Основы предпринимательского права

этому, что, когда конкурирующие предприятия поняли бессмысленность своей борьбы и стали входить в соглашения, общество испугалось, и это отразилось на законодательстве.

Первым законодательным актом, направленным против трестов, и был закон для упорядочения железнодорожного дела, именно Interstate Commerce Act 4 февраля 1887 г. Закон распространяется на железнодорожные предприятия, действующие на пространстве нескольких штатов, и содержит весьма целесообразные постановления, без коих страна, казалось бы, не может обходиться. Вместе с тем, не касаясь общего вопроса о синдикатах и трестах, ст. 5 закона воспрещает всем возчикам, подчиненным действию этого закона, вступать в соглашения, заключать договоры или связывать себя с целью соединять доходы от перевозки различных конкурентных дорог, или делить между собой валовой или чистый доход или часть этих доходов. Каждый день действия такого соглашения рассматривается как самостоятельный деликт1.

Исполнение закона гарантируется контролем над железнодорожным делом, осуществляемым Interstate Commerce Commission.

Значение этого законодательного акта, несомненно, весьма велико. Но он может служить ярким примером того, как законодатель, уверенный в своем всемогуществе, может достигать результатов, диаметрально противоположных тем, к которым он стремится. Закон желал оградить интересы публики, сохранив конкуренцию железнодорожных обществ, упустив из виду, что именно в области железнодорожного дела свобода конкуренции недопустима. Но именно соглашения железнодорожных обществ устраняли возможность применения разнообразных тарифов к разным лицам, что было вполне возможно при конкуренции железных дорог. И если этот результат обнаружился лишь в весьма слабой степени, то просто потому, что закон вообще оказался мертвой буквой, синдикаты могли легко обходить его, сливаясь в одно предприятие. Таким образом, он лишь «ускорил и усилил консолидацию или слияние многих линий»3.

2 июля 1890 г. был издан другой федеральный закон, приобретший громкую известность под названием акта Шермана (его ини-

1 Baumgarten u. Mezleny. Ñ. 255.

2 Промысловые синдикаты. С. 187, сл.

3 Янжул. Промысловые синдикаты. С. 192.

255

циатора). В решительности чисто американской закону этому нельзя отказать.

Согласно ст. 1 всякое соглашение в форме треста или в другой какой-либо форме, имеющее целью ограничение промышленности и торговли между отдельными штатами или с иностранными государствами, признается незаконным. Каждое лицо, которое вступит

âтакого рода соглашение, подлежит наказанию штрафом в размере до 5000 долл., или тюремным заключением сроком до одного года, или тому и другому наказанию вместе, по усмотрению суда. Согласно ст. 2 тому же наказанию подвергается каждое лицо, монополизирующее, или пытающееся монополизировать, или вступающее

âсоглашение с другим лицом или лицами с целью монополизировать какую-либо часть промышленности или торговли между отдельными штатами или с иностранными государствами. Статьи 4 и 5 возлагают на суд и прокуратуру обязанность возбуждения дел о нарушении указанных статей закона и предоставляют им соответствующие полномочия. Согласно ст. 6 всякого рода собственность, приобретенная по такого рода договорам или соглашениям или составляющая объект действия, предусмотренного в ст. 1, может быть конфискована в пользу государства при перевозке из одного штата

âдругой или в иностранное государство. Статья 7 предоставляет каждому лицу, которое понесет убыток вследствие действий, предусмотренных настоящим законом, право на вознаграждение в размере тройной стоимости понесенных убытков. Наконец, последняя ст. 8 этого закона поясняет, что слова «лицо» и «лица», в нем употребляемые, должны включать также корпорации и ассоциации, признанные законами Соединенных Штатов, или какой-либо территории, или штата, или иностранного государства»1.

Таково содержание этого важнейшего по внешнему виду акта, посвященного синдикатам и трестам. Одного поверхностного с ним ознакомления совершенно достаточно, чтобы убедиться в его огромных недостатках. Можно быть разного мнения об уместности угрозы уголовным наказанием за нарушение запрета закона образовывать тресты и синдикаты. Но, во всяком случае, несомненно одно: центр тяжести должен быть не в наказании, а в гражданских последствиях несоблюдения закона, ограждающего хозяйственные ин-

1 Текст этого закона имеется в книге Янжула. С. 346, и у Baumgarten’a и Mezleny. С. 256.

256

тересы. Между тем закон Шермана говорит об уголовных последствиях нарушения его предписания; вопрос о действительности самого соглашения и целый ряд связанных с ним цивилистических вопросов в законе вовсе не предусматривается, словно речь идет о разновидности кражи или мошенничества, а не о вопросах хозяйственной политики государства, признающей известные действия нежелательными, безотносительно к наличности злой воли.

При такой постановке представляется еще более поразительной удивительная небрежность, которую законодатель проявил к понятиям синдикатов и трестов, не давая определений. Карая, и притом так строго, за участие в синдикатах и трестах, закон не делает никакого различия между картельными соглашениями. Один американский юрист остроумно заметил, что авторы закона поступили совершенно так же, как если бы, постановляя, положим, что «продолжительная праздность» наказывается как «бродяжничество», забыли определить, что такое означает то и другое понятие1.

Фактическое проведение в жизнь постановлений этого закона должно было бы не только прекратить картельное движение, но и вообще нанести самый жестокий удар всей американской торговле. Но закон остался чисто бумажной угрозой. Суды отказались от его применения, находя, что конгресс не управомочен издавать законы, признающие недействительными союзы, действительные с точки зрения законодательств отдельных штатов, и наказующие деяния, не подлежащие наказанию по законам отдельных штатов. Правда, бывали случаи и противоположных решений2, но они, как исключи- тельные, не оказывали практического влияния. Предприятия, которых эти решения касались, либо сливались в одно, т. е. достигался результат прямо противоположный тому, к которому стремился законодатель, или же союз предприятий формально распадался, сохраняя, по существу, прежнее единство, как это было, напр., с главным синдикатом нефтепромышленников.

Но смелый закон Шермана значительно уступает в смелости закону о трестах, изданному техасским штатом3 и подводящему под понятие треста установление всяких ограничений для промышленности и для производства, увеличение или уменьшение цен на това-

1 Янжул. С. 351.

2 Ñð., íàïð., ó Baumgarten è. Mezleny. Ñ. 259.

3 Янжул. С. 338, сл.

257

ры, воспрещение конкуренции в промышленности, производстве, перевозке, продаже или покупке каких-либо товаров или продуктов, фиксирование каким бы то ни было способом цены товара, пользования или потребления. Кроме того, признается запрещенной формой треста обязательство или соглашение, которым контрагенты обязуются не продавать, не перевозить иначе, как за известную, условленную цену, или другим способом устанавливают цену, затрудняя свободное и неограниченное соперничество в продаже и перевозке товара. Корпорация, признанная виновной в такого рода действиях, лишается своей хартии, а лица, принимавшие в этом уча- стие, подлежат наказанию штрафом от 50 до 5000 долл. и заключе- нию в исправительном доме от 1 до 10 лет, или же одному из этих наказаний.

Чтобы угроза не осталась мертвой буквой, закон устанавливает упрощенное судоговорение для таких дел. Для обвинения по данному закону достаточно установить цели и результаты соглашения и доказать, что обвиняемый был участником треста. Нет даже обязанности сообщать обвиняемому название или описание треста, за участие в котором обвиняемый привлекается к ответственности; точно так же нет надобности какими-либо письменными документами доказывать существование синдикатного соглашения. Общее мнение, общая репутация считаются достаточным основанием для обвинения.

Несмотря на всю суровую определенность, этот закон, по словам американских юристов, «произвел лишь известный политический эффект, вызвал разнообразные толки в печати, но даже не было сделано никаких серьезных попыток к его применению».

В земледельческих штатах тресты обратились в какую-то bête noire, против которой все средства казались дозволенными. Так, согласно миссурийскому закону, покупатели товаров у компании или лиц, виновных в нарушении закона, воспрещающего тресты, освобождаются от обязанности уплачивать за купленный товар1. Отсюда только один шаг до объявления виновных стоящими вне охраны закона.

Боязнь трестов становилась столь бессмысленной, что, напр., штат Канзас воспрещает фиксировать даже гонорары врачей и адвокатов2. По этому закону постановление совета присяжных пове-

1 Янжул. С. 338, сл .

2 Òàì æå. Ñ. 363.

258

ренных, воспрещающее по так наз. увечным делам брать вознаграждение в размере более 10 % с присужденной суммы, подпадало бы, пожалуй, под понятие воспрещенного треста.

Так как, очевидно, все эти законы не могли остановить развития жизни, то постепенно укрепилось сознание ненормальности такого положения вещей. Нужно было искать других путей и здесь первым выступил штат Нью-Джерси, который в 1889 г. разрешил учреждение акционерных компаний, имеющих целью скупку акций других акционерных компаний. Штат Нью-Йорк последовал его примеру. Таким образом, как справедливо говорят Баумгартен и Меслени, был создан оазис, в котором тресты могли находить для себя безопасное убежище1.

Дальнейшее развитие федерального законодательства пошло по пути более внимательного изучения явления и выработки средств, которые дали бы возможность действительного вмешательства государственной власти в деятельность трестов.

Закон 10 февраля 1903 г.2 дополняет Interstate Commerce Act и Sherman Act, обеспечивая правительственной власти возможность вмешательства в процессы, возбужденные по этим законам против трестов. Это вмешательство влечет за собой изменение в ходе процесса и его значительное ускорение. Закон 25 февр. того же года стремится к возможно более полному раскрытию истины. В отступление от общих начал процесса, никто не имеет права уклониться от дачи свидетельского показания, и свидетель не вправе утаить правды, даже если он подвергает себя угрозе уголовного наказания. Эту угрозу законодатель вместе с тем упраздняет.

14 того же февраля издан был закон (названный Nelson amendment в честь предложившего его депутата), согласно коему в департаменте торговли и труда создается особое отделение для союзов (bureau of corporations) с особым комиссаром и его помощником во главе. Отдел изучает ведение дел в акционерных компаниях, союзах, обществах, ведущих торговлю между различными штатами или заграничную. Результаты исследований отдел должен доводить до сведения президента республики для разработки соответствующих законопроектов. По предложению президента республики доклады отдела могут быть публикуемы. Для полноты изучения дея-

1 Kartelle u. Trusts. Ñ. 261.

2 Baumgarten u. Mezleny. C. 262.

259

тельности союзов и обществ комиссар имеет право вызывать свидетелей под угрозой штрафа, требовать представления документов и допрашивать участников под присягой, собирать и опубликовывать данные, касающиеся деятельности обществ, подлежащих его контролю.

Французское законодательство о синдикатах и трестах находится в совершенно первобытном состоянии. Оно не только запрещает союзы предпринимателей, но облагает нарушение этого запрета весьма строгой карой. Согласно ст. 419 Уголовного кодекса, воспрещается соглашение о продаже какого-либо товара не ниже определенной цены, равно как соглашение о продаже товаров выше той цены, которая установилась бы при действии свободной конкуренции, под страхом лишения свободы на срок от одного месяца и до года и штрафа в размере от 500 до 10 000 фр. Кроме того, виновные могут быть отданы под надзор полиции на срок от двух и до пяти лет. Согласно ст. 420 заключение увеличивается на срок от двух месяцев и до двух лет, равно как штраф доходит от 1000 и до 20 000 фр., если объектом были зерновые хлеба, мука, хлеб, вино и другого рода напитки1.

Строгость эта коренится в причинах политического характера, определивших, как известно, совершенно отрицательное отношение к корпорациям вообще. Assemblee Constituante приняла 14 июля 1791 г. предложение Le Chapelier o недопущении каких бы то ни было корпораций. Рядом с общим интересом не должно существовать никакого другого, кроме частного интереса отдельных граждан, а экономическое разорение страны, в конце того же столетия, вызвало ряд драконовских репрессий против повышения цен на продукты массового потребления.

Несмотря на безупречную ясность закона, французские суды признали, что соглашение, имеющее целью предупредить падение цен, не подходит под действие ст. 419 и 420. Равным образом суды разъяснили, что соглашение производителей, стремящееся к установлению более выгодных для них цен, если они не стремятся к монополизации всего рынка, тоже не подпадает под действие уголовного запрета. В конце концов ст. 419 и 420 обратились во Франции в мертвую букву, как это видно из столь нашумевшего в свое

1 Вопросу о значении уголовной репрессии в картельном движении посвящена обстоятельная статья г. Трайнина // Право. 1908. ¹ 37—39.

260

время (1890 г.) дела медного синдиката. Он имел остро спекулятивный характер, интересы производства тут были не при чем. В тече- ние трех лет синдикат поднял цену за медь почти в три раза. Но и здесь применение ст. 419 было отвергнуто.

Помимо уголовных законов, ст. 1131 и 1133 Гражданского кодекса объявляют недействительными соглашения, объектом которых является действие, воспрещенное законом. Однако такие иски возможны лишь в исключительных случаях, ибо, как справедливо указывает Штейнбах1, нормально участники синдиката заинтересованы в его существовании, а Баумгартен и Меслени ссылаются еще и на то, что иск о признании такого соглашения недействительным должен исходить от одного из участников и иметь результатом свободу от картельного соглашения этого участника; остальные же могут продолжать свою совместную деятельность. Правда, и этот результат представляет известную опасность для картеля, ибо выход участника может оказаться равносильным уничтожению всего соглашения, тем более что против этого нельзя обеспечить себя дополнительными соглашениями, ибо если основное соглашение недействительно, то недействительны и все дополнительные к нему соглашения.

Последовательно и строго проведенная система абсолютного запрета предпринимательских союзов привела к результату, диаметрально противоположному тому, который преследовал законодатель. Угроза наказания не испугала именно тех, против которых она по преимуществу должна была быть направлена. Те союзы, которые были рассчитаны на наиболее недобросовестную эксплуатацию населения, возникали без всяких затруднений. А страдали те, которые, наоборот, считают невозможным для себя какое бы то ни было нарушение уголовной нормы.

Аналогичные результаты должны были вызвать и упомянутые статьи Гражданского уложения. Все соглашения, независимо от их значения для народного хозяйства, подпадали под запрет гражданского закона. Отсюда, с одной стороны, стремление уйти совершенно от действия запрета и принять для того какие-нибудь другие формы, с другой, — ввиду ежедневного опыта, доказывающего малую вероятность применения запретительных статей гражданского уложения, полное пренебрежение к запрету.

1 Rechtsgeschдfte der wirtschaftlichen Organisation. Книжка, впрочем, в общем более претенциозная, нежели содержательная. Kartelle u. Trusts. С. 272.

261

Едва ли возможно поэтому сомневаться в том, что хотя французская запретительная система не предупредила и не предупреждает возникновения картельных соглашений и злоупотреблений, но она исказила и задержала нормальное развитие предпринимательских союзов, которых во Франции вообще меньше, нежели в других странах.

Австрия, как и Франция, стоит на точке зрения безусловной недопустимости картельных соглашений. § 4 Закона 7 апр. 1870 г. (т. наз. Koalitionsgesetz) признает недействительными и наказуемыми соглашения лиц, занимающихся каким-либо промыслом, соглашения, направленные на повышение цен товаров ко вреду для публики. Но австрийская судебная практика, в противоположность французской, весьма добросовестно стала на точку зрения толкования закона в наиболее широком его смысле. Практика подводит сюда не только соглашения о ценах, но всякого рода картельные соглашения, если таковые безразлично, посредственно или непосредственно, заметным или незаметным способом, влекут за собой возвышение цен. Под лицами, занимающимися промышленной деятельностью, понимаются все предприниматели. Далее, суд признал, что под действие запрета подпадает и такое соглашение, которое, между про- чим, направлено к возвышению цен. Если вместе с возвышением цен улучшилось и качество товара, необходимо исследовать, было ли оно таково, что оправдывало повышение цен. Такое толкование, как правильно указано было в литературе, совершенно лишает картели возможности найти для своего существования какую-либо правовую почву1.

Оставалась, правда, одна возможность — это установление в договоре обязанности обращения к третейскому суду. Но Устав гражданского судопроизводства в 1895 г. сделал и это совершенно невозможным2. И, однако, несмотря на все это картельные соглашения свободно и открыто возникали и возникают и в Австрии.

Австрийский юрист Менцель полагает, что Австрия не может просто отказаться от запрета, установленного Коалиционным законом 1870 г., хотя закон и остается мертвой буквой. Ведь могут быть случаи исключительно грубого злоупотребления своим монопольным положением, а в руках австрийского судьи нет и § 138 и 826

1 Baumgarten u. Mezleny. Ñ. 275.

2 Menzel. Die Kartelle u. die Rechtsordnung. Ñ. 51.

262

В. G. В., дающих возможность признания недействительными сделок безнравственных1. Но, если по австрийскому праву вообще невозможно преследование сделок, носящих ростовщический характер, то какое же значение может иметь столь искусственное сохранение возможности преследования картельных соглашений, носящих ростовщический характер?

Чрезвычайно поучительно сравнение французского и австрийского законодательств с германским, которое не содержит запрета картельных соглашений. Поэтому германские суды стали на ту совершенно правильную точку зрения, что картельные соглашения, как таковые, еще не нарушают свободы промысловой деятельности, которую принципиально устанавливает германский закон (Gewerbeordnung § 1). Суды смело признали, что соглашения об установлении цен сами по себе еще не нарушают общественных интересов. Но, с другой стороны, суды оставляют за собой полную свободу оценки особенностей организации и деятельности каждого данного предпринимательского союза, и если союз в деятельности своей проявляет такие черты, которые противоречат добрым нравам, он может быть признан вне охраны закона и соглашение необязательным для его участников. Суд может далее признать эту деятельность подпадающей под понятие ростовщичества, а след., и наказуемым участие в союзе.

Практика судов оказалась в полном соответствии с общественным мнением и послужила прочным основанием для § 138 В. G. В.

В своей первоначальной редакции § 138 гласил, что «сделка, содержание которой противно добрым нравам или общественному порядку, недействительна». Мотивы с несомненностью устанавливают, что, по мнению редакционной комиссии, для признания договора недействительным нет необходимости в установлении субъективной безнравственности, достаточно наличности объективного момента — нарушения общественного интереса2. При втором чтении была установлена новая редакция: «сделка, противная добрым нравам, недействительна». Это изменение, по мнению комиссии, должно было сузить понятие недействительных сделок3, но текст приводит скорее к расширению, так как не требуется противоречия

1 Die Kartelle u. die Rechtsordnung. Ñ. 53.

2 Der von der ersten Kommission ausgearbeite Entwurt e. B. G. B. § 106. 3 Menzel. Die Kartelle u. die Rechtsordnung. Ñ. 34, ñë.

263

добрым нравам самого содержания сделки, достаточно, если сделка, напр., вследствие каких-либо особенностей в процессе осуществления, оказывается противоречащей добрым нравам.

Гораздо существеннее другое видоизменение, внесенное в первоначальный текст этого параграфа. Именно, устранены слова «или общественному порядку», чем значительно сужено понятие недействительной сделки.

Как во время обсуждения в комиссии и парламенте, так и в литературе изменение это вызвало против себя решительные возражения. Однако из прений видно, что законодатель и не преследовал задачи сузить возможность признания сделок недействительными. Ссылаются, главным образом, на то, что понятие общественного порядка слишком эластичное, слишком неопределенное и дает слишком широкий простор судебному усмотрению. Совершенно правильно, однако, возражали защитники первоначальной редакции § 138, что и понятие добрых нравов отнюдь не отличается определенностью, несмотря на его возникновение еще в римском праве. Правда, обыкновенные соглашения, противоречащие добрым нравам, кажутся противоречащими и общественному порядку, который принципиально не может находиться в противоречии с добрыми нравами. Кроме того, на защите общественного порядка стоят постановления специальных законов. Но это лишь ослабляет влияние изменения, которое все же нельзя не признать ухудшением.

Характерным с точки зрения принципиального отношения к картельным соглашениям германских судов является решение высшего баварского суда по делу кирпичного синдиката1. Суд признал, что соглашение, в силу которого владельцы кирпичных заводов условились не производить больше известного количества и не продавать ниже определенных цен, не представляет ничего незаконного. Дело сводится к поднятию отрасли производства, находящейся в периоде упадка. Весь вопрос лишь в том, какими средствами достигается эта цель. Уменьшение размеров производства, удержание цен от дальнейшего падения — это средства, которые сами по себе не могут рассматриваться как противоречащие добрым нравам. В другом случае имперский суд нашел, что нарушение добрых нравов можно усмотреть в том лишь случае, когда синдикат стремится к установлению фактической монополии и ростовщической эксплуа-

1 Menzel. Die Kartelle. Ñ. 43.

264