Современная природа

поздним зимним вечером домой возвращаются охотники Брейгеля, черные вороны парят под темнеющими небесами.

Все, что я чувствую — песня; все, что я вижу — печаль. За этими повседневными записками — сладость улыбки юноши. В моем сознании появляется кроваво-красная камелия в февральских сумерках.

Во время творения большие капли крови падали, словно капли дождя, столь густой пеленой, что ни один человек не смог бы их счесть.

Годами Средние века рождали в моем воображении рай; архаическая полуулыбка апостольских губ в Шартрском соборе, предвкушение блаженства.

Это не «Рай поденщика» Уильяма Морриса, но нечто подземное, как водоросль или коралл, что плавают в галереях украшенного драгоценностями реликвария.

Ян Шипли в своем книжном говорит: его отец «знал», что Джереми Торп катится к краю пропасти из-за своих вычурных жилетов. «А вы, — сказал он, — носите коричневые ботинки».

Я всегда носил коричневые ботинки, поскольку отец предостерегал меня от них в пятидесятые. Коричневые ботинки носили аферисты, альфонсы и интересные «дяди». Как только у меня появилась возможность, я купил себе первую пару на Карнаби-стрит, коричневые итальянские охотничьи ботинки с кармашками для пороха и дроби.

Теперь полирую дюжину пар из секонд-хенда. ХБ называет их «ботинками мертвецов».

Обед, Comptons, мимо мчится Энди Грек. «Ищу, за что подержаться», — говорит он, потом передумывает и уходит делать рождественские покупки.

Прошлым вечером в Comptons произошла благотворительная акция: группа пьяных проституток под предводительством бухгалтера средних лет в сером костюме принялась докучать посетителям, требуя пожертвования для CHART. Лотерея в фонд СПИДа проводилась на фоне такой громкой

273 музыки, что в ней тонули любые разговоры; людям, которые

отказывались от билетов или отворачивались от гремящих ведерок, кричали: «Позор!», «Отвратительно!». Из-за такого мощного обстрела к девяти часам толпа поредела, остались только пьяные и те, кто проводил лотерею: они встали на выходе, чтобы можно было обнимать проходящих мимо тусовщиков. Я болтался поблизости и когда увидел просвет, вышел из клуба сквозь строй кирпично-красных пьяных лиц. Тридцать фунтов — самый дешевый лотерейный билет.

Этим утром в городе сыро. Под серыми небесами едва виден рассвет — ливень идет без перерыва, в магазинах пусто.

С часу до одиннадцати перегонял фильм на видео.

Солнцестояние. В Хэмпстед-хит видел обнаженного юношу, мраморно-белого в лунном свете, который лежал на ветви дуба, неподвижный на морозе.

Третья годовщина моего теста на ВИЧ. Этот день стал для меня вторым Новым годом.

Все еще живой и стадающий с похмелья, я приступил к рождественским покупкам и закончил тем, что купил набор

супов. В продуктовых магазинах меня охватывает отвращение к пище; волны тошноты в M&S.

В Сесил-курт купил еще несколько средневековых текстов.

Все говорят о том, что поедут домой. У меня семьи нет, но в Рождество я в ней и не нуждаюсь.

23-е, суббота. декабрь 1989

Хижина Перспективы темная и пустая. Я разжег огонь, и мы приготовили огромную копченую треску.

Когда солнце начало садиться, мы прогулялись по пляжу, где я нашел олений рог, угольно-черный от старости. В шесть Дэвид уехал, а я пару часов смотрел отснятые эпизоды, после чего лег спать.

На завтрак приехал Дерек Болл. Позже мы съездили в Грейтстоун за воскресными газетами. Он говорит, что дело о покупке старой лодочной станции движется и она должна быть моей к весне.

Сделал массу самых разных дел. Затопил камины, обошел сад, который пытается выжить под ветрами и дождями. Из торфа в передней клумбе показались крокусы.

Крокусы давали лучший желтый краситель для иллюминированных рукописей Средневековья: многие растения Несса некогда использовались для изготовления красок. Светлоголубой «лакмус» делался из сока бузины, болотная зеленая — из ягод крушины, салатовая — из сока касатика германского. Другие краски — киноварь, кобальт, яркая ляпис-лазурь — были минералами. Этюд святого Иеронима кисти Антонелло да Мессины в монастырском скрипториуме с его удивитель-

ным пейзажем в открытом окне размером с почтовую марку показывает спокойные, мирные комнаты, где изготовлялись эти рукописи.

Крокус, который использовали в качестве красителя — шафран, по-арабски «желтый». Томас Смит, советник Эдуарда III, в 1330 году тайно привез его из Палестины. Краска была невероятно дорогой: для производства одной унции шафрана требовалось четыре тысячи триста двадцать цветов. Джон Садовник писал:

Их следует сажать в сентябре, за три дня до рождества пресвятой Богородицы, в Рождество или на следующей после него неделе; возьмите для этого садилку, которая должна быть большой

275 и затупленной. Сажать их следует на три ладони в глубину.

Лепестки шафрана разбрасывали над свадебной кроватью Юпитера; им окрашивали свадебные наряды и одеяния монахов. Джерард говорит, что шафран способен возвращать к жизни умирающих от чумы.

Рождество

Мертвый сезон, только утесник цветет. Дубровник и папоротник шуршат сухими листьями, ежевика белая, как рыбья кость. Ракитник дочерна обгорел на ветру. Вдоль Несса летит чайка, падающая под порывами ветра. К пустынному берегу катятся буруны.

На кухне цветет срезанный розмарин.

Вчера вечером посмотрел еще час съемок. Они меня расстроили. Так много моментов утеряны для камеры, которой, кажется, вечно суждено поворачиваться в неверном направлении. Дух утекает сквозь пальцы — печаль, которую я пытаюсь отогнать, глядя «Ричарда III» Оливье. Тридцать лет спустя он выглядит жеманной сказкой для детей, полной поз и долгих взглядов. Влажная пастель декора интерьеров пятидесятых.

В Румынии идут бои. После репортажа о казни Чаушеску ведущий не слишком уверенно пожелал нам мирного Рождества.

Покопался в саду, но ливень был такой силы, что пришлось вернуться. Тишину нарушают стучащие в окна капли дождя.

Want вооружаются против зимнего одиночества пожилыми дамами в старых мехах.

В три вернулись домой. Садящееся за нашими спинами солнце принесло немного тепла.

Радуясь возвращению, прошелся по пляжу. Затем согрелся тарелкой супа и дочитал книгу. В десять лег спать.

Бессонная ночь, ворочался на грани забытья. Проснулся в ознобе, мокрый от пота, со слипшимися глазами.

Пытался согреть себя, занимаясь делами, разжег огонь, но в эти короткие пасмурные дни меня окружает печаль. Вирус заменил меня, укрывшись в сознании. Я бесцельно брожу по дому. Картина; записка самому себе; глава из книги, понятая лишь наполовину; песня. Новости забыты еще до прогноза погоды.

Сегодня слишком холодно, чтобы выйти в сад; даже птицы не прилетают к кормушке, кроме одной нервной сороки. День длится в нескончаемых сумерках; под хмурыми небесами берег белый, словно кость.

Во второй половине дня заехал Джон Севедж, направлявшийся к Нилу Теннанту. Он был в одном из своих пиджаков цвета кэмпбеловского супа. Мы немного поговорили. О «Саде» он сказал: «Ох, Дерек, это все твой комплекс мученика».

Оставшись один, я смотрел отснятые эпизоды, пока меня не сморил сон.

Очень холодно; небеса белые, тяжелые. Долго разглядывал шевроны норманской церковной двери в Нью-Ромни и демонов с клювом, похожих на мультяшных ворон с круглыми спиральными глазами.

Закончил читать о скучной жизни Эдуарда I. Его качества 277 все отрицательные — упрямство и уныние. Неудивительно,

что сын скрыл его в незаметной гробнице из парбекского известняка. Во время семейного спора он швырнул в огонь золотую свадебную корону дочери. Его кампания против шотландцев была результатом неверной оценки, его изгнание евреев — свидетельством фанатизма. Он убил семь тысяч обитателей Бервика в течение одного дня. Он изобрел повешение, волочение и четвертование. Его жена настолько пренебрегала своими детьми, что большинство из них умерли во младенчестве.

Эдуард II был последним из тринадцати. Длинноногий оставил своему сыну разоренную страну — разоренную войнами, для которых он собрал самую большую армию Средних веков. За всё это его называют одним из наших величайших королей.

и оглушила себя, но через минуту она взлетела с воробьем в когтях.

АЭС отметила уход старого года ревущим облаком пара. Говорят, есть планы строительства вокруг нее огромной бетонной дамбы.

Ввосемь заглянул к Дереку. Он приготовил спагетти,

азатем уселся в окружении бутылочек, похожих на набор юного химика, чтобы смешать цветочные настойки Баха.

Ушел еще до полуночи, унося с собой три бутылочки, перед сном проглотил несколько капель настойки против меланхолии и не стал трижды стучать головой о подушку, загадывая новогоднее желание.

что заставило бы вас смеяться или плакать. Жизнь и смерть диско. Бледные, серебристые, никаких затемнений и черных пятен. Шутка с хлыстом из задницы, чтобы пощекотать простату. Никогда не понимал его популярности.

Но когда я встретил его впервые, все это было в будущем —

вте времена он был полон любопытства. Вместе мы провели много часов, болтаясь по блошиным рынкам в поисках вещей, из которых он мог бы сделать свои фетишистские украшения — черепа, красные стеклянные кубики, кости. Мы сделали кольцо с двумя черепами с алмазными глазами, которое я носил много лет.

Два парня в походе за драгоценностями, секс и блеск. К сожалению, сейчас я больше не ношу украшений, хотя строгий серый костюм и три нитки материнского жемчуга мне бы пошли.

Новогодний ландшафт холоден, тишину нарушают лишь крики чаек.

Позвонил Аласдеру и Кристоферу, пожелал им счастливого нового года. Кристофер провел церемонное Рождество

всвоем загородном доме в Нортхэмптоне. Аласдер всю ночь ссорился со своим бойфрендом Барри.

Дерек уезжает в Лондон. Я вновь остался один.

Еще один час (жизни) я посвятил просмотру эпизодов для нового фильма. Съемка отвратительная и неумелая — неудивительно, что я заболел. Как выбраться из этого болота?

Еще одна ужасная ночь растворилась в солнечном дне. Над морем встало кроваво-красное солнце. Белый туман висит в нескольких футах над галькой, которая после ночного дождя сверкает, словно бриллианты.

Встал с трудом, почти не спал. Сварил кашу. Глотать так больно, что для разминки горла пришлось говорить с самим собой. Никогда еще у меня не было столь отвратительной простуды; она распространилась на глаза, нос,

уши — все заложено и болит. Это Рождество, никогда не быв- 281 шее для меня хорошим временем, стало самым печальным.