Современная природа

Все мои друзья стали открытыми геями еще в начале шестидесятых, когда появился Дэвид Хокни. Для меня это не было каким-то особым шагом. «Себастьян» просто признал то, что уже и так существовало.

В 1977 году я предложил Иэну сняться в моем втором фильме «Юбилей»; это была его первая кинороль, и он играл гея. В течение десятка лет мы оставались близкими друзьями. Затем все изменилось. Дэвид Паттнем, который в некрологе Independent хвалит Иэна за смелость признаться

перед смертью, когда-то посоветовал ему вычеркнуть из резюме его работу со мной. Так первым его кинофильмом стали «Огненные колесницы».

Иэн извинился передо мной, но тем не менее уступил. Еще два года назад, давая интервью желтой прессе, он отрицал свою сексуальность и нашу дружбу, стремясь защитить репутацию. Невольно Иэн выступил на стороне оппозиции, которая принесла Возрождение Британского Кино и миссис Тэтчер.

Сегодня все хвалят его силу и честность. Я — единственный, кто считает иначе. Даже Аласдер вчера вечером сказал: «Дерек, не начинай все сначала, он умер хорошей смертью». Боюсь, что я так не могу. У меня пять лет не было работы, поскольку мои проекты были «гей-проектами», гонимыми руководством Иэна. Поступи он иначе, это меня бы подбодрило.

Однако он делал вид, что мы не знакомы, настолько он был смущен. Со стороны семьи Иэна действительно было смело рассказать о причине его смерти, но насколько смелее было бы, если б правду сказал он. Но нет; испуганный, он стремился к победе.

Я не собираюсь писать некролог для Рink Paper, поскольку

мало кто поймет мою точку зрения. Для всех это просто старая киноссора. Но увидеть мир в песчинке... кино в моей жизни — тот песок, что позволяет передавать увиденное на сцене и за кулисами. Это мой микрокосм. Молчание Иэна не принесло ничего хорошего. Стройный «гетеросексуал», стирающий свое прошлое и настоящее на тот случай, если вдруг по пути к Оскару или Королевскому представлению

285 в нем обнаружат какой-то незначительный изъян.

После «Огненных колесниц» он сидел и ждал звонка из Голливуда. Но Иэн не был Мэттом Диллоном и так и просидел у телефона все десять лет, все глубже погружаясь

в наркозависимость. Вполне логично, что актеры собираются учредить мемориальную стипендию Иэна Чарлсона.

Пошел в Тейт, но выяснилось, что все ЗАКРЫТО. Присоединился к давке на Тернеров в диссонирующей пристройке Джеймса Стирлинга, расписанной в цвета муниципального приюта. Потом поспешил домой.

На пиццу заглянули Спад и его приятель Джонни в блестящих украшенных стразами куртках. Я примерил куртку Спада, насмешив ХБ.

Приехал Джулиан Коул. Мы поужинали какой-то неудобоваримой пищей, которая рассыпалась в духовке. К полуночи я задыхался от кашля. Так, задыхаясь, лег в постель.

Теплый, солнечный день. Сады Эдвардс-сквер полны яркой форситии, камелии и айвы. Обедал в студии Ричарда.

Вернувшись в дом Феникса, увидел, как ХБ опасно свисает из окна над Чаринг-Кросс-роуд, проводя глобальную весеннюю чистку.

Отправился в Роуни, где купил масляную краску; на стене Ричарда висела замечательная картина Ауэрбаха с изображением стройки Shell. Это вдохновило меня взять кисть

изавязать с коллажами.

Подумываю написать АЭС позади сада и портрет ХБ.

Он был не против и спросил, могу ли я сделать рисунок. Не знаю. В Слейде за рисунок я получил степень с отли-

чием, но думаю, это был трюк. Тогда я удивился, поскольку не верил, что умею рисовать — просто черкал и стирал.

Вечером у выхода из квартиры со мной заговорил мужчина; сперва он таращился на меня, потом сказал: «Вы теряете вес, вы определенно теряете вес», после чего удалился, сжимая папку с бумагами. Я пошел в Comptons и выпил два стакана воды.

Нью-йоркский агент по рекламе «Военного реквиема» звонит в расстроенных чувствах — все идет не как надо. Для прессы ему дали две черно-белых фотографии! А потом потеряли статьи и рекламные обзоры. Вечером сделал несколько звонков, чтобы ему помочь.

Позвонили из Guardian и задали вопрос о шотландском

судье, которого уволили после признания своей гомосексуальности. Почему сексуальность должна вторгаться в процесс судопроизводства? Никто ведь не скажет, что суд Микеланджело был неудачным.

Все еще нервничаю и думаю о том, чтобы проконсультироваться у другого врача относительно своей грудной клетки. В итоге решил подождать до следующей недели. Без пенициллина и отхаркивающего средства мне лучше, но все равно задыхаюсь.

По пути из банка встретил Арнольда Линкена, своего друга и врача, занимавшегося мной много лет. Он шел мне навстречу, поэтому я развернулся и пошел вместе с ним.

Мы остановились выпить кофе. Он рассказывал о художнике Ките Вогане, его пациенте. Воган был настолько умным и скромным, что с ним было почти невозможно разговаривать.

После того как два года назад Арнольд вышел на пенсию, мне очень не хватает его острого глаза и убедительного голоса.

На чай зашли Дженни Ховарт и Теренс Дэвис; ХБ купил

в Maison Bertaux фруктовый пирог. Теренс, постукивая сво- 289 ими безупречными коричневыми туфлями по полу, наполнил

квартиру живым историями, блестящими сценками и крупными планами. Он рассказал, как представил себя один знаменитый актер: «Тик с вечеринки».

Теренс разгромил «Черноглазку» Денниса Поттера: ему надо смотреть больше фильмов, прежде чем заявлять, что он новатор.

Он изобразил встречу с Патрисией Хейс, где она защипала его до синяков, как ведьма Уолта Диснея. Разозлился при упоминании о Дженет Стрит-Портер, которая, показав прошлым вечером свой воистину ужасный дом, заявила, что основанием для него были «дрянные фильмы Орсона Уэлса». Гений, говорит Теренс, просто гений. Как она посмела — и еще Мюриэль Грей, сказавшая о «Далеких голосах», что «это очередной британский фильм с кучей героев, которые всю войну поют».

В Чаринг-Кросс сел на поезд до Эшфорда. Серый унылый день. Меня встретил Дэвид, и мы поехали через болота, яркие, изумрудно-зеленые под темными небесами.

Хижина Перспективы такая же, какой я оставил ее две недели назад, — сопротивляется ветру, который налетает и быстро исчезает до наступления ночи. Разжег огонь и вынул новые краски, чтобы набросать три эскиза АЭС позади сада в сумерках. Телефон звонил без конца.

20-е, суббота. январь 1990

Гуляя вдоль пляжа, собрал кремень для сада. Дерек запускал воздушного змея. Проходя сквозь ракитник, я заметил большую гусеницу коконопряда, свернувшуюся вокруг ветки; она выглядела слегка потрепанной, но вполне живой.

Возвращался в Лондон, когда солнце пускало огненнокрасные отсветы по всему Нессу.

Перед началом монтажа просматривал последние материалы.

В десять записывали программу в Бридж-хаус в Паддингтоне для вооруженных сил о «скрытой гомосексуальности». По пути назад вымок под дождем.

Разрушенный, провонявший мочой переход на станцию Тоттенхем-Корт-роуд под Центр-пойнт привел меня к осажденному со всех сторон билетному автомату.

Деньги в кармане, мелочь раздаю — у меня никогда не было ни кошелька, ни банковской карты. Не в силах заполнять все эти формы. Без тревоги не могу даже уличный телефон использовать.

Злюсь, стоя перед списком станций, подхожу к киоску, покупаю билет у унылого кассира, вставляю его в турникет, и тот выбрасывает его обратно мне в лицо. Здесь больше нет эскалаторов; приходится спускаться по ржавеющим спиральным пожарным лестницам мимо блевотины и заплесневелых стен, блестящих от гнилостного разложения, проходить мимо психического увядания, воплощенного в жалкой мозаике Паолоцци, и входить на центральную платформу под далекое звучание утопической песни шестидесятых, эхом разносящейся по коридорам. Задыхаясь, едва чувствуя под ногами пол, я подхожу к последнему вагону, где запачканная обивка покрыта слоем серой грязи, и через какое-то время оказываюсь на свободе, на улицах Ланкастер-гейт.

Что случилось с метро? Грызуны-пассажиры, злобные мертвые глаза, вонь сырой зимней одежды, скомканные

газеты, размазанные усталыми пальцами мировые проблемы. 292