Современная природа

Однако, несмотря ни на что, их картины мне нравятся. Они породили множество споров, бесконечные попытки анализа,

ия, подобно Г&Д, черпаю вдохновение в цветах, юношах

идетских воспоминаниях. Кроме того, они изящно поставили себя в центр собственного искусства в то время, когда вы нередко задумывались, кто же написал картину.

У Банка Китая собралось множество китайцев, чтобы забрать свои деньги. Целый день я работал с Клайвом

в Matisse — видеографическая коробка с красками, — над «фотографиями», кадрами съемки Кристин Килер для музыки Криса и Нила к фильму «Скандал». Мисс Килер показана садящейся и выходящей из машины у суда, а также дома, в окружении прессы. Другой ее съемки нет. На застывших кадрах она невероятно похожа на Джеки Кеннеди.

Comptons — шумный паб; нет, пожалуй, самый шумный бар

вгороде. В восемь вы так плотно прижаты к своим соседям, что для того, чтобы оттуда выбраться, требуется большая сосредоточенность и множество просьб.

Много лет назад, когда меня привел туда сэр Фрэнсис Роуз

впоисках своего потерявшегося сына, там было почти пусто и темно, стены подпирали лишь несколько завсегдатаев Сохо. Один из них — Джон, рослый человек с расплющенным лицом. Фрэнсис поговорил с ним о временах до войны, когда Джон был боксером. Сексуальность тех «старых добрых дней» до сих пор наполняла это место с его небольшим количеством парней по вызову, которые по пути в «Золотого льва» из «Белого медведя» останавливались на Пикадилли (именно там мы позже и нашли сына Фрэнсиса).

ВComptons была атмосфера криминального дна. Нетрудно вообразить, как туда заваливаются братья Крей с наличными, чтобы хорошо провести ночь и выпить со старыми друзьями.

Фрэнсис выглядел как идеальный клиент, хотя Comptons не был пабом для жиголо — просто отвратное сочетание

Яоставил их на улице спорящими, куда пойти —

вL’Escargot или в другой, более дорогой ресторан Сохо. Рад, что они могут себе это позволить: те места довольно скучные, а они наверняка разнообразят их своим весельем.

Два дня и две ночи активного монтажа в Soho 601, самой сложной европейской видеостудии. В этом сумрачном мире, погружаясь в происходящее на телеэкране, время утекает сквозь пальцы. Возникает еда и вода, завтрак переходит

вобед, одна за другой мелькают цифры. Тристам, приносящий сегодня напитки, оказался сыном младшего брата моего дяди Майка, которого я часто видел в школьные годы; тогда он был единственным членом нашей семьи, работавшим

вкино. Он монтировал «Ужасного доктора Файбса», а перед смертью работал над фильмом Чаплина.

Видеостена Pet Shop Boys выглядит блестяще — невообразимое увеличение до семидесяти миллиметров. Это сборная солянка, переходящая от одного андеграундного стиля к другому. Питер и ХБ монтировали «King’s Cross» как «Ode To The American Indian» Брюса Бейли; на секунду «It’s a Sin» приблизился к Грюневальду и Босху; «Domino Dancing» — самый трогательный, с кадрами из Дангенесса, наложенными на бой быков. Есть там и прекрасный эффект для «Always On My Mind» — лилии Моне и маковые поля, видимые через калейдоскоп. Такие эффекты прежде никогда не использовались в кино.

Обедал с молодым биохимиком. Она рассказала о генетическом сплайсинге, морских собачках, генах моркови для мальчиков с рыжими волосами — все возможности находятся под этическими запретами. Пугающе и прекрасно, как роман Берроуза. Наука приближается к искусству: юноши с задницами бабуинов, наводящие страх на мистера и миссис Посредственность. Девушки из Челтнема с крыльями — «ты только глянь на ту птичку», — летающие в атмосфере

128

без озона; ультрафиолет вспыхивает на их крыльях. Никакой астмы и синдрома Дауна. Дубы, покрытые фиалками.

Вечером с Джулианом и Джойс ехали вдоль болот в Фейрлайт. Невозможно описать странную красоту пейзажа, особенно Ридж и пляж Винчелси. Стояла удивительная тишина, нарушаемая только щебетом ласточек. Свет на каждой травинке и цветке, на кустах и озерах. Настоящее счастье. Джулиан

стремительно вел машину по пустым дорогам навстречу ветру. В конце пути мы несколько минут сидели в полной тишине.

Маленькие непуганые кролики с любопытством смотрели, как мы проезжаем мимо; алым и синим переливались мак и воловий язык. Мир был похож на средневековую миниатюру или один из гобеленов с единорогами в музее Клойстерс; гравийная тропинка — дорога в земной рай; над головой — огромное небо с пылающим солнцем в полосах фиолетового, розового и синего.

Воду окаймляют серебристые ивы и камыши, подобные фиолетовому дыму; окрашенные оранжевым светом, к ней спускаются каскады шиповника, жимолости и розовой валерианы. Стены дикого душистого горошка и книпхофии.

На секунду провалившись в глубокую колею, машина оказалась среди волн кружевного купыря и бузины.

Встал в шесть; над берегом, как дым от костра, висит морской туман, временами полностью скрывающий АЭС. Удивительно и пугающе.

Съездили с Дэвидом в Фолькстоун на выставку Мэгги Хэмблинг в старой оранжерее отеля «Метрополь». Самое невероятное место для выставки: пораженный нищетой дух отвратительно переоборудованных комнат, ДСП, фальшивая древесина поверх прекрасной старой штукатурки, председатель — говорливый куратор в футболке и белых шортах, хвалившийся своей брошюрой.

129

Мэгги, Спайк Миллиган, Мелвин Брэгг и три шотландских поэта — все мы были слегка ошеломлены, оказавшись под прицелами фотоаппаратов местной прессы. Безупречно одетая седовласая дама в серо-голубом костюме разговорилась с Мэгги: в 1920 году она покинула художественную школу Слейд. В этой разношерстой группе она наиболее информирована.

Уверен, что на выставке не будет больше посетителей — извинительная манера, в которой провинция обходится с художниками, заметна сейчас как никогда. Это напомнило

мои школьные годы в Дорсете и первую выставку в публичной библиотеке Уотфорда.

Быстро сбежал домой ужинать картошкой с рыбой. Яркое солнце ослепляло. Безумный день.

Письмо из Folkestone Herald с предупреждением: Sun хочет

купить мои фотографии. Тем временем письма адвокатов, отправленные в People и Mirror, привели к извинениям

и исправлению моего ВИЧ-статуса под заголовком: «Дел не умирает».

К дому подъезжает мотоцикл, с которого слезает несчастный журналист из Sun. Это его третье путешествие ко мне

из Лондона.

—Не возражаете, если я вас сфотографирую?

—Нет, и, поскольку вы все равно это сделаете, давайте сделаем это хорошо. Не перед домом — идемте на пляж.

Мы отправились на пляж. Я чувствовал, что ему хочется как можно быстрее выполнить задание. Со зловещей улыбкой предложил понести его сумку с камерой. Когда мы остановились у края воды, он сказал:

—Я обычный любитель.

—Ну, — ответил я, — это ваш шанс сделать достойное фото. Пока он снимал, я не сводил с него пристального взгляда.

—По-моему, вам не очень уютно, — заметил он.

—Не настолько, насколько должно быть неуютно вам.

—Да?

—Я пишу дневник, который потом опубликую. Вы — тема сегодняшнего дня. Когда все закончится, то, что я решу о вас

130

написать, станет единственным следом вашей жизни. Память

овас в моих руках. Долгое молчание.

—Британский музей не собирает Sun, а бумага разруша-

ется, потому что очень ядовита. Когда вы вернетесь, пусть ваш редактор прочтет опровержение в People, поскольку

в следующий раз, если информация будет ложной, я потребую миллионной компенсации. Мистер Максвелл, бывший председатель Фонда СПИД, предпочел напечатать извинение.

Я постарался задержать его как можно дольше. Надеюсь, он запомнит нашу встречу.

Мне всегда нравилась рабочая одежда: комбинезоны, летные куртки, рабочие халаты, кожаные брюки, джинсы

ифутболки; большинство из них были куплены в магазинах секонд-хэнд. В фирменных магазинах я практически ничего не покупаю, исключение — носки от Marks & Spencer. Магазины одежды пугают меня, я редко в них захожу

ипочти никогда — в одиночестве.

Когда их самоуверенные ассистенты замечают меня,

я испытываю невероятную робость. Услышав фразу «Чем могу вам помочь?», всегда отхожу и отворачиваюсь.

Я никогда не покупал там ни пиджаков, ни брюк, если только не заходил туда с приятелем, спешно примеряя что-нибудь за жалкими занавесками. Вряд ли я покупаю

втаких местах больше одной вещи в год.

Вподростковом возрасте вся моя одежда была из M&S, хотя мама, пытавшаяся улучшить мой внешний вид, шила шелковые рубашки и парчовые жилеты, которые я практически никогда не носил.

Вначале шестидесятых я надевал черные водолазки, тоже от M&S, и пальто из бобрика — униформа постэкзистенциалистов. Я немного отрастил волосы и купил первые джинсы Levi’s, надевая их в ванной, чтобы при высыхании они становились уже и после глажки подчеркивали член.

131