Основы предпринимательского права

препоручители не имеют права помимо своего комиссионера продавать свой товар. В этом дополнительном соглашении нельзя усмотреть какого-либо отступления от общих принципов комиссионного договора. Раз комиссионер получает право исключительной продажи от нескольких препоручителей, он обязан обеспечить их интересы от возможной и не противоречащей общим обязанностям комиссионера неравномерности при распределении между ними продаж. Такой гарантией справедливых интересов комитентов и является обязательное распределение всех продаж между препоручителями.

В результате исключительной продажи продуктов производства или добычи всех препоручителей общим комиссионером является сосредоточение всего дела сбыта в одних руках и регламентировка (косвенным образом) размера добычи или производства. Правда и картельная цель всего соглашения не подлежит никакому сомнению. Но этим не предрешается вопрос о юридической природе соглашения. Поэтому формально суд совершенно не прав, отрицая характер комиссионного договора за соглашением, коим производители передают всю продажу своего производства одному лицу, которое и определяет по своему разумению (в зависимости от состояния рынка) как продажную цену, так и размер продаж. Но так как договор есть результат тесного объединения всех производителей в данной сфере производства, коим достигается по существу совершенно объединенная продажа за общий счет и вместе с тем регламентация размера производства (или добычи), то у нас, в России, посредники по продаже товаров всех производителей, вступивших в картельное соглашение, организуются обыкновенно в форме новых субъектов права, акционерных компаний. Их уставы по большей части ни в чем не отличаются от обычных уставов акционерных компаний и только при их сопоставлении с договорными соглашениями, на почве которых уставы выработаны, можно выяснить их картельный характер. Так как эти компании не преследуют целей непосредственного извлечения дохода, а образование акционерной компании представляет значительные формальные трудности и связано с расходами, то картельные организации по продаже продуктов сделали у нас попытку воспользоваться Правилами 4 марта 1906 г. Согласно ст. 1 разд. 1 этих Правил обществом в смысле этого узаконения «почитается соединение нескольких лиц, которые не имея задачей получения для себя прибыли от ведения какого-

225

либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определенную цель». Многие общества, говорит Загорский, образованные на основании этих правил, носили вполне определенный характер синдикатских соглашений. Так, напр., цель одного общества — «объединение деятельности заводов по приобретению продуктов для производства по сбыту товаров», «принятие мер к устранению падения цен на изделия членов общества», «изыскание рынков для сбыта своих изделий». Однако на это обстоятельство было обращено скоро внимание административной власти, и ряд таких обществ был закрыт на основании ст. 33, разд. 1 правил 9 марта1. Это совершенно правильно, ибо согласно ст. 1 прибыль должна быть понимаема не только в смысле получения дивиденда от данного предприятия. По тем или иным соображениям участники предприятия могут от него отказаться, но это еще не лишает общество характера предприятия, рассчитанного на извлечение в каком-либо другом виде участниками предпринимательской прибыли. Совершенно ясно, что предприниматели желают извлечь прибыль из своего общества, если его участниками являются собственники тех именно предприятий, продукты которых должны продаваться данным обществом.

Но предпринимательские соглашения, естественно, обнаруживают тенденцию влиять и на другую сторону деятельности участников, на сам процесс производства. Уже и соглашениями первого рода достигается косвенно такой результат. Если, напр., устанавливаются цена и другие условия продажи, то это самым существенным образом должно отражаться и на процессе производства предприятий, вступивших в это соглашение. Но все же непосредственно процесс производства остается вне влияния союза. Напротив, союз сам должен сообразоваться с условиями, в которые поставлены его участники. Как бы плохо ни был поставлен процесс производства у отдельных участников, как бы невыгодна ни была общая конъюнктура предприятия, цены должны быть так рассчитаны, чтобы и слабейшие имели возможность продолжать свое производство. Иначе зачем вступать в соглашение?

Чтобы влиять на все стороны предпринимательской деятельности, улучшать приемы производства, прекращать его там, где это особенно невыгодно, недостаточно сделать предметом соглашения

1 Загорский. Синдикаты и тресты. С. 245.

226

предпринимателей продажу товаров, надо его распространить и на производство. Один из наиболее старых и, вместе с тем, один из наиболее любопытных видов такого рода соглашений представляют знаменитые американские тресты. Сущность таких соглашений заключается в том, что акционеры всех предприятий, которые пришли к соглашению об исключении конкуренции, передают все свои акции в руки доверенных лиц (отсюда и название), получая взамен акций соответствующие удостоверения треста. Доверенные лица, имея в своих руках акции всех конкурирующих предприятий, приобретают возможность взять предприятия в свои руки, ставя во главе каждого своих людей и контролируя все дело. Таким образом, не только цены товаров, но и все производство оказываются в руках предпринимательского союза. А так как акционеры отдельных предприятий получают доход в зависимости от успешности деятельности не их завода, а всего союза, то они уже заинтересованы не в судьбе своего предприятия, а лишь в судьбе самого треста. Поэтому отдельные участники не станут возражать против прекращения работы на отдельных заводах, если другие заводы, лучше обставленные и дешевле производящие, могут удовлетворить весь спрос.

В этой форме соглашения достигается полное хозяйственное слияние всех вступивших в него предприятий. Но и здесь еще остается договорное соглашение. Достаточно, однако, передачу акций в руки доверенных лиц заменить образованием новой акционерной компании, чтобы образовать новый субъект прав. Хозяйственное положение здесь почти то же, что и в трестах, но юридически здесь новое образование.

Итак, совершенно различные юридические формы могут служить одним и тем же экономическим целям. Поэтому нельзя не согласиться с Баумгартеном и Меслени, что форма организации предпринимательского союза не может быть критерием для различения трестов от всех других синдикатов. Организованность синдикатов может достигать весьма значительной сложности, приближаясь и едва отличаясь от единства организаций трестов, с другой стороны, и тресты могут не подняться в своей организованности до высоты единого с юридической точки зрения предприятия1.

Очевидно, критерия для различения должно искать в другом месте. Жизнь довольно верно этот критерий намечает, и наука должна лишь помочь ей установлением точных определений.

1 Kartelle u. Trusts. Ñ. 40.

227

Баумгартен и Меслени указывают, что критерий лежит в различии технически хозяйственных особенностей синдикатов и трестов. Синдикаты налагают на своих участников всевозможные ограничения, которые заходят весьма далеко и могут значительно стеснять свободу действий участников. Но есть одна сфера, которая остается недоступной вмешательству синдиката, здесь участники остаются совершенно свободными — это процесс производства. И только тресты могут его регулировать1. Поэтому именно здесь и следует искать критерия для различения. Единство в организации процесса производства — вот та область, на которую не распространяется влияние картелей или синдикатов в более тесном смысле слова. Здесь проходит грань, за которой прекращается картель и начинается деятельность треста. Поэтому названные авторы и определяют трест, как предприятие с картельными задачами, сосредото- чивающее процесс производства в едином с хозяйственной точки зрения предприятии2.

Но этот критерий для различения страдает, однако, одним существенным недостатком: он не касается целой категории картельных соединений, именно торговых, в которых вообще отсутствует элемент производства. Кроме того, торговые картели тоже разделяются, как было уже отмечено выше, на синдикаты и тресты. Отсюда ясно, что центр тяжести нужно искать не в противопоставлении производства торговле, а в хозяйственном единстве предприятия. Для предприятий, занимающихся производством, оно имеется налицо, если все производство централизовано. Важна, однако, не сама централизация производства, а хозяйственная централизация всего предприятия. А так как она возможна и в торговом предприятии, то и по отношению к торговым союзам возможно деление на синдикаты и тресты, хотя тут и нет никакого производства.

Этого критерия придерживается и проф. Шершеневич. «В тресте, — говорит он, — соединяющиеся предприниматели утрачивают свою хозяйственную самостоятельность; предприятия становятся частями новой организации и подчиняются в своей деятельности указаниям, идущим всецело из центрального управления треста. Трест представляет собой единое хозяйственное предприятие, тогда как синдикат составляет федерацию хозяйственных предприятий»3.

1 Kartelle u. Trusts. Ñ. 40.

2 Ibid. Ñ. 45.

3 Курс торгового права. 4-е изд. Т. 1. С. 491.

228

К сожалению, в дальнейшем изложении автор не останавливается ни на ближайшем анализе этого противоположения, ни на выяснении юридических особенностей трестов.

Против хозяйственного единства, как критерия для различения синдикатов и трестов, возражает г. Венедиктов1. Он сомневается в том, «насколько утрата хозяйственной самостоятельности... может служить критерием для юриста... Поскольку дело идет о необходимости разграничить основные группы предпринимательских соединений, мы считаем наиболее правильным противоположить их по юридическому характеру тех средств, коими объединение создается. Для картеля и синдиката таковым является договор, для треста — владение акциями объединенных компаний, обеспечивающее факти- ческое господство в их общих собраниях, для слияния — создание юридически единого предприятия из всех объединенных компаний. С этой точки зрения картель и синдикат могут быть определены как соединение юридически самостоятельных предпринимателей на основе договорной связи между ними, трест — как соединение юридически самостоятельных же предприятий на основе владения акциями. Но далее автор признает, что «трестируемые предприятия сохраняют юридическую самостоятельность, ...в тресте, несмотря на хозяйственное его единство, права и обязанности приурочиваются к каждому отдельному предприятию». Таким образом, в результате, несмотря на полемику, автор сводит различие треста и синдиката к тому же моменту хозяйственной самостоятельности. Правда, он стремится установить параллелизм между классификацией отдельных типов предпринимательских соединений по юридическому характеру средств объединения и классификацией экономической. На этот параллелизм, совершенно естественный, как указывает справедливо и А. В. Венедиктов, обращалось уже внимание в литературе. Но центр тяжести лежит не в юридическом различии средств, коими достигается задача экономического объединения, а в этом объединении. И не потому, чтобы экономическому моменту «задачи» придавалось в юридической классификации преимущественное значе- ние перед теми средствами, с помощью которых задача осуществляется, а потому, что связь между задачей и средством ее разрешения не носит характера необходимости, эта задача может осуществляться разными путями. Так, вполне возможно, что в соглашение об

1 Вестник гражданского права. 1915 г. ¹ 4. С. 129, сл.

229

образовании экономически единой организации вступят не только акционерные компании и товарищества с ограниченной ответственностью, но даже и полные товарищества, которые достигнут хозяйственного единства с помощью объединения управления в одних и тех же руках. Это будет настоящий трест, хотя владение акциями и будет отсутствовать.

§ 14. Время возникновения предпринимательских соглашений

Не подлежит никакому сомнению, что сколько-нибудь широкое развитие предпринимательских союзов не восходит ранее XIX столетия. Но было бы неправильно сделать отсюда вывод, будто это явление совершенно новое, не имеющее никаких образцов в прошлом.

В отличие от современных предпринимательских союзов аналогичные организации, стремившиеся к исключению конкуренции в древности и средние века, наблюдались по преимуществу не в области производства, но в области торговли1.

Обусловливалось это общими экономическими причинами, в силу которых главная роль в хозяйственной жизни принадлежала купечеству, а не классу производителей. Производство не достигло такой степени интенсивности, при которой предприниматели могут представлять друг для друга опасность. Только посредники, сближавшие разные районы, могли создавать серьезную взаимную конкуренцию, и только здесь, следовательно, могло возникнуть и стремление к ее смягчению или даже устранению. Но именно благодаря монопольному положению сравнительно немногочисленного класса посредников у него естественно возникло стремление использовать возможно шире преимущества этого положения. А отсюда стремления посредников к соглашениям не столько в целях самозащиты против явно убыточных цен, сколько в целях возможно большего увеличения своих барышей. На более ранних ступенях своего развития торговля, как известно, всегда стремилась к чрезвычайному увеличению своих прибылей. Отчасти это даже находило себе оправдание в тяжелых условиях, в которых происходили торговые сношения.

1 Liefmann. Die Unternehmerverbande. Ñ. 135.

230

Развитие товарищеских организаций в области морской торговли1, которое привело в конечном результате к возникновению акционерной компании с монопольным характером деятельности, изложено в общих чертах в первой главе. Гораздо менее известно значение горного промысла в процессе возникновения капиталистических форм организации. Промышленная деятельность в области добычи металлов, стремясь к расширению, нуждалась в капиталах, которых не было в ее распоряжении. Отсюда чрезвычайно любопытный и рано начавшийся процесс финансирования промышленности представителями торгового капитала, очень ярко и искусно изображенный Штридером. Помимо общих причин, Штридер указывает, что уже в XV столетии горный промысел имел громадное значение в Германии, развитие многих городов находилось в самой тесной связи с процветанием горной промышленности. А между тем особенность горного дела в том и заключается, что оно требует затраты громадных капиталов и притом на многие годы. И если вначале добычу из недр можно производить со сравнительно незна- чительными средствами, то по мере увеличения размера добычи и неизбежного углубления работ необходимы все большие и большие затраты. Поэтому здесь совершенно неизбежен переход от кустарного способа работ к крупнокапиталистическим формам. В том же направлении влияли широкие регальные права верховной власти, представители коей постоянно стремились за многие годы вперед получать доходы от этих своих прав, по возможности в большем размере, что вызывало увеличение производства, требовавшее прилива капиталов. Купец охотно предоставлял горному промышленнику необходимые ему средства, причем данная взаймы сумма не подлежала возврату наличными же деньгами, но возмещалась с помощью продажи ископаемых, для добычи которых нормально и заключались займы. Таким образом, самый процесс добычи ставился в зависимость от капитала посредника. Вместе с тем для того, чтобы гарантировать себе возврат ссуды, купец обеспечивал себе ее залогом принадлежащего промышленнику горного права и благодаря этому легко становился его собственником2. Эти операции приобрели, вероятно, вследствие их выгодности, большую популярность

1 Strieder. Studien. Ñ. 3, 6, ñë.

2 Таково было происхождение влияния купцов на добычу олова в Саксонии в XV и XVI ст. Strieder. Studien. С. 212.

231

и стали весьма распространенным способом помещения капиталов1. Очевидно, именно этим в значительной степени объясняется то обстоятельство, что крупные коммерсанты всей Германии становились участниками горнопромышленных предприятий в местностях, даже весьма отдаленных от центров их торговой деятельности2.

Вместе с тем возможность участия в горнопромышленных предприятиях значительного количества лиц, возможность продажи своей доли участия, возможность, благодаря эластичности этой формы товарищеской организации, объединения в одном предприятии многочисленных горных промыслов, привели к тому, что легко создавались фактически монопольные организации. Так, напр., процветавшие в 16-м ст. идрийские ртутные рудники образовали из себя одно предприятие — Gewerkschaft St. Achaci3. Хотя в 1520 г. образовалось второе предприятие Gew. St. Katarinen, но и оно стояло в самой тесной связи с первым. Когда несколько позже, благодаря эрцгерцогу Фердинанду, образовалось новое предприятие для добычи ртути, то вскоре оба предприятия вступили между собою в соглашение, представляющее настоящий картельный договор, и если бы придать ему лишь несколько иную редакцию, в стиле современных договоров, однако оставив все его существо, то можно было бы принять его за договор XX столетия. Продажа всей добычи была сосредоточена в одних руках. Если нельзя было продать всей добы- чи, то продажа делилась пропорционально между участниками.

Раз став на путь картельного соглашения, горнопромышленники Идрии легко делали дальнейшие в том же направлении шаги. 1 января 1525 г. горнопромышленники заключили с эрцгерцогом Фердинандом, нуждавшимся в деньгах, договор, в силу которого ссудили ему на 4 года 300 000 фл. Эту сумму горнопромышленники, в свою очередь, получили от аугсбургских капиталистов, которым они запродали на 4 года всю добычу ртути и киновари по определенной цене.

Таким образом, снова подтверждается, что монопольное положение горнопромышленников достигалось благодаря воздействию двух факторов: заинтересованности фиска и необходимости содействия крупных капиталистов. Нужно еще отметить, что по одному

1 Strieder. Studien. Ñ. 212.

2 Ср. списки участников у Strieder’a. С. 293.

3 Strieder. Studien. Ñ. 292.

232

из пунктов соглашения Фердинанд обязался защищать организацию против преследований по обвинению в устройстве стачки. Тут отразилась та борьба, которая шла вокруг картельных организаций, борьба, в которой власть их поддерживала1.

Картельное соглашение не остановилось на этом. Идрийская ртуть не могла диктовать свои цены мировому рынку, так как с ней конкурировала ртуть богатых рудников Альмадены. Поэтому дом Гохштетеров постоянно стремится захватить в свои руки и эти рудники2. Это не удается ему только потому, что эти рудники были заарендованы другим крупным немецким торговым домом — Фуггерами, которые по временам привлекали к этой аренде и Вельзеров. В результате, по-видимому, в значительной степени неудачных операций с ртутью разорился могущественный дом Гохштетеров. Ртутные прииски оказались свободными от синдикатских пут, однако это не только не повлекло за собой их расцвета, но, наоборот, привело их в весьма плачевное состояние. Поэтому картельные соглашения, вновь установившие, начиная с 1534 г., монополию продажи ртути, были, как замечает Штридер, настоящими детьми нужды3. Мы не будем останавливаться на детальном рассмотрении этих соглашений. Особенность ртутных предприятий — это исключи- тельно тесная зависимость от мирового рынка. Так, когда был изобретен способ амальгамирования, Америка стала крупным потребителем ртути, что отразилось на подъеме цены и дало громадные заработки посредникам, имевшим монополию продажи ртути4. Позднейшие изменения мировой конъюнктуры вновь привели идрийские рудники в тяжелое положение, а посредникам нанесли большие убытки, так что от приобретения монопольного права торговли ртутью крупные торговые фирмы начали уклоняться5.

1 Характерно, что, обещая организации защиту против уголовного преследования, эрцгерцог обеспечил себе заранее поддержку высшей власти в империи. Император 13 мая 1515 г. издал указ, который устанавливал, что договоры, коими торговля металлами сосредоточивалась в руках немногих купцов, не должны быть признаваемы монополистическими договорами с точки зрения законодательства империи. Strieder. Studien. С. 298.

2 Ibid. Ñ. 306.

3 Ibid. Ñ. 311.

4 Монополия продажи находилась в руках аугсбургской фирмы «Герварт». Strieder. С. 317, 326, сл.

5 Ibid. Ñ. 331.

233

Любопытно в истории ртутного дела в Идрии это стремление создать мировую монополию с помощью соглашения с испанским правительством. Соглашение не состоялось: испанское правительство, имевшее все преимущества в сношениях с Америкой, захотело использовать исключительно в свою пользу блестящую конъюнктуру, приобретая идрийскую ртуть по несоответственно низким ценам. Эрцгерцог Фердинанд предпочел отказаться от соглашения, которое имело целью установить монополию торговли ртутью на мировом рынке. Но важен, конечно, не результат, а появление в XVI в. идеи международного соглашения для синдицирования всей торговли ртутью. Отдельные попытки, впрочем, отмечены были и практическим успехом. Так, урегулирована была вся продажа квасцов по соглашению, состоявшемуся в 1470 г. между папой Павлом II и королем неаполитанским Фердинандом. В силу этого соглашения квасцы из папских рудников в Толфа (около Чивита-Векиа) и из ишианских рудников, составлявших регалию неаполитанского короля, продавались по ценам, устанавливаемым взаимным соглашением, причем каждая продажа распределялась поровну между обоими предприятиями. Соглашение было настолько детально, что предусматривало даже возможную длительность кредитования при запродажах и вместе с тем устанавливала весьма тщательный синдикатский контроль над производством, которое оставалось в распоряжении каждого предприятия с тем, однако, чтобы добыча не превосходила доли данного предприятия в общей продаже1. Еще большее значение представляют синдикатские соглашения между баварским и тирольским правительствами, как владельцами соляных регалий. Между Рейхенгалле и Галле шла жестокая конкуренция. В борьбе часто обе стороны прибегали к репрессалиям. После ряда попыток в 1649 г. пришли к соглашению, в силу которого была установлена продажная цена и распределены районы продажи2. Установленная соглашением цена была минимальная, контрагенты сохраняли за собой право продажи и по более высоким ценам. Сходство с современными синдикатскими соглашениями дополняет постановление, в силу которого и контрагентам предоставляется продавать соль за границу по пониженным ценам для того, чтобы бороться с бургундской солью, которая тоже продавалась в Швей-

1 Strieder. Studien. Ñ. 168, ñë.; 177, ñë.

2 Ibid. Ñ. 193, ñë.

234