Современная природа

Сегодня было несколько неуверенных отзывов от молодых людей, иногда срывающихся в агрессию. Вечером на «Прощание с Англией» собрался полный зал. Студенты-

первокурсники, многие смущены и стесняются. После моего выступления начались споры.

В девять вечера на выставке все еще был народ. Пришли несколько местных талантливых художников, с удовольствием бродивших по залу. Стивен Кэмпбелл хвалил мои картины, участвовшие в конкурсе на премию Тернера, и считал их лучшими в Тейт.

Число посетителей достигло шестисот человек. В пять мы приехали в Эдинбург, где я дал интервью в галерее Демарко.

Писем нет, но есть телеграмма из Нью-Йорка.

В баре Bennet’s разговорился с одним католиком. Жесткое религиозное воспитание, основанное на запретах. Я оборвал долгий запинающийся монолог, посоветовав, чтобы он дал себя трахнуть следующему любовнику — вся боль и травма, которую он чувствовал, существовала только в его сознании. Он признал, что пришел сюда «в поисках члена», и добавил, что моя чакра опустилась ниже пояса еще много лет назад. Я согласился, что слишком часто позволял своему члену управлять головой. Когда мы уходили, он спросил: «Чем вы сейчас займетесь?» — «Пойду домой дрочить в одиночестве».

В 12:30, направляясь в Bennet’s по холодным сырым улицам, я шел мимо толпы, выстроившейся вдоль всего Центрального вокзала. В этот момент кто-то воскликнул: «Это Дерек Джармен», и вся толпа завертела головами. Я не знал, куда

деваться. Тильда сказала, что мне надо было крикнуть: «Где?»

«В шестнадцать лет я пробрался в кинотеатр, чтобы посмотреть „Себастьяна“. Это изменило мою жизнь, хотя я не понял

223

к хорошим результатам, провоцируя, но не обманывая аудиторию. Активнее всего меня защищали две американки; критиками были в основном мужчины.

Из-за такой насыщенной жизни я позабыл свой сад в Дангенессе. Я вполне могу жить в гостиничном номере

с парой голубых рабочих комбинезонов, зубной пастой, бритвой и этим дневником.

День закончился откровенным признанием 21-летнего молодого человека: его любовнику поставили диагноз ВИЧ, и тот захлопнул перед ним дверь. Я посоветовал ее вышибить.

Шесть часов ехали на юг, в Лондон, все время под гору. Черные тучи, проливной дождь. Над холмами и долинами — туманы и солнечный свет.

Встретил Дженезиса Пи-Орриджа, который вез в детской коляске свою дочь Дженесс. Он был одет в безупречный серый костюм, серую рубашку, высокий жесткий воротник и носил на отвороте пиджака золотой крест Psychic TV. Воротник и рубашку Джен купил в Брайтоне у серьезной леди, спросившей, из какого он прихода.

—Я миссионер, — сказал Джен. — Путешествую по миру.

—И для кого же вы работаете?

—Для молодежи, — ответил Джен.

—Я тоже много занимаюсь геями и им подобными, — сказала она.

Одетый как епископ, он садится в вагоны первого класса; люди помогают ему с ребенком, водители такси разворачиваются прямо посреди улицы, и всюду его называют «сэр».

—Попробуй, Дерек. Совершенно новые ощущения.

Этим утром умер Пол.

225 День провел в Сент-Мэри, читая «Сейрис» епископа Беркли.

Сильный ветер, ливень, пожарные сирены и молнии.

Я бесцельно брожу по лабиринту воспоминаний. Смерть Пола потрясла меня. Большинство испытывали ноль по шкале эмоций Рихтера; другие, казалось, были рады его уходу. Телефонные звонки едва слышны.

Ветер продолжал дуть всю ночь. В середине дня приехал Джерард, и мы отправились в Дангенесс вместе с Дагмар Бенке, выпускающим редактором ZDF.

Меня не было здесь три недели. Всю дорогу лил дождь, но сад оказался довольно сухим; большинство кольев повалено ветром, растения обожжены солью.

Несмотря на ветер, очень тепло. Вечером мы дошли до края Несса и наблюдали прилив под звездным небом. Пока возвращались домой, над морем поднялся большой темно-оранже- вый месяц.

Просмотрели снятые кадры — мыслей много, тема неподъемная. Есть прекрасные моменты, особенно когда люди забывают о камере или перестают «играть». Филип и ребенок умываются, он поднимает его и идет к свету, который при автоматической выдержке превращается в черноту. Тайный поцелуй.

Другие эпизоды лишены этого ускользающего качества, но за три дня съемок было сделано несколько хороших фрагментов. Как мне найти то, что надо? Почему жизнь Христа? Почему сад?

История в этом фильме рассказывается где-то еще. Самые выразительные моменты — те, что распадаются: мусор, ошибки камеры, подготовка, Ева, которую превращают в куклу Барби; все это действует лучше, чем сцена в конце — Фома неверующий, который не верит.

226

в сорок пять фунтов, что гораздо меньше сотни, за которую книга продается в Лондоне. OUP переиздали ее за сто сорок фунтов; как ни посмотри, мне повезло.

Съездили в Нью-Ромни за продуктами, затем прогулялись по пляжу. Солнце оставалось с нами весь день.

Привезли окна, заказанные мной два месяца назад, и к четырем часам первое из них уже было вставлено.

Пыльный розоватый закат под бледно-серыми облаками. По мере того как опускаются сумерки, розовые тона становятся лиловыми; под ало-черным небом с оражневыми и ярко-голубыми полосами сверкает АЭС.

Над морем висит месяц, окруженный роем серебряных звезд. Побрился, позавтракал и прогулялся по гальке в рассветном холоде, снимая восход, отражающийся бликами в окнах маленьких деревянных домов.

Солнце и бодрое пощелкивание камеры прогнали страхи прочь. Может, фильм не такой уродливый и беспорядочный, как мне думалось вчера вечером?

В восемь часов над домом тихо пролетели шесть лебедей с Лонг Питс, направляясь от песчаных низин в Литтлстоуне, белые на фоне серого неба.

Тепло. Жду перемен — дождя или первых холодов.

Вернулся в Лондон. Телефон сломался. Ни ХБ, ни сообщений. Тревожусь.

Из Lorraine позвонил Джеймсу Уолли, который предложил снять вторую часть «Себастьяна». Его спасла святая Ирина, вытащив стрелы. И что потом? «В этом году модна гетеросексуальность, Дерек. Ты не знал?»

228

В поезде на обратном пути меня терзали дурные предчувствия относительно «Сада». Просматривая материал, снятый

впоследние шесть дней, я не нашел ни одного приличного эпизода. Всюду явные ошибки: нет крупных планов, проблемы с камерой, несфокусированные изображения, кадры, падающие, как конфетти. 16 мм ужасна, никакого отклика. Все эпизоды отвратительны.

Почему это происходит?

Всовместных проектах нет согласованности — этот стал слишком большим, чтобы с ним управиться. Связанный с десятками людей, я не могу импровизировать. Съемки —

это гидра, я ничего не слышу, поскольку вопросы задают все подряд.

Организации никакой. Джеймс, продюсер, принимает самовольные решения по камерам, обвиняет меня в «отсутствии», всучил мне 16 мм — опыт воистину ужасный.

Солнце закатилось, идее уже два года. Дизайн на скорую руку — оловянная ванна в кадре блестит, словно неиспользованное семейное серебро. Актеры приехали

в«костюмах».

А пейзаж, столь важный для моего фильма, погружен во мрак. Летнее солнце ушло, пока Джеймс делал покупки в Fortnum.

Телефон все еще не починили.

Вчера вечером «Прощание с Англией» показали в одиннадцать; остальные фильмы сезона начинались в девять. Опять для меня особые правила.

Серебристое море стало свинцовым. Мед скисает в ложке.

Продирался домой сквозь субботние толпы на Чаринг-Кросс- роуд из Rassell с последними весенними луковицами — нар-

229 циссы, подснежники, крокусы и пакетик семян цикория.