи их режиссер-гей.

Дело не в том, что я мог бы сделать лучше. Трудно и даже невозможно полагать, что героем фильма об Ортоне был Халливел, гораздо более привлекательный персонаж, чем Джо. Он писал пьесы и вынужден был находиться в тени из-за эгалитарных приоритетов шестидесятых и моложавого симпатичного Джо, которому помогала Маргарет Рэмси.

202