Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

но людей, говоривших по-венгерски, он нашел только на Верхней Волге!

Несколько разных легенд о происхождении своего народа сосуществовали не только у венгров. Один византийский автор свидетельствует о наличии одновременно двух различных легенд о происхождении у гуннов, и сходная полифоничность традиции наблюдается также у других степных народов. Это демонстрируют китайские источники, в которых речь идет о происхождении тюрков, живших на противоположном конце евразийской степи, – более того, великолепной иллюстрацией вышесказанного служит тот факт, что в одном засвидетельствованном случае в пределах одного и того же источника приводятся две версии происхождения тюрков. По всей вероятности, создается впечатление, что авторы хроники фиксировали легенду о происхождении двух различных народов, однако на момент составления хроники оба этих народа воспринимались как единое целое. Это подтверждает, что историку следует быть чрезвычайно осторожным в своих суждениях. В большинстве случаев мы сталкиваемся с ситуацией, репрезентирующей последнюю фазу этногенетического процесса, когда разные по происхождению этнические группы, составляющие на момент фиксации данных единый «народ», уже вырабатывают общую традицию и начинают жить согласно общеустановленным моделям и нормативам.

Данные исторической антропологии

Данная область научных изысканий получила распространение преимущественно в Центральной и Восточной Европе, хотя ввиду того, что древние славяне сжигали своих покойников, даже в этом регионе исследования начались с большим запозданием. В трудах по этногенезу ни словом не упоминаются рамки и возможности данной дисциплины: на то, что ученые ее повсеместно осуждают, сильно повлияло вывора- чивание наизнанку данной научной области в гитлеровской Германии. Вера в релевантность данных исторической антропологии, имеющая за собой почти столетнюю традицию, в последние десятилетия оконча- тельно рухнула. Были вскрыты захоронения мумий в бассейне Тарима, тот факт, что останки, находившиеся в данных захоронениях, принад-

81

Чанад Балинт

лежат к европеоидному антропологическому типу (светлые волосы и синие глаза!), представляет собой исключительную (можно сказать: сенсационную!) важность не только в контексте установления индоевропейской прародины и определения путей миграции племен. Сам факт наличия захоронений представителей европеоидной расы в том регионе со всей ясностью свидетельствует о том, что смешение европеоидной и монголоидной рас в области Средней Азии, которая, согласно общепринятой точке зрения, считается колыбелью степных народов, началось уже около 1800 годов до нашей эры. Далее, проникновение монголоидной расы в европейскую часть Евразии началось очень и очень рано (бассейн Камы, около V века до н.э.). Показательным во многих отношениях является упоминание о том, что китайский император Ши-мин во втором веке нашей эры отдал приказ уничтожить живущий в его империи народ хиунг-ну (= азиатские гунны). Во время приведения в исполнение приказа фактически о геноциде было убито в том числе много китайцев, поскольку большая часть представителей народа хиунг-ну говорила по-китайски и одевалась на китайский манер. Здесь нам представляется очень важным обратить внимание читателя на то, что, судя по данным источника, уже тогда антропологический тип не являлся определяющим фактором для современников, осуществлявших геноцид! Что означает: хотя различия между синайским и Саянским антропологическим типами (то есть, в отвлечении от научного метаязыка: разница между «китайским» и «центральноазиатским» человеком) заметны даже для неспециалиста (а не только поддаются доскональному научному описанию!), однако они являются не чем иным, как продуктом научных конструкций и конвенций, и отражают реальную ситуацию весьма и весьма приблизительно.

От начала времен народы растворяются друг в друге не только в результате миграций, но также в результате завоеваний и в результате смешанных браков. Можно здесь рассмотреть пример шушайской свадьбы, известной преимущественно по упоминанию в драме Андраша Шюте, импульс к созданию которой дала актуальная политическая ситуация. Однако я ограничусь случаем все тех же гуннов, которых столь обожает венгерское общественное мнение. Гунны, подобно многим другим народам, постоянно перемешивались с германскими племенами: их вождь Баламбер был готом по происхождению, а у Аттилы

82

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

последняя жена была из неустановленного германского племени – от- чего же дети Аттилы от этой жены непременно были «гуннами»? В данном контексте очевидно, что «гуннами» становились не только вследствие происхождения, но также вследствие чего-то другого.

Ãåíû

Из всех дисциплин, исследующих происхождение этносов, генетика является самой молодой. Ей занимаются ученые по всему свету, и мы идем в ногу с мировой наукой: благодаря тому, что Институт Генетики Венгерской Академии Наук и Институт Археологии Венгерской Академии Наук объединили свои усилия, удалось ввести новый научный материал в сферу исследования венгерского этногенеза. Одним из общепризнанных первооткрывателей в данной области является Луиджи-Лука КаваллиСфорца, ему принадлежит основная заслуга в том, что технико-методо- логический аппарат данной науки стали все шире применять для изуче- ния древнейшей истории человечества. Отмечу, однако, что различным неточностям, сложностям и допущениям, связанным с применением генетики в области этногенеза, уделяется значительно меньшее внимание; меня больше волнует не столько разница в теоретических подходах, сколько бросающееся в глаза отсутствие соответствующего знания исторического контекста, которое систематически проявляется в публикациях генетиков. Когда была обнародована совместная программа вышеупомянутых научных институтов, очень быстро выяснилось, что преувеличенно позитивные ожидания в отношении перспектив историко-генетических исследований процветают (живут) не только в сфере общественного мнения и средств массовой информации, но частично также в самой ученой среде. Это оценки вида: «стопроцентно точно», «это из области естественных наук, поэтому наверняка». Поэтому мне представляется необходимым обратить внимание читателя на одну методологическую особенность и на два исторических факта.

Во-первых, немногие задумываются о том, насколько важен отбор исследуемых образцов и то, удается ли вообще из них извлечь необходимую ДНК. Суммируя все результаты исследования, мы стремились учи- тывать все возможные научные подходы – теперь остались «только» те,

83

Чанад Балинт

о которых мы, на сегодняшний момент, не могли бы даже подумать! Племена, пришедшие в IX веке в бассейн Карпат, были этнически заведомо гетерогенными по происхождению, и в последующее столетие с ними перемешались другие народы, четко определить которые невозможно. Вследствие этого исследования человеческих останков, обнаруженных в случайно относящихся к венгерской материальной культуре захоронениях X века в районе Карпатского бассейна, в ареале расселения венгров, исследования, которые в последнее время явственно появились и продолжают появляться, в отношении данного периода этногенеза всегда демонстрируют только самые общие тенденции. (Но даже в таком приближении они принесут с собой достаточно нового!). Далее, если мы будем исследовать останки членов королевской семьи дома Арпадов (что, к сожалению, возможно лишь в очень ограниченном количе- стве случаев), нам придется учитывать, что даже представители правящей династии не были «чистыми» венграми! Князь Имре и Святой Ласло генетически были венграми лишь наполовину каждый. Мать первого принадлежала к баварской народности (Гизелла), мать второго – к польской (Рихеза). Отец герцога Веспрема – внука великого князя Гезы – был поляком, а отец короля Петера – венецианцем. Если бы вдруг в нашем распоряжении оказались все останки представителей королевского дома Арпадов, в отношении которых можно было бы со всей определенностью установить их личную принадлежность (что в принципе невозможно!), то анализ митокондральной ДНК венгерских правителей, начиная с останков середины XI века и далее, будет последовательно демонстрировать западнославянское происхождение их обладателя, поскольку их праматерью была дочь польского короля Миско II!

Таким образом, венгерский этнос – как простой народ, так и знать, – уже в эпоху правления Иштвана был смешанным по происхождению,

èустановить конкретные субэтносы в его составе уже сложно. Если, принимая во внимание данный факт, мы бросим краткий взгляд на историю Венгрии в Средневековье и затем в Новое время, то придется признать: нельзя вычеркнуть из нашего прошлого многочисленные народы, растворившиеся в нашем этносе в ходе всем известных событий

èпроцессов. Неважно, обязывают нас к тому требования научной объективности или пусть даже наши эмоции. В ходе всей нашей истории и сегодня, отвлекаясь от политической пристрастности, мы должны при-

84

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

знать героями венгерского народа Титуса Дуговича, всех арадских му- чеников и бесчисленное количество других людей, которые не были венграми по происхождению, но погибли за Венгрию. Точно так же, как все признают Шандора Петефи, Аттилу Йожефа и Миклоша Радноти великими венгерскими поэтами.

Работа, начатая в двух академических институтах в 2001 году, вызвала столь большой интерес со стороны средств массовой информации

èобщественного мнения, какого не вызывала ни одна из дисциплин, уже как минимум сто лет исследующих древнюю венгерскую историю

èэпоху обретения родины. (Почему?) Легко предугадать, что самым первым результатом их изысканий – в качестве одной из составляющих ожидаемого и неожиданного общественного интереса – станет та, в общем-то, уже банальность, что венгерский этнос вобрал в себя исключительно большое количество других, иноэтничных, компонентов. (Поскольку противоположное утверждение является абсолютно недоказуемым, почему все еще находятся те, кто противится данному факту?) Впрочем, частные детали – это характерно для любой дисциплины, находящейся в самом начале своего становления, – очевидно, преподнесут нам бесчисленные сюрпризы. Navigare necesse est; надо исследовать материал, при этом надо подчиняться научным фактам и не цепляться за иллюзии, и тем более не создавать новые мифы.

σ

Очевидно, что из всех вышеизложенных подходов ни один, в отрыве от остальных, не может охарактеризовать весь этнос, поскольку каждый открывает что-то новое, но существует точка пересечения, где совместимы этноним, язык, материальная и духовная культура, антропологи- ческий тип и даже луч света, который способно пролить генетическое изыскание. В научном плане именно эта равнодействующая называется «народом». Но и в отрыве от научности эта равнодействующая выполнима в том числе для отдельного индивида, с его точки зрения: принадлежать к какому-то народу означает отчетливо связывать себя с определенным обществом, историей, языком, обычаями и традициями, что зависит от сознательного решения человека. Если мы теперь посмотрим непосредственно на исторический процесс, то, оглядываясь назад, нам станет абсолютно неважно, является это решение добровольным

85

Чанад Балинт

или вынужденным, трагическим. (Иная ситуация обстоит с планом настоящего, однако это не входит в область моей исследовательской компетенции.) Определяющую роль сознания выражает известное изречение Святого Павла, из его послания к колоссебельским жителям: «Здесь уже нет греков или евреев, обрезанных или необрезанных, варваров или патрициев, но все принадлежат Христу и он присутствует во всех». Естественно, могут встретиться те, кто будет считать данное изречение абсолютно несопоставимым с процессом венгерского этногенеза – в географическом, в культурном либо в духовном аспекте. Поэтому я приведу здесь другое, которое относится к восточноевропейским степным народам. Оно хорошо демонстрирует, что на самом деле считалось второстепенным, а что основным при отнесении индивида к этносу в той среде, которой исследователи древней истории венгров уделяют повышенное внимание. В послании апостола Павла можно прочитать интерпретацию данного вопроса, тождественную вышеизложенному, она следует из того, что утигуры, болгарское племя, жившее в бассейне Дона, ответили отказом императору Юстиниану, когда тот в 596 году подстрекал их напасть на кутригуров, проживавших на другом берегу реки. В ответе императору они так мотивировали свою позицию: «Потому что […] они не только говорят с нами на одном языке, и их жилища, одежда и образ жизни похожи на наши, но они наши братья по крови, хотя и подчиняются другим князьям». Совершенно очевидно: при определении этнической принадлежности эти люди точно так же считали определяющим не язык, не образ жизни, не одежду (= материальную культуру), и даже не политические приоритеты, но ощущение общего происхождения. Утигуры говорили именно об этом: о важности осознания общего происхождения, побудить к отречению от которого ставил себе целью апостол Павел, во имя новой, складывающейся общности. Наверное, поэтому все исследователи этногенеза, даже и те, которые критикуют Рихарда Венскуса, единогласно подчеркивают определяющую роль сознательного аспекта и особенно культурно-духовного фактора. Гораздо менее научно, но, возможно, более образно это выразил Эрнест Ренан в своем общеизвестном заявлении, прозвучавшем в 1882 году в Сорбонне: «Что такое народ? – Это ежедневное голосование». Или, цитируя замечательные слова Костолани: «Неужели флаг – это просто палка и полотно?» Как он сам ответил: «Нет. Потому что не только флаг, но и народ только мы сами можем наполнить содержанием».

86

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

ПЕТЕР ЭСТЕРХАЗИ

ЧТО ТАКОЕ «ЧТО»?

Õотим мы или нет, занимает нас это или нет – мы вновь и вновь спотыкаемся на этом вопросе. Это наш извечный вопрос, как и в любой другой стране, где отношения между индивидуумом и сообществом имеют неустойчивый характер. Словом, что-то с ними не так, есть в них «нечто ненастоящее», другое нежели в прочих странах. Что значит быть немцем, что значит быть сербом – это предложения существующие, а что такое англичанин, что такое голландец – такого нет. Лично меня вопрос «что есть венгр?», с одной стороны, не интересует, оставляет холодно-равнодушным, поскольку я не верю в то, что в мире существует роль венгров, задача венгров, я не верю и в то, что это представляет собой проблему, а с другой стороны, он меня интересует, нет, это слабо сказано: невозможно, чтобы не интересовал, поскольку я рассматриваю этот вопрос как часть венгерской традиции (или традиций), потому что сам работаю и живу за счет нее.

Но тем не менее мне хотелось бы дать удовлетворительный ответ на этот весьма серьезный вопрос, и также хотелось бы от него уклониться. (И принести – и унести, мышка – кошка, внутри – снаружи – между. Это нравственное исходное положение, вне всякого сомнения, не соответствует классическим принципам мужественности: один Мужчина – одно Слово, но ведь Мужчина, у которого всего одно Слово, может быть и венгр, да только наверняка не писатель. Во всяком случае, это соответствует моим рефлексам; но, верно, найдется и тот, кто давным-давно осуждает за такое на муки адовы.) Сначала я думал, что составлю некую подборку из всего того, что написал на эту тему с 1989 года, но потом мне это наскучило, потому что само это скрупулезное собирание уже внушает надежду, что здесь согласно этому времени может существовать некий общий консенсус, рациональный, я бы даже так выразился, европейский диалог различных понима-

87

Петер Эстерхази

ний и трактовок. Но это не так. А потому я выбрал только одно эссе, которое непосредственно посвящено как раз этому, оно вышло лет тринадцать тому назад в газете «Мадьяр Немзет» в серии «Беседы конца тысячелетия».

Сегодня представить себе такое невозможно, я могу радоваться уже тому, что мое имя пишут в соответствии с венгерским обычаем. На сегодняшний день сам исходный вопрос, прощупывающий естество, устройство, движения и пространство для маневра, возможности общества, был по-новому переформулирован в этой горячке непрерывных битв, борьбы за культуру, то есть не «Что такое венгр?», а «Кто венгр?», точнее – «Кто не венгр?». Смешно, но тогда я еще был деликатен. Конечно, если подумать о том, что в 1938 году правые полуэкстремисты, идиоты от мадьярофильства подвергали сомнению «истинную мадьярскость» Жигмонда Морица, то я вовсе не должен этому удивляться, это тоже часть венгерской традиции, только мы не желаем об этом задумываться.

Все это такой смехотворно низкий уровень, что слова доброго не стоит. Но человек вновь и вновь застревает на этом, потому что это – главный голос, это агрессивное брюзжание и недовольство. Оно называет себя национальным, а своих политических противников таковыми не считает. Я не слышу тихой, деликатной, гражданской, консервативной правой партии, а эта громогласная выглядит как та самая, о которой Виктор Орбан писал в 1992 году (то есть примерно в то время, когда писалась и эта моя статья): «Они представляют прогнивший старый мир… для современного общества конца ХХ века чужд и далек тот образ мыслей, которым они хотят осчастливить нацию, ни о чем таком их не просившую».

Если я слышу высказывания типа «венгерское в венгре пропало», или «более венгерское будущее», или «в современной Венгрии рискованно решаться быть венгром и объявлять себя венгром», то у меня складывается ощущение, что «нихт дойч», то есть мы говорим на разных языках. Я не считаю это благом, различать и отделять одно от другого можно только на общем языке, а на разных языках нельзя ни соглашаться, ни расходиться во мнениях, а можно только понимать неправильно – но возможно, что и это единство иллюзорно, возможно, мы просто не привыкли к этой разноголосице, к раздвоенности, хотя

88

ЧТО таêое «ЧТО»?

примеры, которые приводятся в виде ободрения – Франция или Соединенные Штаты, тоже заводят не туда. По-моему, мы не можем позволить себе столько злобы, столько недоверчивости, у нас нет таких резервов, как у тех, кого нам ставят в пример.

Но что есть, то есть. И чего нет, того нет. По-моему, согласно этому времени самая жгучая нехватка – это нехватка самопознания. И даже самой потребности в нем нет. Есть потребность в самообмане и лжи, но ложь мы не называем ложью, а говорим гораздо остроумнее – смело смотреть в лицо прошлому. А самообман ассоциируем с самопознанием. Нас вообще не интересует наше прошлое, а исключительно прошлое других. Мы стали все чаще замечать бревна в глазах у других.

Мы настолько автоматически вытаскиваем на свет божий неумение смотреть в лицо прошлому или необходимость такового, что возникает закономерный вопрос: что же конкретно это обозначает? Как должны смотреть в лицо прошлому водитель автобуса, учительница, секретарь комсомола, центральный нападающий футбольной команды? (Раз уж первым я написал крайнего правого, тогда уж сразу надо было написать и левого защитника…) Смотрение в лицо прошлому – это же не какаято публичная исповедь (конечно, пара-тройка показательных отчетов нужны, чтобы общество себя прочувствовало), а некая внутренняя работа, и мы должны рассказать свою историю не кому-то, а самим себе. И в итоге этого мы наверняка заговорим иначе (элементарно спокойнее) и на публику. Но этой внутренней откровенности ничто не поможет. Наоборот, если мы постоянно размахиваем вынутым из ширинки в пятнах от мочи знаменем Великого Октября, то мы заинтересованы в том, чтобы выставлять себя коммунистами-реформаторами.

Мы защищали интересы нации от Москвы. Если общество такое же, как в эпоху кадаровских ножных ванн, когда мы разменивали на мелочь величие и великое поражение 1956 года, то есть жили так, как было можно, то сейчас общий настрой склоняется к тому, чтобы мы величали себя жертвами и героями – венграми. И мы, зубоскаля, играли в коммунистов, до тех самых пор, пока коммуняка не признался, что со времен первых жертв он потенциальный член партии ФИДЕС , тогда мы на встрече венгров с венграми обнимем его и торжественно водрузим на почетную трибуну, на солнышко. Или же, преисполнившись отвращения к этой услужливой игре в коммунизм, мы говорим,

89

Петер Эстерхази

что и не были коммуняками. Нет такой духовно-нравственной обстановки, которая помогла бы нам быть искренними. Предельно искренни только маньяки искренности, нормальный человек в этом не заинтересован, а общество за это гонораров не платит. Общество вознаграждает за ложь. Человек даже не может как следует прочувствовать стыд: стало так, что «и мой коммуняка, и твой коммуняка», «мой доносчик, твой доносчик», «мой пройдоха и экономический мошенник, и твой пройдоха и экономический мошенник». Все они под политической и моральной защитой. У них, бедняжек, даже нет времени стыдиться, потому что они уже герои какой-нибудь партии. Ее приближенная партэлита.

Человек тут остается предоставленным самому себе точно так же, как при диктатуре. А человек одинокий гораздо беззащитнее, более угнетен, слаб и жалок.

Я венгерский писатель, даже если и не могу точно сказать, что это означает (слово «венгерский» – только чуть-чуть). Одиночество – необходимая принадлежность моей работы, но я защищаюсь от одиноче- ства: я читаю. В былые времена этого было бы достаточно для национальной программы: книга, общая культура, которая, как обручами, скрепляет нацию воедино. Книги уже не могут быть обручами-скрепа- ми. И даже былые книги-скрепы не скрепляют, что уж говорить о нынешних «полоскательных» скрепах. Библиотека как лучшее определение для родины – это теряет почву под ногами. Но прежде чем приходить в ужас, не надо забывать, что понятие «нация» не дар Божий, это изобретение XIX века, так же как и национализация культуры, рост значимости государства, которому для утверждения собственной легитимности требуется множество символических областей поменьше, начиная от паролей в армии и кончая гимном. Святой Иштван не знал ни гимна, ни картофельного паприкаша – это чтобы упомянуть только важнейшие чисто венгерские национальные эмблемы. (Италия уже есть, теперь надо сделать итальянцев – так было сказано по завершении Возрождения.) Об этом нам стоит помнить и тогда, когда, как и сейчас, не будучи независимым от современного и действительно представляющегося глубоким кризиса Евросоюза, мышление в национальных рамках, похоже, укрепляется (потому что по большей части теперь оно приобретает зримую форму в национальном

90