Современная природа

становилась все более яркой по мере угасания дня. На этой золотой дорожке в свете фонарей два рыбака копали себе наживку. Скоро в бок луны начало медленно вгрызаться затмение, и в девять она исчезла.

Серый ветренный холодный день. Пока шел дождь, сочинял стихи. Постепенно образовались лужи. На заходе дня выглянуло солнце, и мокрая галька Несса заискрилась под его лучами.

же четыре шикарные лесбиянки. Прически в стиле Зигги Стардаста, жилеты. На одной был костюм-тройка и свитер. Все они носили ковбойские ботинки или остроносые мужские туфли. Мужчины были ни то ни се: выжженные алкоголем и децибеллами, в неряшливых джинсах на обвисших задницах. Около часа мы сидели в нише, пока музыка не достала нас окончательно, и мы вернулись к утесам в Фейрлайт.

Что если бы сегодняшний вечер был последним? Твоя любовь задыхается под садящимся солнцем, Умирает под луной, Больше не поднимается.

Трижды Ее отрицает петух

Впервом проблеске зари.

Вдесять утра большой лис беспечно прогуливается по гальке прямо перед домом. Заметив меня, он быстрой рысью припускается к лесам у Лонг Питс.

Вышло солнце. Волны с белыми барашками и фиолетовыми пятнами — тенями проходящих облаков — приобрели песочно-желтый цвет.

Приближается черная туча: ветер свистит над подорожником, взвизгивает, словно испуганный кролик. Дождь бьет по земле, образуя маленькие водовороты, густой пеленой рушится из клубящихся облаков, ударяет по стеклу. Льет все сильнее. Горизонт исчез.

Неожиданно приезжает Робин. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как он был в Лондоне: он живет в Торонто. Оказалось, у него полно студийных фильмов, снятых в 1972–1973 годы, запись с Мисс Мира Эндрю Логана и даже открытие Biba.

По его мнению, Лондон очень изменился — богатый, чистый, отмытый; это сильно отличается от точки зрения нас, его жителей, считающих, что город разрушается и страдает от пренебрежения. Впрочем, даже он не мог поверить,

305 что реконструкция линий метро все еще не завершена.

Закончил биографию Гинзберга, которая постепенно становилась депрессивнее, словно мантра, ом мани падме хум, секс, наркотики, стихи. Список наркотиков и бойфрендов. Сегодня я злюсь, покрыт сыпью, которая чешется до безумия. Мне нравится «Вопль», но все же я не могу не думать, что на самом деле это пустая болтовня, Америка, изучающая

собственный пупок, битники, творящие миф о самих себе. Обыкновенная компания, всерьез развивавшая стройные легенды. Меня одолевает очередной прилив зуда.

Пошли в Скала смотреть «Сало» в убитой версии MGM. В оцепенении вышел на холод, в пустоту Кингс-Кросс. Меня охватывает гнев. Жалкая природа британской жизни: ни Пазолини, ни Жене, ни Барта — никого здесь нет. Только «Влечение» в Национальном театре, где все друг друга поздравляют. Британский театр нудный: трагики Стоунволла капитализируют свои ужасные связи

с истеблишментом. Заснул в слезах. «Сало» как приют для мальчиков Кинкора.

13-е, вторник. февраль 1990

(«Моя прекрасная прачечная», «Навострите ваши уши»), ситуация будет иной. Гей-фильмы отдают гетеросексуальным режиссерам, поскольку они кажутся более безопасными и коммерческими.

Хорошо ли это? Если гей-фильмы коммерческие, то больше фильмов на гей-тему получат финансирование — но увы, правда и обратное.

Зуд меня дико раздражает и портит настроение. Я не чувствую себя гонимым, однако мое положение всегда было не лучшим; исключая «Караваджо», у меня никогда не было стабильности в работе.

В четыре позвонила Сэнди. Вчера вечером во сне умер Пол.

В Кэмдене записывали голос Майкла Гофа. Ему очень понравились стихи.

Другой ученик, кого любил Иисус, Спал, но его сердце пробудилось в ночи. Слышишь, стучит мой возлюбленный. Открой мне, моя любовь, Мой голубь, мое совершенство.

Мои волосы влажны от росы, Мои кудри в каплях ночи.

Нико сказал: «Небо сегодня такое высокое». Когда мы возвращались домой из музея сэра Джона Соуна в Линкольнз- Инн-Филдс, стоял прекрасный солнечный день. Иногда небо бывает таким низким, что давит на макушку.

Позже просматривал середину «Сада», который начинает обретать форму и расцветать. Вечером чувствовал себя гораздо лучше.

Вчера вышла печальная программа с христианскими сектами, обсуждающими «проблему». В мучительной увертке епископ Монтефиоре принял облатку и сказал нам, что мы ущербны, а позже — что ущербность некогда была в почете.

307 Церковь Англии демонстрирует, что истинным грехом

Содома было негостеприимство. Глупые возрожденные фундаменталисты — большинство из них черные, — обнажали дно собственного невежества, но и епископ не ушел от них далеко. Программа должна была повеселить нас, выставив христиан глупцами, но эти бестолковые, невоспитанные умы приведут к нашей гибели, и мы должны продолжать сражаться.

17-е, суббота. февраль 1990

Вчера вечером умер Майкл Пауэлл, чьи фильмы поражали и удивляли нас. The Late Show попросило меня сказать о нем несколько слов. По мнению ХБ, идея хорошая, поскольку множество людей продолжают спрашивать, как я себя чувствую. Если они увидят меня по телевизору, слухи, будто теперь на очереди я, сойдут на нет.

Вечером начал делать серию гуашей для обложки книги

Мне себя не жаль, но я в ловушке обстоятельств — лежа на кровати, глядел на белую краску на потолке, пока тускнел уличный свет.

Сел на самолет Polish Airline с дурными предчувствиями

и одновременно с восторгом. До Варшавы два часа. Заметил, что был единственным пассажиром без багажа.

В полете подслушал разговор об Англии, которую мы оставляли за спиной, между полькой, эмигранткой лет пятидесяти, и молодым финном. Все началось с трудностей при покупке дома, которые финн связал с нашей долгой историей, создавшей множество институтов и никогда не упрощавшихся принципов. В Финляндии вы просто платите наличными и забираете документы из муниципалитета. Полька сказала, что в Великобритании она всегда ощущала себя в безопасности, а англичане обладают редким чувством личного пространства. Оба они отметили красоту сельского пейзажа и пришли к выводу, что миф о холодной, туманной Англии — всего лишь миф. Как ни странно, финн считал, что так хорошо не готовят ни в одной другой стране. Он похвалил индийские, итальянские и китайские рестораны Вейбриджа.

Тем временем внизу проплывала огромная европейская равнина, где в лучах солнца купались аккуратные квадратные поля.

Варшавский аэропорт оказался размером с аэропорт в Лидде. Таможенные формальности были краткими, хотя мы очень долго ждали у ленты багажа.

В старом красном университетском фургоне меня ожидала Аня с двумя молодыми киношниками, Витеком и Юреком. Мы помчались в Варшаву, пригороды которой

были одинаково серыми, что, судя по всему, является отличительной чертой «империи зла». Завеса пыли укрывает потрескавшиеся фасады домов и побитую мостовую, по которой, словно тени, бродят люди. Первое впечатление —

311 пустые улицы.

Старая Варшава — маленькая, домашняя, оазис в центре серости. Человеческие фигуры подчеркнуты солнечным светом. Тайна солнечного дня.

Прекрасное летнее время, но даже здесь все наполняет серая пыль — можно прочертить пальцем полосы на мостовой. Магазины стараются не выделяться; вы едва замечаете их и должны долго разглядывать витрины, чтобы разобрать, что внутри.

Малик, водитель автобуса и организатор недели кино, носит длинные окрашенные хной волосы и синие джинсы. Он очень стесняется, показывая нам кинотеатр на четыреста мест, который одновременно является и театральной сценой. Судя по старым постерам, здесь были Боб Уилсон и Санкаи Юку.

В кабинете, ожидая прибытия первых зрителей, мы угости-