Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Встóпительное слово

БЕРТАЛАН АНДРАШФАЛВИ

ЧТО МОЖЕТ ЗВАТЬСЯ ВЕНГЕРСКИМ?

Ïодобным же образом сложно будет дать ответы на вопросы: кто этот человек? что он за человек? что есть в этом человеке, что делает его именно таким? Потому что «Всем чужой, хоть и схожий со всеми, // Я – величество, тайна, Север…»1. Каковы те особые свойства и своеобразные черты, которые присущи одному этому человеку и отличают его от прочих? Если мы захотим представить его кому-то, кто пока ничего об этом человеке не слышал, то мы расскажем его жизнь. Поступки, которые он совершил или должен был совершить, но не сделал этого – вот его жизнь, вот то, что и делает человека уникальным и неповторимым, тем, кого до него никогда не было и кого нельзя заменить, восполнить или повторить.

Если мы здесь, в бассейне Карпат, захотим представить вам венгерский народ, то нам понадобится представлять всю его более чем тысячелетнюю историю. Глубинная сущность, неоспоримая особинка народа заключается в его судьбе и истории, которая органично вплелась в контекст всемирной истории. Верно, что сюда же относится и происхождение, истоки, то есть тот отрезок жизненного пути, о котором мы располагаем весьма скудными историческими сведениями, а правильно сориентироваться нам помогают только лингвистика и археология. Происхождение тоже служит отличительным признаком индивидуума, но отнюдь не главнейшим и ярчайшим, чтобы стать определяющим для его судьбы. Человек обладает свободной волей, и он не остается окончательно и бесповоротно рабом своего происхождения. Это справедливо и в отношении народа. И как на протяжении жизни могут меняться культура, поведение, система ценностей, сама натура человека, точно так же под влиянием произошедших с ним событий, его личной истории, судьбы, смены окружения могут меняться свойственные народу культура, поведение, система ценностей и национальный характер. Народ

21

Берталан Андрашфалви

может воспринять новые идеи, мировоззрение, элементы культуры, но при этом не избежать сиюминутных веяний и влияния духа эпохи. Тысячу лет тому назад венгерский народ сделался неотъемлемой частью европейской культуры и деятельным творцом ее истории, и его существовавшую во все времена народную культуру можно охарактеризовать еще и тем, насколько глубоко он воспринял на протяжении собственной истории духовные и общественные устремления, формировавшие идейный мир различных эпох: христианство с его духовно-нравственными исканиями и течениями, реформацию

èобновление религиозных догматов, мироощущение эпохи Возрождения, вкусы барочной эпохи, идеи Просвещения и буржуазности, утопические мечты о создании социального равенства, современный прагматичный и исповедующий принцип прибыли жизненный уклад, эгоистическое стремление к власти и личному обогащению и соотносящееся с этим поведение.

Очевидно также, что в любом народе есть люди духовно неполноценные, а также психически больные, фанатики, подлецы и святые. Для культуры и духовности в данное время тоже характерно, насколько эти неадекватные личности могут проявиться, насколько их деструктивное провоцирующее поведение передастся остальным либо в какой мере

èкаким образом большинство их отринет и как будет с ними обращаться.

Перед ищущим истину ученым-исследователем возникает еще одно препятствие, когда он пытается дать характеристику какомунибудь народу. А состоит оно в том, что внутри народа существует множество разных исторических и диалектных общностей, есть прослойки с различным правовым статусом, есть отдельные села, чье поведение, культура, жизненный уклад и само восприятие жизни не просто резко отличаются друг от друга, но на данном историческом этапе могут и вступать в противоречие, враждовать друг с другом. Так кто из них истые венгры: обреченная обычаем ограничения рождаемости, искалеченная однодетностью2 и ждущая смерти жительница диалектного региона Орманшаг, или секей из области Фель- чик, который в своей бедности находит утешение в обильной детьми семье, или чангош – представитель народности чанго из Молдовы, или палоц из предгорий Матры? Эти различные типы поведения,

22

Что может зваться венãерсêим?

характерные для отдельных этнических групп черты могут сложиться и за короткий по меркам истории срок или на короткое время могут сделаться определяющими, однако община, истребляющая своих потомков, рано или поздно сгинет, исчезнет, а на освободившееся место придет чужой народ. Все эти своеобразные особенности и отражаются в поэтическом фольклоре, народных промыслах, национальном костюме данного этноса или этнической группы. Ищущий истину пытливый исследователь не может довольствоваться одним только описанием фактов, перенимаемых явлений или взаимосвязей, пересечений, но должен отыскать причины, которыми вызваны изменения, и предшествующие исторические события, изу- чить влияние законодательства, общественных процессов и социальных конфликтов, которые и сами по себе являются важными составляющими для характеристики народа в целом. Потому что эти противоположные системы ценностей в совокупности и составляют характер и своеобразие народа.

И напоследок, прежде чем углубиться в такой непростой вопрос, как скрупулезный учет в историческом разрезе характерных черт, присущих венграм, мы должны побороть искаженные представления и стереотипы, укоренившиеся в нас, нам навязанные или бездумно воспринятые, лестные или осуждающие, которые живы и по сию пору и определяют представление о нас либо наше самовосприятие.

Мы не занимаемся не проясненными до настоящего момента и не дающими благоприятных ответов вопросами из нашей праистории, но по поводу нашего определяющего образа мыслей и представления о нас, как нашего собственного, сложившегося на родине, так и за рубежом, истинным фактом является то, что о венграх, появившихся в Центральной Европе более тысячи лет тому назад, наши западные соседи разнесли слух, что якобы возвратились гунны. В «Швабских хрониках» 862 года упоминается вторжение гуннов. «Фульдские анналы» называют бившихся в Паннонии и Болгарии в 894–895 годах мадьяр аварами, а писавший по-латыни монах Регино из монастыря Прюм именует их скифами. Эту строку потом многократно повторяли на протяжении истории скифы, гунны, авары, мадьяры, татары, турки – это все были нагрянувшие с Востока разбойники, кочевники, свирепые, не знавшие пощады, грубые дикари, кровавые орды. (Принятое на За-

23

Берталан Андрашфалви

паде название мадьяр – ungar, hongrois и тому подобное, то есть венгры, происходит от названия племени оногуров. Из племенного союза оногуров, сформировавшегося на соседних землях с Хазарским каганатом, в VII веке выделилась говорившая на венгерском языке этническая группа мадьяр, которая переселилась в западные пределы страны аваров, так что мадьяры упоминаются под этим этнонимом в долине реки Моравы уже в столетии, предшествовавшем обретению родины венграми под предводительством Арпада. Они и были теми секеями (секлерами), которые поспешили навстречу пришедшим с Арпадом на новую родину, а потом сообща захватили бассейн Карпат во главе с вождем Ушубу-Эшб¸.)

Средневековый чешский хронист Козьма из Праги воспринял обретение венграми их новой родины как кару Господню, и это же провозгласил чешский историк и политический деятель Франтишек Палацкий в своем труде, вышедшем в середине XIX века и имевшем большой общественный резонанс. Палацкий в качестве аргументов приводил слова византийского императора Льва VI Мудрого из «Тактики», утверждавшего, что мадьяры – в отличие от прочих упоминаемых в этом труде народов – не довольствовались тем, чтобы разгромить врага в сражении, но преследовали побежденных воинов, бегущих с поля битвы, и старались уничтожить их всех до единого. Когда папа римский Иоанн Павел II 31 декабря 1980 года и позднее в своей энциклике «Апостолы славян» (1985) провозгласил святых Кирилла и Мефодия сопокровителями Европы, профессор Папского университета святого Фомы Аквинского, известного как «Ангеликум», Й.М. Веселы снабдил энциклику комментарием для лучшего понимания эпохи двух славянских просветителей. По его мнению, появление мадьяр в бассейне Карпат означало катастрофическую гибель Великоморавской империи и конец славянского миссионерства. Мадьяры, словно всадники апокалиптических времен, изничтожают все живое, чтобы самим поселиться на освободившемся месте. Они подосланы из Азии, как и гунны, или как впоследствии татары и турки. И одновременно кара Господня, ведь князь Святополк (Святоплук) изгнал из Великоморавской державы преемника Мефодия – епископа Паннонии святого Горазда с уче- никами, которые завершили перевод Священного Писания на старославянский язык уже на болгарской земле.

24

Что может зваться венãерсêим?

Вне всякого сомнения, венгры могли испытывать определенное чувство гордости, когда их поминали на Западе как некогда грозных врагов. Например, когда слышали неоднократно цитировавшуюся строку из вставки в текст литании, возникшей в эпоху мадьярских набегов на сопредельные страны: «…от стрелы мадьяра упаси нас, Господи!». И ныне многие из нас с гордостью признают кочевые обычаи наших пращуров и родство с другими кочевыми народами, а в первую очередь с гуннами Аттилы – покорителя христианского мира. Однако в словоупотреблении и представлениях наших соседей ничего славного или достойного зависти с этим не соединяется, потому что для них «кочевник» означает «дикий, неотесанный и жестокий грабитель, без всякого на то права силой отбирающий у другого его добро». Значит, эту оценку мы приняли как справедливую и этому научили других. Йожеф Деер3 , преподававший в университетах Сегеда, Клуж-Напоки и Будапешта, а в 1950-х годах ставший профессором в Бернском университете, в своем вышедшем в 1938 году исследовании писал об этом так: «Мадьяры с искони им присущей крестьянской хозяйственной хваткой освоили это занятие, бывшее им изначально глубоко чуждым [то есть земледелие после обретения родины], и помимо выращивания пшеницы… на юге еще и садоводство и даже познакомились с совокупностью понятий виноградарства». Мадьярский «воинственный, кочевой народ властителей… продолжил то, что и авары (обры)», которые со всех сторон света огородились, будто крепостными стенами, кольцом славянских народов, расселились на их землях, наложили на них хозяйственные и военные повинности. Правда, мадьяры как-то больше уважали славянскую рабочую силу, «по своей натуре оказались более мягкосердечными, покладистыми и терпимыми хозяевами». В другом месте он пишет, что мадьяры в первую очередь использовали труд рабов в земледелии. Цель набегов, кроме захвата рабов и грабежей, «состояла в удержании в своей орбите опоясывающих их кругом покоренных стран, плативших громадную дань, и таким образом это было самое масштабное проявление в истории Европы экономической системы номадизма, паразитирующего за счет других народов». Концепция Йожефа Деера не нова, у нее по нескольким линиям обнаруживаются предшественники. По словам Ференца Пульского4, весьма влиятельного историка культуры ХIX века, «поскольку мы не принадлежим к тем,

25

Берталан Андрашфалви

кто верит в чудеса, и везде ищем самые простые причины, то хотели бы предупредить наших исследователей, что мадьярская раса никогда не отличалась своими артистическими наклонностями или художественными прикладными талантами; и еще, все венгеризированные имена наших нынешних известных творцов свидетельствуют о том, что на поприще искусств отличились вовсе не потомки тюрко-татарских, или, если угодно, уральско-алтайских племен, а сыны пришлых арийских народов. Так было и в эпоху Арпада… и история цехов и ремесел столь неполна и отрывочна у нас в ранневенгерские времена, потому что полагали, будто венгры не считали ремесла подобающим им достойным занятием, так что ремесленники попадались только среди переселенцев из чужих стран, так называемых hospes5 … Воинственные сыны венгерского народа не считали ремесла достойным занятием для свободного человека». Выпущенное к тысячастолетию обретения венграми родины юбилейное издание в виде краткого исторического справочника «Хроника венгров» также придерживается этого представления. «Подобно другим кочевым народам, они [венгры эпохи обретения родины] не знают понятия частной собственности на землю. Живут в шатрах. Для них не имеет особой ценности ничто из того, что связано с оседлым образом жизни. Да и человеческая жизнь малоценна. Полное уничтожение врага, включая убийство женщин и детей, для них является неотъемлемой принадлежностью битвы. …Уклад степных ко- чевников пришел в соприкосновение с образом жизни народов, которые много веков традиционно жили оседло, в четко обозначенных деревенских общинах Западной Европы. И уже накопили кое-какое имущество и планомерно перестраивают свою жизнь в новых границах. Моральной основой для совместного проживания в постоянных общинах провозглашалась неприкосновенность христианской веры, собственности, семьи и тем самым производства жизненных благ. И эта мораль столкнулась с системой ценностей вечно странствующих, живущих грабежом кочевников-язычников. …Могли формироваться новые обычаи для установления связей. Чаще по сравнению со свойственными кочевникам взаимоотношениями между становищами в обиходе используется словесное общение, люди больше говорят друг с другом, сам язык делается богаче и утонченнее. Начинается и преобразование жизненного уклада, которое растянется на долгие века. Про-

26

Что может зваться венãерсêим?

столюдины, имевшие ноги “колесом”, то есть за многие столетия езды верхом наилучшим образом приспособившиеся к жизни в седле, только через длинную череду поколений сумели привыкнуть к прямохождению, необходимому землепашцам при ходьбе за плугом».

Проследим вторую красную нить этого искаженного представления, которая ведет к сущности мадьяр как воинственного, кочевого народа властителей, по определению Йожефа Деера. За этим тоже стоит долгая традиция. Иштван Верб¸ци6 после подавления крестьянского восстания под предводительством Дь¸рдя Дожи написал в своей «Третьей книге», что потомки обретавших родину мадьяр – это венгерские дворяне. На него ссылается историк Иштван Хорват, чьи взгляды задали направление историческим воззрениям XIX века: «Мужицкое сословие в Венгрии по большей части произошло от тех исконно живших на этих землях аборигенов, которых завоевавшие их победи- тели-мадьяры силой заставили служить себе. Король Коломан повелел смягчить это рабство… своими указами о барщине и праве крестьянина обрабатывать землю». В начале XIX века Иллеш Герох в «Ученом собрании» утверждал, что «добровольно прислугой, крепостными стали те, кто, по доброй воле признав над собою власть победителей-мадьяр, отдал им право пользоваться своими благами, и их доля была счастливее, нежели тех, кого принудили к усердному рабскому служению силою оружия». Это же утверждали Адам Хорват Палоци7, и – в несколько измененной и усложненной форме – Балинт Хоман8 и Дьюла Секфю9 .

Не надо думать, что у этого ложного представления о нас нет формирующего течение исторической мысли воздействия или последствий. Когда в 1996 году этнические венгры из Верхней Венгрии10 вознамерились установить памятник в ознаменование тысячастолетия обретения венграми родины, их ходатайство попало на рассмотрение парламента Словацкой Республики, член которого от партии христианских демократов и министр отверг его со словами: «Что, этим разбойникам и негодяям – кочевникам?!». Когда страны-победительницы после Первой мировой войны совещались о демаркации границ Центральной и Восточной Европы, на столе лежало предложение от Франции, согласно которому Венгрию нужно полностью расчленить между соседними странами, поскольку венгерского народа как такового не существует, есть только венгерские господа, а народ – это словаки, румыны, немцы,

27

Берталан Андрашфалви

хорваты и сербы. В соответствии с другим предложением надлежало воссоединить славянские народы, которых мадьяры насильственно разделили надвое, то есть у Королевства сербов, хорватов и словенцев должна быть общая граница с Чехословацкой Республикой. С декларациями, которые можно так или иначе отнести к этим искаженным представлениям, мы за прошедшие годы встречались неоднократно. В 1989 году в венгерском городе Печ на молодежной международной встрече христианской экуменической общины Тэзе вместе с нами в числе прочих жили двое молодых людей из Словакии, и при расставании они признались, что на родине их предупреждали, что они, дескать, едут в страну, где живут баре, которые на протяжении тысячи лет изводили словацкий народ и принуждали прислуживать им. «Но те- перь-то мы видим, что вы [я и моя жена] не графья!» – сказали они. Мой друг, священник из Трансильвании11 , рассказывал, что однажды он спросил своего сотоварища, православного румынского священника, почему румыны не возвращают культовые сооружения, отобранные у венгерских церквей, которые использует не румынское государство, а румынская православная церковь. Румынский поп с искренним убеждением ответил: «Вы были господами, здесь все построено потом и кровью румынского народа, а значит, все это, разумеется, наше, а не ваше!» Подобные же взгляды мы найдем в словацких и румынских школьных учебниках. Например, о народно-освободительной войне под предводительством Ференца II Ракоци в словацком учебнике мы про- чтем, что это был мятеж венгерских дворян, поднятый против законного правителя – императора, потому что они хотели присвоить еще больше привилегий, чтобы угнетать народ. А румынских детей учат, что в ходе революции 1848 года австрийский император освободил румынских крепостных крестьян, а венгерские баре массово убивали своих бывших крепостных – румын, которые хотели завладеть своей законной собственностью.

В этом кратком эссе мы не беремся опровергать все ложные утверждения, вытекающие из этого искаженного представления, это уже сделали лингвисты, доказавшие, что слова из нашего лексического фонда для обозначения понятий, связанных с земледелием, садоводством, виноградарством и виноделием, восходят к временам до обретения родины. Если бы нам понадобилось здесь изучить эти виды производственной деятель-

28

Что может зваться венãерсêим?

ности, которую отнюдь нельзя назвать свойственной номадизму, то важнейшие лексемы из понятийных полей произведенных продуктов, орудий труда и операций пришли бы из языка того народа, от которого мы этому научились. Вот для примера лишь несколько основных понятий: «пшеница», «ячмень», «пшено», «виноград», «яблоко», «груша», «вишня», «пенька», «вино», «метла», «плуг», «серп», «жернов», «жнивье (стерня)», «пахать», «сеять», «жать», «убирать (снимать) урожай», «цедить (давить, выжимать) масло». Все они из лексического фонда, относящегося к временам до обретения родины, и родственны соответствующим словам угорских, тюркских, кавказских языков, то есть мы не заимствовали их у встреченных здесь народов – носителей германских или славянских языков. Правда, здесь, в бассейне Карпат, мы узнали такие сельскохозяйственные культуры, как рожь и лен, и такие орудия, как коса, но понятия «земледелие» и «виноделие» у живших здесь наших первых поселенцев упоминаются в источниках той эпохи. Это доказывается археологической топографией: все наши деревни эпохи Арпада закладывались в местах, пригодных для земледелия. Чешская традиция тоже знает предание о Святоплуке, согласно которому мадьяры отдали коня в полном боевом снаряжении за ведро воды, горсть земли и пук травы и тем самым словно купили нашу землю12 . По чешскому преданию – согласно видному венгерскому ученому-археологу, профессору Дьюле Ласло – Святоплук обрадовался «сделке», потому что, как было сказано, «теперь я хотя бы заполучу в свою страну земледельцев!»

В школе мы учили – и я слышал нечто подобное лет десять тому назад, в праздничной речи 20 августа13 – что святой Стефан был гениальным политиком, который признал, что если венгры не примут христианскую веру, то христианская Европа нас сметет, и мы разделим горькую судьбу гуннов и аваров. Именно потому король «мечом и крестом», то есть насильно, при помощи священников из Баварии, призванных по настоянию супруги Гизеллы, крестил диких мадьяр, поганых язычниковкочевников, и затем они обучили простонародье обрабатывать землю и привили им культуру оседлых европейских народов. Среди аргументов для причисления Гизеллы к лику святых упоминалось и то, что она помогла смягчить и приручить мадьяр-язычников. В русле этих воззрений родилось немало прекрасных произведений литературы и искусства, например драма Шандора Шика «Король Иштван».

29

Берталан Андрашфалви

Но все это не соответствует действительности. Дьюла, правивший трансильванскими частями страны, торжественно принял крещение в Византии в 953 году и привез с собой оттуда греческого епископа Ерофея. Дед и бабка святого Иштвана тоже были христианами. В 961 году папа римский направил из Рима епископа Закхея, которого однако император Священной Римской империи германской нации Оттон I Великий не пропустил в страну венгров, точно так же как и десятью годами позднее не пустил туда монаха бенедиктинского аббатства Эйнзидельн святого Вольфганга, потому что император Оттон со своими приверженцами желал прибрать к рукам венгерскую церковь и сделать венгерского короля своим вассалом14.

Но мы-то знаем, что веру или идеологию нельзя навязать народу ни мечом, ни под дулом автомата. Нет исторических свидетельств и данных о том, что король массово насильственно обращал людей в христианскую веру или казнил восстававших против веры. А между тем в современной ему Европе это было частым и обыденным явлением, подобными методами насаждалось христианство или проповедовавшие его миссионеры становились мучениками за веру. В законах святого Стефана язычеству особого внимания не уделяется, а ведь если бы он столкнулся с сопротивлением, то, по всей вероятности, это нашло бы отражение и в законах. Но вместо этого в декретах святого Стефана мы читаем, например, что «если женщину обвинят в ведьмовстве, то надлежит отвести ее к священникам, дабы они поговорили с обвиняемой и выяснили, что за обвинения и кто их возводит на женщину, которую облыжно называют якобы ведьмой. И понеже обвинят ее вновь, то и тогда негоже вести ее к судье мирскому, но вновь следует вверить дело попечению святых отцов. И лишь только если в третий раз обвинят ту же женщину, то надлежит отдать ее в руки правосудия». Проще говоря, законодатель не очень-то верит в существование ведьм. И это при том, что в те времена в других местах христианской Европы с ведьмами обходились весьма жестоко.

Есть все основания предполагать с большой степенью вероятности, что мадьяры уже во время своего пребывания где-то в предгорьях Кавказа могли познакомиться с христианской верой и вероучением. После того как апостолы Андрей и Фома отправились проповедовать благую

30