Современная природа

Лейчестер-сквер, наткнулась на погромщиков. Она поймала такси, но его сразу окружила толпа и попыталась перевернуть. Примчавшаяся полиция начала оттеснять каких-то других погромщиков, и эти немедленно вернулись к машине, однако Линн успела сбежать. Не лучший день для завершения отпуска.

Разграбление Чаринг-Кросс-роуд было на удивление организованным — не пострадал ни один книжный, в том числе магазин моего друга Яна Шипли. Автомобильному салону повезло меньше, как и Foyles — из-за правых взглядов Кристины: музыкальные магазины, ювелирные и банки.

Очень устал и ослаб.

Понедельник

Переезд в новую палату занял весь день. Каждую вещь, все холодильники, шкафчики, кровать и приборы завезли в битком набитый лифт. На время я позабыл об огорчении из-за того, что результаты сканирования не будут готовы до вторника. Сейчас я лежу в большой, просторной палате с видом на юг Лондона и Альберт-холл. Внезапное одиночество принесло облегчение.

На кинофронте полный хаос. Джеймс ничего не говорит

иприглашает людей снимать пропущенные эпизоды, не связываясь со мной.

День прошел под знаком переезда, а я поглощен температурой. Множество пациентов выглядят глубоко больными

игрустными: на лицах беспомощность, отчаяние. Один молодой человек в лифте едва не задохнулся от кашля, и я ничем не мог ему помочь, разве что подержать его дрожащую руку. Никто не нарушает ничьих границ, разговоры сводятся к «Доброе утро, Билл, сегодня лучше?», но не более; если только краткий диалог.

Яуснул; потом меня разбудила медсестра, и я не узнал Питера Логана, одного из своих лучших друзей — назвал его Кит. Мы вместе учились в Слейде. Он сказал, что волно-

345 вался: во сне я выглядел очень больным.

Мы поболтали о прошлом; гости меня ободряют. В 7:30 приехал Джерард и сидел рядом, пока я сбивал температуру. Потом приехал ХБ, и они вымыли меня, устроив соревнование, у кого лучше получится. Они решили, что у меня есть все, чего я заслуживаю: два симпатичных молодых человека вытирают меня полотенцем. Ни одному римскому императору так не везло.

Вторник

Сканирование. Ночью я спал в море пота — простыни меняли трижды. В результате утром я шатаюсь, едва могу ходить и хватаюсь за мебель, чтобы пройти по комнате.

Невероятный поворот. Моя температура весь день ниже нормы. Я лежу в трансе, в сознании появляются и исчезают образы: леопарды, волны, звезды. Я решил, что смогу войти в контакт с матерью, и поговорил с ней. Должно быть, она очень далеко — я так ее и не встретил. Вспоминаю ее прекрасное лицо — она улыбалась всегда, что бы ни происходило.

Эндрю Логан принес мне свою скульптуру «Гуру», раковину в сверкающем золоте и синем стекле; у ее основания сидит маленький Микки-Маус, сделанный из найденного им кактуса. Лучшее, что случилось сегодня. Теперь скульптура стоит рядом с кроватью под лампой.

Среда

Я совершенно потерял счет времени. Утром испугался, обнаружив, что все перепутал и пропустил сканирование. Худший день болезни. Расстроенный, я проснулся с температурой на один градус ниже нормы и мерз почти три часа (это было сегодня... нет, наверное, вчера.. или нет, сегодня).

Температура опять взлетела до сорока, я весь горел, не мог есть, и когда вошла Дженни, так вздрогнул от неожиданности, что пролил апельсиновый сок. Она успокоила меня, сказала, что все в порядке.

346

Вечером приехал ХБ и вывел меня из депрессии. Я все перепутал, забыл, что и когда происходило — сегодня это было или вчера? Оказалось, все же сегодня.

Временами я теряю концентрацию. Когда приходят гости, я сосредотачиваюсь и говорю довольно четко. Язык у меня не заплетается, хотя я позабыл несколько имен.

В два часа приехали Ричард Салмон и Кристофер Хоббс.

С Ричардом обсудил каталогизацию своих картин и попросил связаться с адвокатом, чтобы в завещании сделали приписку, дающую ему единоличное право ими распоряжаться.

Всамый холодный день в году Кристофер снял «Снятие

скреста» с ХБ и Джонни. Они были не против, и когда была возможность, он их укрывал. Он сделал раскадровку, которой четко придерживался. Все снималось с треноги. У него был полароид, что выглядело замечательно. Он в полном восторге, поскольку впервые находился за камерой, и ждет не дождется результатов.

Ричард отправился в магазин и купил мне шесть бутылок воды «Эвиан» — я пью ее литрами, постоянно хочу пить.

Когда они ушли, появился доктор и тщательно меня осмотрел. Он сказал: «Мы сужаем поле, посмотрим что завтра покажет сканирование. В предыдущих анализах есть два странных микроба. Это может быть разновидность туберкулеза. Вероятно, мы начнем вас лечить, не дожидаясь результатов, поскольку для развития культуры потребуется восемь недель — она растет очень медленно».

Всередине шоу Спайка Джонса из пятидесятых приехала Тильда. Мы посмотрели его вместе. Она говорит, что Хрущев и Чехов, два каштана, стали более липкими, чем обычно.

Четверг

Разбудили рано и увезли на КТ. Это большая пластиковая белая арка, через которую вас медленно провозят, а компьютер в это время создает изображение желудка. Голос невидимого врача говорит: «Вдохните», «Выдохните», «Не дышите», «Дышите нормально».

347

настоящее облегчение, когда знаешь, что лекарства попали в цель. Уверен, температура не поднималась из-за таблеток. Тридцать семь и семь, сегодня никакого аспирина.

В семь пришла медсестра и через нос опустила мне в желудок трубку. Я почувствовал щекотку. Она сказала, что я лучший пациент из всех, что у нее были. Теперь жду рентгенологов, которые посмотрят, правильно ли она расположилась.

Приехали Джефф, Стивен и Теренс Дэвис; мы отлично провели время. Теренс сказал, что по словам мистера Гринуэя в Англии лишь два художника, и он — один из них. Почему,

спрашивал Теренс, все в кино ведут себя так, будто это спортивное соревнование?

После их ухода явился Ричард Хеслоп и рассказал о погромах. Бесстрашный Ричард забрался на леса

на Трафальгарской площади и стоял там, пока снизу ему не крикнули: «Мы их сейчас подожжем!» Какой-то мальчишка лет пятнадцати бросил на стоявшую внизу полицию огромный кусок бетона. Чудо, что никто не погиб. Самая горькая сцена — человек, одетый как Чарли Чаплин, рыдает перед горящей машиной. «Зачем вы это делаете? — говорил он. — Прекратите, прошу вас».

Суббота

Температура тридцать шесть! Спал! Принесли таблетки! Сразу же их проглотил. Питание, идущее по трубке, похоже на кофе. Ужасно рад. Туберкулез, с ума сойти, старомодная болезнь, дама с камелиями. Надо сходить в оперу. Бактерии прищучены. Желудок не дает о себе знать.

Пишу неразборчиво и все еще не могу читать. Текст плавает перед глазами. Не помню, о чем только что прочел. Постоянно смотрю телевизор — он совершенно бессвязный,

ия на той же волне.

Впалату вошел Жан Марк Пруво, с которым я жил много лет назад, и в первую секунду я его не узнал. Три часа вспоминали прошлое. Удивительно, после стольких лет у нас все еще столько тем для разговоров. Обменялись адресами и обе-

349 щали увидеться, как только получится.

Есть не могу, каждый кусок приходится запивать водой, чтобы он успел пройти в желудок до первого рвотного позыва. Сейчас я вешу примерно пятьдесят шесть килограммов — наверное, я был слишком толстым при своих обычных семидесяти двух.

Врачей тревожит мой вес: они говорят, что не выпишут меня, пока я похож на скелет.

Япробуду здесь еще три недели. Меня это радует, я привык к заботе и долгим ночным разговорам с медсестрами, когда все рассказывают друг другу свои секреты.

Национальные скачки — невероятно увлекательно. Приехал Спенсер Ли, и мы проболтали большую часть дня.

Спенсер только что вернулся из Нью-Йорка, говорит, там все дороже. Он посмотрел все самые последние фильмы и принес мне несколько значков Марка Маккормака: «Да пребудет мир на земле».

Япропустил начало весны. Привыкнув к теням, глаза

не могут видеть свет. В деталях распланировал сад, еще успею посадить летние семена — я начал менять садовые цветы на дикие растения Дангенесса: капусту, фенхель, валериану, маргаритку.

Воскресенье

Приехали Лайам и Симус. Рассказал им о страшном путешествие в Гибралтар, когда мне было 15 лет.

Отец заявил, что я могу съездить на каникулы в Гибралтар, если надену форму ВВС и выдам себя за ординарца какого-то маршала (он умер неделю назад).

Я надел кадетскую форму, в Бовингтоне мы поднялись на борт самолета, меня посадили за штурвал и велели дер-

жать курс на юг. Мы пересекли Европу. Добравшись до Рока, отец отправил меня в бараки с восемнадцатилетними новобранцами, которые крайне интересовались, почему вместе с ними находится пятнадцатилетка. Это было ужасно.

Вечером он вернулся и забрал меня на встречу с полковником авиации Ревиллем, у которого были забавные усы, типичные для ВВС того времени. На ужин мы поехали

350

в Испанию — ветчина, сухой белый херес. Невероятный Ревилль без конца говорил о матадорах и быках.

Обратно самолет улетел без меня, оставив в одиночестве на шесть пугающих дней. Робкий, как мышь, я боялся и не находил себе места.

Вечером приехал ХБ и показал новые эпизоды. Они меня удивили. ХБ и Питер утверждали, что получилось ужасно, но это не так. Съемка в Дангенессе его и Джонни — один из самых прекрасных моментов фильма, хотя, к сожалению, немного не в фокусе.

Ложусь спать, температура нормальная. Очень счастлив.

Воскресенье

Проснулся рано, в 5:30. Немного напряжен. Пришла Тина и отсоединила меня от капельниц с едой и водой, что оказалось не так-то просто. Побрился, принял ванну. Тина ска-

зала, что туберкулез — непростое испытание, и температура может вернуться. Впереди десять недель таблеток. Не представляю, сколько я проглотил этим утром — наверное, штук двадцать. Когда принесли завтрак, я сказал, что уже сыт по горло.

Во второй половине дня приехала Тильда и целый час делала мне массаж стоп. Я это едва заметил. Появился уставший ХБ; долгие объятья и полдозы снотворного. В 12:30 проснулся в поту. Желтая пижама промокла. Остаток ночи почти не спал, просто лежал с закрытыми глазами.

Понедельник

Сегодня утром мне гораздо лучше, хотя от таблеток тошнит. Врач сказал: «Давайте-ка уберем часть этого яда».

Приехала сестра. Меня отключили от капельницы, побрили и вымыли. Я набрал килограмма полтора; дозу в капельнице подняли до девяноста. Довольно плотно пообедал. Не могу читать книгу Джексона Поллока — слишком тяжелая.

351

Пришли Джо и Тильда, сделали массаж. Спал хорошо, ноги ожили, да еще как!

Вторник

Пью и мочусь как обычно. От таблеток тошнит. Их надо принимать в 7:30.

Посмотрел ранние новости, позавтракал. Отключили от машины питания (через нос), чтобы я побрился и умылся. Сегодня я чувствую себя увереннее, вернулся аппетит. Могу сосредоточиться на чтении.

Взял книгу Поллока, а потом написал двадцать писем на больничной бумаге, отвечая на почту последних трех

недель. Приехал Жан Марк, выглядит расслабленным и привлекательным. Завтра отправляется в Италию. Как хорошо встретиться после всех этих лет! Спросил, сколько ему исполнилось — 33. Всю встречу улыбались.

Обед: суп, салат, рольмопс, манная каша и фруктовый сок. Вернулся к телевизору и Поллоку.

Все рады моему выздоровлению — только сейчас я понял, в каком помрачении находился последние пять недель; ощущение времени совершенно исчезло. Этот дневник создает неверное впечатление, он слишком последователен. Я словно пробуждаюсь от странного сна.

Сегодня время имеет определенность. Ближе к вечеру приехали Нико и Тильда — Нико привез огромную миску с фруктами и копченого лосося. Капельницу убрали, я вновь голоден. Еда в эти недели была настоящим кошмаром. Сегодня

яхотя бы сумел что-то проглотить.

Из-за таблеток моча ярко-желтая, я то и дело прыгаю

на стульчак. Понос продолжается. Ароматерапевт Линда сделала мне массаж маслом вербены. Во время сеанса я спал. Потом, расслабленный, я вернулся в постель. Свет выключили, вновь ввели трубку через нос. Попытался мастурбировать — совершенно ничего.

Бессонная ночь с периодической лихорадкой, хотя температура в пределах нормы.

352