Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Что может зваться венãерсêим?

ЧАНАД БАЛИНТ

КТО БЫЛ «ВЕНГРОМ» В ПЕРИОД «ОБРЕТЕНИЯ РОДИНЫ» И В ЭПОХУ СВЯТОГО ИШТВАНА?

Ñ давних пор людей интересует вопрос этнической принадлежности: как своей собственной, так и чужой: еще в период возникновения первобытной орды формирование коллективного «мы-самосознания» повлекло за собой интерес человека к собственным корням, к происхождению. Вместе с осознанием самого факта происхождения появились различные внешние формы выражения этого осознания, а затем – впервые это было осуществлено в европейской науке – первые попытки исследования и оценки данного феномена. Понятиями «народ» и «национальность», с разной степенью проникновения в суть проблемы, занимались многие: Цицерон, Шимон Кезаи, Людовик XIV, культурные и государственные деятели во времена английской и французской буржуазных революций, а также в период становления немецкого национального самосознания – для большей иллюстративности я сознательно привожу здесь примеры из разных исторических эпох. В нашей стране – несмотря на то, что в сфере повседневного общения и в политике оба этих слова употребляются часто – немногие знают, что выражение «народно-национальное мышление», принадлежащее Петеру Верешу, на самом деле является аллюзией на «Книгу сотворения» (5.9) («любого языка, народа и национальности»). В венгроязычной на- учной литературе – ввиду того, что лексема «народ» вследствие действия различных языковых, психологических и исторических факторов приобрела свойство многозначности – для обозначения групп, относящихся к той или иной национальности, закрепились термины «этнос» (множественное число от греческого «ethne») и «этникон». Интересно отметить, что дериваты от данного корня слова в их современном зна- чении вошли в научный обиход только в начале XIX века, хотя изна- чально, в эпоху классической античности, он использовался для обозна-

61

Чанад Балинт

чения людей или животных (!), не обязательно состоящих в родстве, но проживающих вместе; однако при указании на людей данная лексема распространялась только на те их группы, которые не проживали в полисе. В Новом Завете лексема «ethne» – несмотря на то, что ее употребление служит отграничению некоторой группы от «остальных», от «других», – приобретает иное смысловое наполнение: данное слово обозначает всех тех, кто не является иудеем или христианином. В этом плане заимствованы были элементы иудейской картины мира, когда для обозначения всех, кто не являлся иудеем, употреблялось собирательное имя в форме множественного числа: «гойим» (у греков и у египтян отграничение себя от остальных имело под собой культурные основания, у евреев – религиозные).

Сами по себе критерии, релевантные для выделения «народов» в рамках указанной тенденции, являются очень древними: еще первые европейские историки находили чрезвычайно важным излагать свои мнения по данному вопросу. Интерес к «этниконам» был характерен для римской науки (в ее античном понимании), и это никоим образом не было связано с великоимперским презрением к варварам, как обыч- но принято думать. Группы признаков, с точки зрения автора, характерных для этноса, выделенные Тацитом, Цезарем, Цицероном, Вергилием, представляются хотя и оправданными, но по меньшей мере устаревшими, аналогичное мнение развивает в дальнейшем Изидор Севильский, который в VII веке дает этносу определение, практически дословно идентичное античному, точно так же прюмский аббат Регино, живший в совершенно другой исторический период, в конце IX века, следуя исходному определению, подобно римлянам, считает конституирующими признаками народа его происхождение, обычаи, язык и законы. Все эти более ранние либо более поздние попытки дать адекватное определение понятию «народ» хорошо известны и тщательно изучены современными исследователями, занимающимися вопросами сущности этноса, однако они не знают про ценные замечания, приведенные в «Поучениях» Святого Иштвана, столь часто цитируемые в последнее время ввиду их политической актуальности. Он – с потрясающей для своего времени прозорливостью – косвенным образом обращает внимание на научую и политическую некорректность и несостоятельность отождествления «языка» и «обычаев» как характер-

62

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

ных признаков этноса, с одной стороны, и государственного единства, с другой стороны: «одноязычное и однонациональное государство слабое и быстро падет», другими словами: не язык и не обычаи формируют государство в том виде, в котором оно существует.

С момента существования науки в ее современном (дифференцированном) понимании, каждому этноконституирующему признаку, выделенному Тацитом, соответствует отдельная дисциплина. В его последовательности: «телесным особенностям» соответствует антропология, «нравам, образу жизни, обычаям, вере» – этнография, «языку» – лингвистика, а «оружию» – археология. В любой, самой современной работе, изучающей этносы при помощи методик на стыке исторических дисциплин, мы найдем данный подход и данную классификацию практически в неизменном виде: общественная группа, культура, язык, антропологический тип (Себастьян Братер). Встречаются также определения конституирующих черт этноса, авторы которых стремятся охватить всю полноту человеческой жизни: общая семиотическая система, общее самосознание, общее и постоянное самоназвание, осознание общего происхождения, общий регион проживания, общее политическое управление и религиозный культ (Андраш Рона-Таш). Естественно, ни один из вышеперечисленных признаков нельзя считать исчерпывающим, к тому же можно долго перечислять примеры (Андраш Рона-Таш, Колин Ревью), когда этнос не конституируется общим языком (например, американский, английский и австралийский языки; испанский язык и языки южноамериканских индейцев; а также современный арабский язык) или общим культом (католицизм и протестанство, или поликонфессиональное Хазарское государство).

Как ученые, так и выразители общественного мнения в равной степени считают «венграми, обретшими родину» всех тех, кто в 895 году во время «обретения родины» переселился с востока в район Карпатского бассейна. Какой бы распространенной ни была данная точка зрения, необходимо отдельно подчеркнуть: эти венгры уже на момент обретения родины не были этнически гомогенны. Даже семь племен – если строго подходить к вопросу, – объединяли в себе разные этнические элементы. Все исследователи справедливо считают одним из семи племен пришедших вместе с венграми кабаров, этнос неизвестного происхождения, но в любом случае по происхождению однозначно

63

Чанад Балинт

отличающийся от венгров, и гетерогенный по внутреннему составу. Далее, следует учитывать, что среди обретших родину могли быть также восточнославянские женщины и, соответственно, дети восточнославянского происхождения. Невозможно поверить, чтобы венгерские мужчины не выбирали себе в наложницы красавиц из числа рабынь, захваченных в плен у славян, соседствовавших с венграми еще в Этелькезе. Столь же очевидно, что утверждение одного мусульманского источника о том, что «зиму они проводят у славян», могло в том числе означать появление у венгров славянских детей, а отцы не расстаются так просто со своими наследниками. Кроме того, среди обретших родину могли быть также западные славяне и/или баварцы, или по крайней мере их потомки, потому что один достоверный источник сообщает, что венгры, во время набегов в Паннонию, уводили с собой в плен молодых девушек.

После всего сказанного вернемся в Венгрию времен Святого Иштвана, которую самые пламенные наши патриоты считают заселенной исключительно венграми! К тому времени этнический состав королевства стал еще более пестрым, чем в период обретения родины. За сто лет, истекшие с 895 года, к новым обитателям Паннонии добавились не только их потомки восточного происхождения (например, от аваров [вопрос о том, сколько национальностей, причем не только восточ- ных, в свое время перемешалось в аварском этносе, мы оставим в стороне]), но также представители различных европейских этносов. Это столь отличающиеся друг от друга западные, восточные и южные славяне, остатки франкских поселенцев, а также некоторое количество западноевропейских, итальянских и балканских рабов, бог весть какими путями попавших в страну. Помимо них, население королевства Святого Иштвана составляли и другие представители западных, восточ- ных и северных народов: рыцари, переселившиеся в страну из Швабии приблизительно в конце X века (естественно, со слугами); печенеги и волжские булгары, а также русы (норманны) из свиты принца Имре.

Наше общественное мнение, с которым солидарны деятели искусства, считает венгерский народ однозначно восточным. Между тем, как мы видим, больше тысячи лет назад к восточному народу, обретшему родину, присоединялись мужчины и женщины из самых разных концов Европы. Отвлечемся ненадолго от того, что этот факт должен по-

64

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

влечь переформулировку столь распространенного исторического стереотипа; даже оставаясь в рамках чисто научного подхода, мы тем не менее должны поставить принципиальный вопрос: можно ли вообще выделять некоторый народ как отдельную единицу на основании любого из вышеприведенных критериев, и в качестве объекта любой из указанных дисциплин? На переломе XX–XXI веков современная наука придерживается иного мнения по данному вопросу, чем это было в предыдущие столетия и тысячелетия. Учитывая в общих чертах хронологический порядок возникновения данных научных дисциплин, еще раз взглянем на них!

ßçûê

Каждому венгру знакомо выражение: «в языке живет нация», но немногие знают, что оно восходит к «Книге сотворения» (11.6. Взгляните, они образуют единый народ и на едином языке говорят), после того, как Йозеф Хомоннаи в 1823 году опубликовал свой перевод Овидия, выражение стало крылатым и заметно повлияло на формирование в том числе современного политического сознания. (Небесполезно, впрочем, узнать, что эта поговорка встречается также у других народов: например, у басков.) Общественное мнение – вопреки реальным фактам (см. выше) – очевидно, только с большим трудом может отказаться от данной позиции, что, впрочем, является личным делом каждого, однако я бы не советовал человеку с подобными взглядами пускаться в споры, скажем, с ирландцем или с корсиканцем... Для осознания условности приведенного выражения излишним кажется даже тот факт, что переход в XI веке евреев, живших по Рейну, на язык идиш, не повлек никаких изменений в положении еврейского этноса. Общеизвестно, что швейцарцы безразлично относятся к языковой идентичности, уже в XIII веке Роджер Бэкон заметил, что «между французами существуют поразительные различия в языке и обычаях». Данному выражению, несомненно, противоречит факт существования би- и полилингвизма, который встречается повсеместно, этой проблеме посвящены сотни книг, причем исключение из правила составляет как раз-таки монолингвизм. Важно также понимать, что исчезновение различных языков – даже если с точки зрения общечеловеческой культуры это весьма прискорбно, – как минимум не

65

Чанад Балинт

является феноменом новой или новейшей истории; насколько мне известно, в Европе данное явление было впервые описано Геродотом в середине V века до нашей эры. Немногочисленные и немногословные дошедшие до нас исторические источники легко подтвердждают тот факт, что растворение в венгерском этносе самых разных народов не только не нарушило национальное самосознание, но даже не повлекло за собой ни малейшего кризиса. (Впрочем, нельзя не упомянуть, что в середине X века достоверный византийский источник пишет о билингвизме у венгров. По поводу того, что автор мог иметь в виду, высказывалось бессчетное количество мнений, хотя сама информация, вероятно, нуждается в дальнейшем прояснении.) Подобно этносам, влившимся в венгерский, легко переходили на другой язык иные народы эпохи раннего Средневековья, об этногенезе которых у нас осталось больше данных: остготы, бургунды, франки и лангобарды столь же решительно перешли на другой язык, о чем впоследствии нимало не пожалели. Языковая идентичность необязательно состоит в прямой зависимости с идентичностью национальной.

Название народа

В этногенетическом аспекте этнонимы являются собирательными понятиями: они маркируют политическую целостность, причем далеко не каждый этноним является самоназванием этноса, он может также иметь иноязычное происхождение. В европейской историографии с самого на- чала сложилась традиция, согласно которой различные народы, жившие по соседству друг с другом, начиная с определенного момента, фигурировали под одним именем. Так, один из ключевых вопросов этногенеза хазар состоит в том, что согласно арабоязычному источнику, – этноним «хазар» имеет персидское происхождение, в то время как тюрки называли данный этнос «шавир». У венгров в X веке – по непонятным при- чинам и при невыясненных обстоятельствах наименование одного племени – «Медьер» (в византийском источнике оно идет вторым в списке венгерских племен, с учетом того, что венгры относили к венгерским племенам также кабаров, указанный этноним оказывается третьим) стало этнонимом всего народа – «Мадьяр». Далее, в средневековых венгер-

66

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

ских хрониках формируется традиция, когда семь племен, пришедших в Паннонию, авторы хроник называют «семью венгерскими племенами». В связи с этнонимами, фигурирующими в исторических источниках, стоит отметить две принципиальные проблемы.

Первая состоит в том, что точное употребление этнонимов в письменных источниках, в которых речь идет о восточноевропейских или степных азиатских народах, сравнительно низкочастотно и практически неверифицируемо. Специалисты по данной проблематике еще в университете узнают, что ряд имен («гунны», «скифы», «тюрки» и т. д.) выступает в источниках только как топос, как некоторое общее место. Поэтому, обращаясь к письменному источнику, исследователи в первую очередь должны прояснить для себя вопрос, действительно ли этноним, встретившийся в данном месте, обозначает соответствующий народ, или же по каким-либо причинам (неосведомленность автора, специфика исторической ситуации, обманчивое сходство одного народа с другим в том или ином аспекте), данный этноним заимствован из предшествующего источника и, возможно, перенесен на другой народ. (У непрофессиональных любителей венгерской старины, как правило, начисто отсутствуют хотя бы минимальные представления о методологии исторической критики.) Я постараюсь проиллюстрировать одну из главных задач исторической критики на примере руководства по военной тактике, составленного в Византии в конце VI века. В отдельных отрывках оригинального текста шла речь о древних среднеазиатских тюрках и об аварах, проживавших в то время в бассейне Карпат. Впоследствии эти фрагменты были использованы в «Тактике», составленной византийским царем Львом Мудрым не раньше 904 года, где автор связывает народы, упомянутые в данных отрывках, с венграми, поселившимися в бассейне Карпат, дополнительно добавляя к старым фрагментам новую информацию. Чтобы отличать эти народы друг от друга и понимать, который из народов обозначает единый этноним в конкретном дошедшем до нас источнике, где все три народа фигурируют как «тюрки», хотя как минимум во времени и в пространстве (и иногда в других аспектах) они отстоят далеко друг от друга, нужно рассматривать их в максимально широком историческом контексте.

Впрочем – что касается реального наполнения этнонимов и специфики источников, которую не учитывают дилетанты, – я могу привес-

67

Чанад Балинт

ти несколько примеров из современности. Так, курдский этнос, по происхождению индогерманский и проживающий в соседстве с тюркскими, индогерманскими и семитскими народами, выделился в отдельную единицу в ходе внешнеполитических интриг, последовавших после Второй мировой войны. До появления эфемерного Курдистана сами курды данный этноним практически не употребляли и определяли свою этническую принадлежность на языковой либо на клановой основе. Другой пример: этноним «турки», равно как и соответствующее название страны, появились сравнительно недавно, в 1874 году их впервые предложили использовать для обозначения всего народа и всего государства, к чему представители местной интеллигенции отнеслись крайне неприязненно, поскольку раньше в Османской Империи турками называли либо туркмен, либо простых крестьян – тем не менее современное нам турецкое государство является прямым наследником Оттоманской Империи, и при этом носит имя «Туркийе»! Далее, общеизвестно, что Италия столь же «молода» и в основном искусственно созданная страна, в которой различия между отдельными итальянскими наречиями приводят к смешному, подчас даже к серьезному недопониманию; а о гетерогенности Испании или Германии даже говорить не приходится. (Напомню читателю: полтора века назад Эрнест Ренан писал о том, каким страшным ударом была для нации потеря ЭльзасаЛотарингии: воистину, даже самые благородные европейские государства отнюдь не гомогенны!) Государственная независимость не является необходимым условием ни для того, чтобы нация сформировалась, ни для того, чтобы она сохранила самобытность. Так, баски живут в двух государствах, саамы – в трех, азербайджанцы – в четырех, а курды – в пяти, а ведь у них нет ни объединяющей страны, ни политической самостоятельности, однако ни одному из этих народов исчезновение не грозит.

Вторая проблема: современная историческая наука уже несколько десятилетий не считает очевидной чисто этническую основу упоминаемых в письменных источниках разнообразных «народов», «племен» и «племенных союзов». Среди исследований, посвященных этногенезу народов в эпоху раннего средневековья, наиболее разработана проблематика, связанная с готами, из которой можно извлечь несколько общих выводов и по отношению к этнической истории венгров, пересе-

68

Кто был «венãром» в период «обретения родины» и в эпохó Святоãо Иштвана?

лившихся на территорию своего оседлого проживания после долгих лет скитаний. Во всех источниках неизменно упоминаются «готы», вне завистмости от того, жили они в устье Вислы, на северном побережье Черного моря, в бассейне Карпат, в Италии или на Иберийском полуострове. Между тем для специалистов по германской истории абсолютно очевидно, что готский народ – даже в первом приближении – был неоднородным по этническому наполнению в королевствах Эрманариха (IV век, долина Днепра), Алариха (V век), Теодориха (VI век, Италийский полуостров) или Рессесвинта (VII век, Иберийский полуостров). Для осознания специфики венгерского этногенеза гораздо более релевантны процессы этногенеза степных народов: «булгары», появившиеся на Балканском полуострове в 483 году, никоим образом не идентичны болгарам, занявшим ту же территорию в 682 году! (Не говоря уже о том, насколько они отличаются от современных жителей Болгарии, которые с полным правом могли бы писать статьи о «третьем обретении родины», поскольку тюрко-булгары смешались со славянами, которые, проникнув на Балканы в VI веке, вобрали в себя местное фракийское население. Точно так же об обретении родины, если бы это их только интересовало, могли бы говорить английские любители древности, поскольку они являются потомками норманнских завоевателей, занявших остров в XI веке, англосаксов, переселившихся туда в V веке, и коренного кельтского населения).

Впрочем, не стоит заблуждаться: в случае, когда речь идет о восточноевропейских или степных народах, данные в гораздо большем объеме свидетельствуют об ассимиляции других этносов. Только один пример, из среднеазиатских тюркских надписей: «Тюркские беги отказывались называться тюрками. Табгачские беги, принимая имя табга- ча, якобы присягали табгачскому кагану». Там же есть примеры, как исчезали малые народы, см., например, историю Барс-бега, которого, после того, как он поднял восстание, казнили, «а его народ превратился в рабов и рабынь», или похвальба одного военачальника «я стер с лица земли тангутский народ»; «тюргесы без остатка вошли в состав нашей империи»; касательно этноса чиков: «их армию я уничтожил. А немногочисленный народ я покорил и силой заставил присоединиться к нашей империи», «карлукский народ поднял восстание. Я разбил и уничтожил их»; «девять огузских племен стали моим на-

69

Чанад Балинт

родом», «...я полностью уничтожил их (речь идет о трех карлукских племенах)». Тюрки, в далеком VII веке, прекрасно осознавали эту веч- ную трансформацию этносов, поскольку – можно сказать: проникая в сокровенные глубины теории этногенеза, – они создали два понятия для обозначения реалий, которые со времен романтической поэтизации «народа» часто и повсеместно путают. Так вот, словом «эль» они обозначали власть, которая достигается путем завоеваний и которой в сегодняшней терминологии по сути соответствует понятие «государственное сознание», а слово «бодун» обозначало народ как общественную целостность, последнее наименование обозначало все группы людей, у которых был собственный этноним (Иштван Вашари, Иштван Зимони). Очень показательным в этом плане представляется отрывок из византийской книги VI века, в которой речь идет об этнической аннигиляции двух тюрских племен, кутигуров и утригуров, проживавших в Придонье: их войска были разбиты, и люди лишились родины настолько, что позабыли свое прежнее имя. И даже те, кто выжил, оказались в такой нужде, что поодиночке вынуждены были прислуживать другим и брали себе имя своего господина.

Антропонимы

Они обычно информируют нас о разных вещах, однако для прояснения процессов этногенеза они не совсем годятся. Это прекрасно подтверждается на примере Эдики, одного из полководцев Аттилы, о котором неизвестно, был он германец или гунн по происхождению; в VIII веке италийский лангобардский летописец замечает о себе: несмотря на то, что он носит латинское имя, его родственники носили германские имена. История Одоакра, погубившего Римскую Империю, отец которого был гунном, а мать принадлежала к скифскому этносу, и который, однако, фигурирует в источниках как скиф, гунн, руг или тюринг, показывает, что для него самого было безразлично этническое происхождение его родителей. Смешанные браки во все времена были очень часты в социуме, поскольку служили политическим целям. Исключительно с позиции наших современных представлений мы неприязненно воспринимаем завещание римского патриция Бонифация,

70