Современная природа

Телефонный разговор с моим учителем рисования Робином Носко, который сказал, что в школьном журнале появился мой некролог.

Глубокой ночью ХБ приснился сон о боксе, и он так сильно ударил подушку рядом с моим лицом, что я почувствовал это даже во сне. Он промахнулся всего на дюйм. Я заорал: «Ты что творишь?» — и разбудил его.

В доме Робина на Коул-хилл просвещалось целое поколение школьников. Там мы выучили наш архитектурный словарь. Когда «Би-би-си» попросили меня рассказать об архитектуре двадцатого века, я подумал о Гарден-хаус, выстроенном нашим учителем в пятидесятые годы, погруженном в заросли камелий.

Днем сходил в Буш-хаус на радиоинтервью перед американской премьерой «Военного реквиема». Остаток дня читал еще одну биографию Эдуарда I.

Яростная буря сдула несколько участков крыши. Выходя на улицу, глядел вверх на случай, если оттуда что-то свалится. Ливень и вихри у Центр-пойнт. Поздно вечером вер-

нулся от Ричарда Салмона — выпил бокал вина, первый алкоголь за два месяца.

Впанике позвонил Дерек: в Дангенессе порывы ветра достигают ста двенадцати миль в час. Крыши срывает, всюду летает мусор. Его пристройку сдуло, а когда он со мной говорил, вырубилось электричество.

Втри, несмотря на предупреждения Дерека, мы отправились в Кембридж на выставку Пола Рейнольдса. Потратили три часа, чтобы от центра города добраться до М11, а потом почти сразу же застряли в пробке еще на три часа. Наконец

вдесять вечера мы съехали с Восьмого съезда вместе

с сотнями других запутавшихся и растерянных водителей и повернули назад в Лондон. Везде перевернутые

293 грузовики.

Время скрасил Второй концерт Бетховена и симфония Брамса. На шестом часу поездки Рик мрачно сказал: «Это длиннее Махабхараты».

Сидя в машине, мы вспоминали последние четыре года. Пол рассказал несколько морских историй из Картахены, где он завершал исследование римской керамики с видом на знаменитый бордель. В полночь мы приехали домой, очень усталые.

Буря нанесла Дангенессу серьезный урон. Телефонный столб

умоего окна сломался и теперь болтается на ветру, держась только на проводах. Новая теплица лишилась стекол; гараж

удороги, принявший на себя удар урагана, сломался и сгорел. По замерам военной базы, порывы достигали ста двадцати миль в час.

Мой сад стал плоским. Не меньше половины деревянных столбов упали, один из металлических буйков вообще исчез. Сам дом остался цел, но тяжелый зонт печной трубы улетел, словно диск, приземлившись на гальку целым и невредимым. Многие камни, образующие круги, перевернуты. Но наи-

большие потери среди растений, сожженных соленым ветром; выглядят они очень печально.

Ясмотрю на мир сквозь окна, плотно покрытые солью.

Сегодня в три часа дня из АЭС с ревом вырвались клубы пара, поплывшие над Нессом, и раздался жуткий грохот, словно одновременно взлетала сотня самолетов. За несколько секунд огромное здание скрылось из виду,

втемных облаках замелькали искры.

—Боже, она сейчас взорвется, что делать? — воскликнул Дэвид, обегая дом. Я мигом собрал сумки.

—Я звоню ХБ! — крикнул я. Тем временем Дэвид схватил камеру и начал снимать. Я позвонил ХБ. «Убирайся оттуда немедленно», — сказал он. Между башнями с треском проскочила еще одна огромная искра. Я набрал 999; оператор была спокойна, взбесив меня еще больше. Она спросила:

294

—Где, вы говорите, это происходит?

—Дангенесс. Атомная электростанция сейчас взорвется!

—Вы можете назвать адрес?

—Дангенесс!

—Я имею в виду, точный адрес.

—Да мир сейчас взлетит ко всем чертям, люди отсюда до Амстердама и даже до самого Чернобыля могут погибнуть!

—Пожалуйста, выражайтесь точнее.

—Атомная электростанция в Дангенессе.

Весь дом дрожит. В ярости я швыряю трубку. Звонит ХБ; практичный, как всегда, он позвонил на станцию.

— Они сказали, что у них контролируемое аварийное отключение: при порыве ветра молния повредила линии электропередачи.

Паника постепенно ушла. Мы с Дэвидом сидим за кухонным столом, приходя в себя. Отсюда вспышки молний похожи на серию взрывов, а раскаты грома усиливают рев пара: невероятная иллюзия, которую, возможно, видели только мы. Через десять минут свет погас, оставив нас в темноте со слипшимся полуприготовленным обедом.

Серый ветренный день. Вымыл пол и стер пыль, которую ветер надул в дом сквозь щели. Продолжил писать картину АЭС и покрыл позолотой записную книжку для «Эдуарда II».

Днем закончил читать биографию Эдуарда I и поработал в саду, восстановив сбитые бурей колья.

На пляже нашел почерневшие доски от старой лодки, слишком тяжелые, чтобы сдвинуть их с места.

Вечером приехал Питер, установил видеокамеру и целый час записывал.

Погода испортилась, всю ночь дул сильный ветер, так что дрожал весь дом.

295

Яркий солнечный свет и сильный ветер. После трех дней работы восстановил сад. Все растения сильно повреждены: желтофиоли выглядят так, словно их облили кипятком; даже лаванда завяла, а бутоны крокусов съежились. Очень жаль, но лавандовые кусты пришлось обрезать.

Под ивами в Лонг Питс увидел первую в этом году примулу.

29-е, понедельник. январь 1990

Весь день шел дождь. От нечего делать купил биографию [Аллена] Гинзберга, улегся в постель и целый день читал.

30-е, вторник. январь 1990

В8:30 миновал толпы спешащих на работу людей, перешел мост Хангерфорд и виадук Ватерлоо и сел на поезд до Пула. Едва ли не единственный, кто ехал в том направлении; меня едва не сшиб поток людей: меня то и дело пихали вдоль узкого тротуара, пока лондонские пассажиры, похожие на крыс с прищуренными злыми глазами, шлепали по лужам на работу.

ВГарден-хаус нас с Рут Розенталь встретили Робин и Фил Носко. Приятный аромат масляной краски и древесной золы. На улице шел ливень, а Робин рассказывал о многочисленных соснах, в том числе о веллингтонии, упавших во время бури. Аромат сырого костра, огонь, мерцающий во мраке Кэнфорда. Большинство старых кедров повалилось или лишилось ветвей.

Вхудожественной школе Робина много подросших детей. Мы вернулись в Борнмаут под проливным дождем, обсуждая планы десятиминутного фильма об этом доме.

вокруг меня общество, перепрыгнуть через нее. Я сказал, что у меня не было выбора — только откровенность, я не скрытный человек. Любой, кто доверяет мне секреты, делает это на свой страх и риск.

Мне советовали ничего не говорить, хотя знали, что молчать я не буду; мне повезло, что я смог нарушить тишину. Если я не сумею заработать денег как режиссер, у меня остаются кисти и краски.

Все близкие меня поддержали. Слава Богу, они не спрашивают о моем здоровье при каждой встрече.

Прессе это было неинтересно — я не публичная фигура

ине поп-звезда.

Хотя в прошлом году, когда я работал с Рet Shop Boys,

ситуация изменилась: «Жертва СПИДа ставит шоу PSB». Откровенность принесла облегчение и укрепила защиту.

Я не расстраиваюсь из-за того, что всех интересует мое здоровье, но в подобных обстоятельствах такой вопрос лучше обратить к небесам.

Отнес в чистку полосатый костюм, который носил всю неделю, и стащил у ХБ его синий комбинезон. В нем гораздо удобнее. ХБ говорит, что не успевает он отвернуться, как я начинаю копаться в его одежде. Носить чью-то одежду гораздо проще, не надо ничего выбирать. ХБ выглядит безупречно, говорит, что я украл его образ. Мне идет — черное и синее.

Льет дождь, омывая пустые улицы. Владельцы магазинчиков на Бервик-стрит опустили жалюзи и хмуро стоят в дверных проемах.

Вернулся домой, держа промокшую Independent и рога-

лик. Написал письма, взял биографию Гинзберга и с головой погрузился в сороковые на Манхэттене, где комнаты без горячей воды.

299

Times. Вероятно, мне должно нравиться читать вот такое: Дерек Джармен снял фильм эпической бесполезности, которая, когда оказывается на высоте, просто чрезмерна... Мистер Джармен, снявший «Себастьяна» и «Караваджо», имеет склонность к барочной зрелищности, совершенно не имеющей отношения к делу. И, наконец: Мистер Джармен в своем фильме настолько же художник, насколько и режиссер.

Большинство фильмов представляют собой эпическую бесполезность, средство, переходящее границы разумного в очень немногих руках, а значит, мне можно не волноваться. Только дураки ожидают найти в конце этой радуги что-то особенное.

Всю ночь до самого рассвета ревел сильный ветер, залетая

вмои сны. В полночь с приливом налетела буря. Камины раскалились добела. Если дождь и был, я его не слышал. Ворочался всю ночь, в животе пустота. С каждым порывом ветра мое сердце едва не останавливалось.

Втри вышла луна, бледное пятно в свинцовом небе. Размытый призрачный свет. Ветер стих на час, потом вернулся, завывая. Старые деревянные стены громко трещали и стонали. Я спал час, а проснувшись, увидел в безоблачном небе солнце, от которого заболели усталые глаза.

Вчера, когда мы с Джерардом ехали сюда в серой мороси, буря только надвигалась. Меня не было десять дней, в доме сыро. Дождь шел почти без остановки, вода в Лонг Питс поднялась до краев, болота украшены свежей зеленью.

Джерард уехал, несмотря на предупреждение в новостях, где дикторы просили людей оставаться дома. По пути сюда мы видели «мини», съехавшую с дороги и погрузившуюся

вотводной канал до самой крыши. Ветви деревьев, упавшие колпаки дымовых труб и улетевший шифер отметили прохождение последней Великой бури две недели назад.

Середина дня