Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Что может зваться венãерсêим?

вый узор, приглашали искусных ткачих-словачек, а если устраивали застолье, помогать хозяевам жарить-парить приходили венгерские хозяйки.

Кроме того, по всей стране встречалось такое явление, как обмен детьми34 . Родители из схожих по материальному и общественному положению венгерских, немецких, словацких и румынских семей на один-два года менялись детьми между собой. Этот обычай был распространен не только среди крестьян: виднейшие венгерские прозаики XIX века Мор Йокаи, Кальман Миксат и Жигмонд Мориц тоже были такими детьми по обмену. Первые письменные свидетельства об этом обычае относятся к XVII веку. И все это происходило вопреки тому, что Вена делала все возможное, чтобы настроить говорившие на разных языках этнические группы против венгров. Например, отбитую у турок историческую область Банат35 вывели из-под ранее существовавшего там управления венгерских пограничных комендантов, и туда была открыта дорога для переселенцев из всех краев: словаков, немцев, швейцарцев, румын, сербов, но говорившие по-венгерски не могли там селиться вплоть до 1779 года.

Во времена Габора Бетлена36 на заседании Тайного совета в Вене император по наущению посла Испании после долгих уговоров согласился объявить поход против Трансильвании. И добавил, чтобы теперь сделали работу чисто: кто говорит по-венгерски, тех убивать, а их детям выжечь клеймо и отдать на воспитание в семьи, говорящие на других языках. Вена подвергла сомнению подлинность этого документа, ставшего достоянием общественности в середине XIX века. Поверенный императора Янош Колларек в своих мемуарах сам написал о том, как он пытался удержать на стороне императора и обратить против Ференца II Ракоци сербских и хорватских пограничных стражей, когда созвал их командиров и произнес перед ними такую речь: «Изменни- ки-куруцы переправились через Драву не иного чего ради, а чтобы побить всю нацию рацев37 – и католиков, и схизматиков, именуемых также влахами, а купно с ними и живущих в Славонии немцев, и истребить их всех до последнего колена…» Когда после поражения венгерского освободительного движения австрийское правительство назначило расследование по делу о кровавой расправе с мирным венгерским населением румынских городов Абруд, Рошия-Монтана и Аиуд38 , то вызванные на допрос румыны-моцы – горцы с горы Бихар призна-

41

Берталан Андрашфалви

ли, что поступали так, как их научили в существующих милостью императорской Канцелярии румынских школах, ведь их учили, что мадьяры – это разбойники, пришедшие из Азии.

Нет никаких сомнений, что эта терпимость весьма схожа с равнодушием или легко может называться таковым. Равнодушный человек – индивидуалист, его трудно превратить в неистового фанатика добра или зла в равной степени, у него по большей части отсутствует ответственность за общее благо и общее дело, чувство безусловной солидарности. Частым проявлением этого в венгерской истории служит пристрастное отношение, себялюбие, нехватка взаимовыручки и желания присоединиться к борьбе за общее дело страны. Его можно назвать ответственным за все наши национальные трагедии: Мухи, Мохач, Вилагош и Трианон39 . Жаль, что мы не преподаем историю с акцентом на этот аспект.

Историк Иштван Сабо показал, что в последнее десятилетие перед татаро-монгольским нашествием в междоусобных войнах венгерских магнатов погибло больше людей, нежели от кривой татарской сабли. Каноник Фома из Сплита как современник-очевидец пишет о том, что венгерские вельможи насмехались над королем Белой IV, когда он повелел объехать их с окровавленным мечом, и говорили, пусть придут татары и проучат спесивого венгерского короля (который таким образом призвал их прекратить кровавые междоусобные распри – «феодальную анархию»), и, оставшись в своих замках, вели праздную и легкомысленную жизнь; более того, это они, сговорившись с австрийским герцогом, убили половецкого хана Котяна – верного союзника короля40 вместе со всей его семьей. В ответ на это куманы покинули страну, круша и разоряя все на своем пути. Если бы легкая половецкая конница, насчитывавшая несколько тысяч удалых воинов, была бы при деревне Мухи, не приключилось бы этого страшного поражения.

Из донесений английского дворянина, путешествовавшего в свите Батыя, известно, что монгольский хан боялся мадьяр и решился пойти на них войной только после того, как руководивший обороной захва- ченного монголами Киева тысяцкий Дмитр Ейкович объяснил хану, что мадьяр бояться не надо, большинство венгерских вельмож враги своему королю. Раздираемой междоусобицами стране Господь победы не дарует. Ход Мохачской битвы тоже мог бы сложиться иначе, если бы

42

Что может зваться венãерсêим?

войска Яноша Запольяи41 и Иштвана Батори поспели на поле битвы, а также если бы вельможи не принуждали юного короля безрассудно принять сражение, предвкушая, что присвоят лавры победы себе.

По поводу Вилагоша Лайош Кошут42 в своих мемуарах признался, что поражение стало результатом непонимания и перепалок внутри военного и гражданского руководства. Трансильванию тоже не удалось бы так легко оторвать в 1920 году, если бы почти полмиллиона секеев не были вынуждены бежать, эмигрировать из страны после того, как венгерское Госсобрание в 1871 году проголосовало за так называемый закон о пропорциональном разделе земельных угодий. Согласно ему крупные землевладельцы присвоили себе горные участки, до этого бывшие в общем пользовании, чтобы начать безнаказанно вырубать на них леса, но тем самым лишили беднейшие слои секеев средств к существованию. Иначе могла бы сложиться судьба Венгрии после 1945 года, если бы по милости победителя – Советского Союза не произошла давно ожидавшаяся земельная реформа. Венгерские латифундии образовались вследствие закона о барщине 1767 года, после обустройства водных ресурсов, вычленения лесов и пастбищ, а также упомянутых выше захватов общинной земли под именем ее пропорционального раздела, Причинами всего этого послужили отсутствие взаимопонимания и солидарности, разобщенность и соперничество самолюбий.

Помимо внутренних культурных компонентов это событие может быть также обусловлено тем, что в 1526 году страна утратила независимость. Правители из дома Габсбургов хотели ослабить венгерскую нацию не только устраивая на ее землях чужие поселения, но и жалуя венгерские поместья своим клевретам, из-за чего венгерскую общественную и политическую жизнь постепенно стали определять чужа- ки-иностранцы, питавшие безусловные верноподданнические чувства к правящему дому. Пропасть между правящим классом, буржуазией и крестьянством становилась все больше, в том числе в культуре и образовании. Венгерские крестьянство сохранило культуру и традиции венгерского народа в своем языке, музыке, в бережных, обеспечивающих естественное воспроизводство плодородия, сохранение разнообразия биоресурсов и получение качественных продуктов, но хрупких способах ведения хозяйства и обработки земли. Крайне обостренные противоречия во владении земельными угодьями, существовавшие прежде

43

Берталан Андрашфалви

èвновь наблюдающиеся сегодня, по самой своей основе в равной степени несут угрозу гармоничности общества и окружающей среды.

Итак, пропасть между правящими верхами и ведомыми низами, находящимися во главе правления и теми, кто должен им служить – это не новое явление, а становящееся все более разрушительным наследие прошлого, один из характерных признаков венгерского народа, присущих нам уже с давних времен. Настала пора осознать эту болезнь

èисцелить ее.

Этот ряд можно продолжить другими многочисленными деталями из венгерской истории, которые недостаточно принимались во внимание или просто намеренно умалчивались. Однако сейчас попробуем разобраться, как отразилось на культуре и воспитании народа это эгоистическое равнодушие, которое привело к стольким истори- ческим трагедиям, это демонстрирующее крайний индивидуализм поведение.

Наиболее наглядное проявление этого можно отыскать в венгерской танцевальной культуре. Все-таки недаром танец – это концентрированное жизнеподобие, игра, то есть искусство. Средневековая Европа допускала только пляски коллективного характера в виде круга или цепочки. И лишь в течение XV–XVI столетий появляется явно выраженный парный танец, который начинает вытеснять общие цепочные танцы, в наше время полностью ушедшие на периферию континента. Парный танец проник в восточную половину Европы, регион восточ- ной ветви христианства только с модными в ХХ веке коллективными танцами. На Балканах, в Румынии и на землях восточных славян сохранились цепочные или круговые пляски – хора, коло, хоровод. Венгрия и в этом отношении является Центральной Европой: здесь круговые танцы представлены только на окраинах или в особых случаях, например на свадьбе. Парный танец в виде импровизации, с вольной структурой танцевальных движений, да и сольный импровизационный мужской танец характерны для венгерской танцевальной культуры до ХХ века. А на Западе танцы с кружением в свободном ритме уже на протяжении XVIII века сменились строго регламентированными танца- ми-шествиями с обязательными фигурами, контрдансом.

У нас сохранилась живая непосредственность танцевальной импровизации, более того, и в парных плясках, и в мужских сольных танцах

44

Что может зваться венãерсêим?

она обрела невиданное богатство выражения. Самый яркий пример тому – недавно вышедшая монография о мужском танце из Калотасега. Дь¸рдь Мартин в своем труде «Исследование индивидуального стиля танцора из Калотасега Иштвана Матьяша по прозвищу “Мундруц”» выделил у одного-единственного танцора почти сто танцевальных движений, а также 2500 вариантов и элементов танцевальных мотивов и изучил и проанализировал их на 410 различных фазах танца. Для сравнения: в среде трансильванских румын живет так называемый танец легеньеш – танец холостого парня, который изучили румынские исследователи, собирая материалы о танце нескольких самых лучших румынских танцоров, и опубликовали в авторитетном и представительном научном сборнике об искусстве танца выделенные и описанные ими 84 различных фазы танца. А ведь это составляет меньше четверти от танцевальной сокровищницы Иштвана Матьяша по прозвищу Мундруц.

Можно смело утверждать, что нигде в мире нет и, скорее всего, больше и не будет такой культуры танца и такого танцора с неповторимой индивидуальностью, который мог бы хоть отдаленно приблизиться к этому богатству. Подобным же богатством, хотя и далеко уступающим в размерах, могут похвастаться венгерские парные танцы, которые тоже отличают непосредственность и свободная импровизация. В 1811 году венгерский поэт Даниэль Бержени писал о венгерском танце: «Тайный закон мастерство не приводит в порядок, // Сам себе он – закон, а вдохновенье – предел»43 . Янош Арань44 в незакон- ченном стихотворном отрывке «Ангел всесокрушающий (Ангел истребления)» сослался на то, что в венгерском парном танце каждый из танцующих волен импровизировать, как его душа пожелает: «Движется сто пар, разом и все // И лабиринт не имеет конца, // Куча срослась и плотно сплелась, // Смесь эту глазом не охватить, // Сколько в ней пар, столько разных чудных // В танце коленец, фигур, и при том // Ритм музыкальный, единый для всех // Правит движеньем любого…»

Об этом своеобразии наших танцев вспоминали и многие чужестранцы. Один немецкий офицер в 1792 году писал об этом так: «Венгерский танец совершенно характеризует такого человека, который ощущает себя свободным и ничем не ограниченным, поскольку при

45

Берталан Андрашфалви

том что движения верхней части туловища танцора небрежны, ногами он выделывает всякие произвольные па, как ему заблагорассудится, он танцует сам по себе, пока сам хочет, и хватает свою партнершу тогда, когда ему придет на ум такая мысль, и совершенно без всякой нарочитой искусственности вертит ее вокруг себя то справа налево, то слева направо. Вместе с тем венгерский танец – признак серьезной нации».

В традиционном венгерском танце манера поведения танцора очень отличается от манеры, например, австрийского танцора. Мотивы шуплаттера, традиционного ретороманского танца в Австрии, во многом схожи с венгерским мужским танцем вербунк45 . И в том, и в другом танцоры шлепают – охлопывают себя, ударяя ладонями по икрам и солдатским ботинкам. Но что совершенно не похоже, так это манера держать себя. Австрийский танцор делает это игриво, преувеличенно комично, как клоун, и еще – что абсолютно невозможно себе представить для венгра – иногда шутливо дает пинка под зад соседу. В венгерском танце, и в сольном мужском, и в парном, лицо танцора-венгра серьезно, сосредоточенно, даже сурово, на нем словно застыла неподвижная маска, а в местностях, где свято чтят давнюю традицию, он никогда не смеется и не улыбается партнерше, а держится просто и с достоинством, следит за тем, чтобы тщательно скрыть свои эмоции. Во многих народных забавах и играх для детей стремятся рассмешить участников, но кто улыбнется – тот проиграл, он черт, а не ангел. Точно так же отличается манера держаться – сохранять серьезность – у венгерского парня из местности Мез¸шег, когда он танцует вербунк или редкий вид венгерки, от манеры танцора-цыгана, который тоже знает и умеет исполнять эти танцы. В виртуозном танце цыгана большая роль отводится мимике лица, она словно представляет танец, перетягивает внимание на себя, а движения танцора более расслабленные, он как будто желает заставить смеяться над собой. Эту же самую сдержанность и дисциплинированность можно заметить и на лице венгра солидного возраста, который поет песню на старинный лад или плач. Для тех, кто помоложе, или при исполнении народной песни нового стиля это выражено куда слабее.

Золтан Кодай46 и Бела Барток47 выделяли в венгерском народнопесенном фольклоре два исторических слоя: народную песню старого

46

Что может зваться венãерсêим?

и нового стиля. Это отразилось и в названиях стилей: старый – более ранний, основанный на пяти основных ступенях, то есть так называемом пентатоническом звукоряде, использующем пять из семи основных нот октавы . Ее главной характерной особенностью является нисхождение, то есть мелодия начинается на верхней ступени и постепенно спускается ниже, к самой нижней конечной ступени звукоряда. У нисхождения есть один своеобразный вариант, когда первые две строки мелодии из четырех строк повторяются в двух последующих сроках на одну квинту (пять нот) ниже. Это называется мелодией с меняющейся квинтой. Такая особенность встречается у родственных венграм народов Поволжья – марийцев (черемисов), мордвы, удмуртов, а также у башкир и других тюркоязычных народов. Однако в первую очередь венгерская народная песня отличается от песен других восточных народов с похожей музыкальной культурой тем, что имеет четкую структуру. Она чаще всего состоит из четырех строк с одинаковым мелоди- ческим рисунком, которые различаются некоторыми звуками, но две последние строки звучат на квинту ниже по сравнению с первыми двумя строками. Отраду она ищет не в бесконечных вариациях, а в том, что найденная красивая основная мелодия воспроизводится четыре раза. Лайош Вардьяш48, лучший знаток венгерской народной музыки, выразил эту особенность в виде вопросов-предположений: «Так, значит, венгры тяготели к такой повторяющейся конструкции? …Постепенное нисхождение, где ясно видна конечная цель, еще подразумевает внутри себя построение на ясно различимых, отдельных, подчеркнуто выраженных каденциях (конечных ступенях), а кроме всего прочего… это повторяющаяся структура, строящаяся на ответной квинте, где две части организуют форму как вопрос – ответ – это и есть то, что требовалось венгерскому вкусу? Ясность формы и гармоничное равновесие?»

Часть наших народных песен старинного стиля сохранили свой индивидуальный облик до конца ХХ века в Трансильвании, где традиции передаются от поколения в поколение, так же как и мужской танец в центральных областях Трансильвании. В Димеше у многих народных исполнителей был и есть свой собственный плач, который поют в одиночестве или для себя самого, возвращаясь ночью домой с горных пастбищ, так, чтобы его могли слышать, но самого исполнителя никто не

47

Берталан Андрашфалви

видел. Это настолько неподражаемый и уникальный, ему одному свойственный плач, что когда при заупокойном бодрствовании на проводах покойника скрипач играет одну мелодию без слов, все знают, чей плач звучит сейчас.

Слова выражают горе и тоску человека не прямо и буквально, а в поэтических образах, метафорически: «не жизнь как есть – ее небесный образ»49 , то есть поэзия, роль и функция которой тут совершенно ясна – принести утешение. Однажды Золтан Каллош50 написал об этом небольшое эссе с изумительными примерами. Подобную же роль играют баллады (в народе они зовутся песнями-историями, плачами), которые также воспроизводят чью-то судьбу, чью-то трагедию. Например, баллада «О трех сиротах» – о горькой доле детей-сирот, «Анна Молнар» – об участи девушки, сбежавшей из семьи, совращенной и брошенной, «Илона Будаи» – о судьбе женщины, убившей своего нерожденного младенца. Однажды я спросил у своего информатора, у которого записывал чудесные народные песни, знает ли он плач, где поется о трех сиротах? «Знаю», – отвечает. Тогда прошу его спеть ее мне. «Не по Сеньке шапка [не справлюсь], потому что не был я сиротой», – был ответ.

В 1961 году в деревне Мера в местности Калотасег мы снимали фильм о танцах. Вечером местный житель – первая скрипка в цыганском ансамбле вызвал нас помериться силами, сказав, что довольно уже они для нас играли, а деревенские танцевали, теперь наш черед станцевать для них. Тогда мой друг Дь¸рдь Мартин51, знаменитый исследователь народного танца, исполнил один легеньеш, который Иштван Молнар снял на пленку еще в 1941 году и как раз в Мере. Вдруг один из зрителей начал выкрикивать: «Люди, да ведь он же танцует танец моего отца!» Мы остановились и начали его расспрашивать. И правда, по- чти двадцать лет тому назад тот фильм сняли о его отце, но в 1961 году его уже не было в живых, отец умер лет пять или шесть тому назад. Очевидно, что эта первозданная оригинальность, личностный характер и функция искусства не являются чисто венгерской особенностью. Однако в середине ХХ века это было характерно для одной-двух диалектных групп и общин в народе, в той части венгерского общества, которая сохраняет традиционный уклад жизни. В европейской этнографии в виде параллели этому явлению можно назвать разве что саамов с их

48

Что может зваться венãерсêим?

йоиками52 , однако фольклористы записывали подобные авторские песни в Западной Сибири, у живущей вдоль Оби родственной венграм по языку угорской народности – хантов.

В виде параллели напрашивается и самобытность венгерского языка. Четкое произношение всех звуков (без редукции) во всех частях слова, от начала до конечных морфем; сходность тона звучания и гармония гласных по месту образования, то есть такое явление, при котором в слове могут быть гласные только переднего ряда (высоких тонов) или только заднего ряда (низких тонов), и в зависимости от этого к слову при образовании дериватов присоединяются форманты с гласными только переднего или только заднего ряда; ударение, всегда падающее на первый слог; использование особых конструкций и формообразующих элементов слова, позволяющих избежать сложноподчиненных предложений; неизменность языка во времени – если сравнить с другими европейскими языками – все свидетельствует об этой самобытности.

Эдит Фел, изучавшая венгерское декоративно-прикладное искусство и традиционную народную вышивку, писала об изделиях венгерских мастериц, что почти все встречающиеся у них виды и способы выполнения стежков и мотивы можно найти и в искусстве других народов, однако венгерская вышивка сразу узнается по тому, что узоры и орнаменты в ней более органичны и гармонично выстроены, у узора всегда есть основание (фундамент), верх и низ, цветок растет из горшка или из земли, у него есть прикорневая часть, стебель, листики, бутон или раскрытый цветок. Узоры взаимосвязаны между собой, в их расположении существует строго определенная последовательность, они не разбросаны хаотично. Здесь тоже выделяется старинный стиль, в котором узоры и пробелы, пропуски между узорами, а также одинаковые или похожие декоративные элементы ритмично чередуются, стремятся к симметричности. В вышивке используют один цвет или очень мало цветов, людей и животных не изображают вовсе либо изображают очень редко. Исследовательница склоняется к мнению, что она открыла тот же порядок, такое же устройство, что Дь¸рдь Мартин увидел в танцах, а Лайош Вардьяш – в народных песнях: строгая дисциплина, уравновешенность, пропорциональность.

На эти наиболее характерные для венгерского народа, нации, да и всей страны в целом, объективные и не подлежащие сомнению само-

49

Берталан Андрашфалви

бытные особенности проливают свет демографические показатели и данные о состоянии здоровья. Они внушают неподдельную тревогу. «В Венгрии за два года от сердечно-сосудистых заболеваний умирает втрое больше людей, чем в среднем по Европе… Среди венгерских муж- чин наибольшей является смертность от опухолевых заболеваний. Смертность от болезней пищеварительной системы резко выше по количе- ственным показателям как среди венгерских мужчин… так и среди венгерских женщин… Из болезней пищеварительной системы среди самых частых причин смерти явно лидируют заболевания печени от злоупотребления алкоголем и цирроз печени. …Доля насильственных смертей (несчастный случай, самоубийство, убийство) ошеломляет: если принять средний показатель по Европе за 100 %, то в Венгрии среди мужчин эта доля составляет 189 %, а следующий в порядке убывания показатель у Австрии ниже на 49 %; среди женщин у нас это 192 % (то есть почти вдвое больше, чем в среднем в Европе!), а следующий в порядке убывания показатель тоже на 49 % ниже – у Франции».

Все это можно прочесть в подготовленной на основе данных официальной статистики за 80-е годы поразительной работе под заглавием «Моральное состояние венгров», которая была издана в 1995 году. Ее авторы – Мария Копп, профессор кафедры поведенческих наук будапештского Медицинского университета имени Семмельвейса53, и ее супруг Арпад Скрабски, инженер-экономист и социолог, освещают причины этого печального явления. Потому что за этими фактами стоит не какая-нибудь эпидемия или генетическое уродство, а страх. Страх же по своей сути возникает от слабости или отсутствия своей самоидентификации, самосознания. «Лишенным собственных связей, ценностей, жизненных целей, самооценки, отданным во власть собственных страхов человеком можно пользоваться как угодно для любых необходимых функций, можно им манипулировать, можно заменять его другим. …На основе вышеизложенного очевидно, что намеренно держать в страхе можно с помощью денег, прибылей, власти; пробуждение страха – это успешная стратегия, и на службе у нее стоят громадные силы. Все те манипуляции, которые разрушают семью, общество, отношения между людьми, уменьшают их ценность или вовсе отрицают ее, при помощи огромной массы фильмов, книг и газет, и на их примере, а в особенности в обучении подрастающего поколения,

50