Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

Прежние и сеãодняшние венãры

церковь, и официальная пропаганда после Первой мировой войны, и вплоть до сегодняшнего времени с помощью ее стройности и убойной силы пресса и литература формировали комплекс неполноценности у левых, которых они обвиняли в отсутствии международной солидарности, недостатке патриотизма, пренебрежении национальными ценностями, интернационализме и космополитизме. Этим ощущением неполноценности, по всей вероятности, может объясняться то, что избранный социалистической партией в 2002 году премьер-министр с его восходящим к трансильванским корням поведением и замашками джентри говорил скорее о «национальной середине», нежели признавал себя левым, тем самым заставляя вспомнить, как в 1930-е годы интеллектуалы, называвшие себя «народными» и «национальными» на- родниками-почвенниками, желали добиться поддержки помещиков-пра- вых своего проекта земельной реформы тем, что держались в отдалении от левых и избегали любого сближения с ними, смешивая буржуазных и масонских либералов с социал-демократией и даже с коммунизмом.

В среде венгерского господского класса и сейчас можно услышать замечания, которые не только отождествляют мягкий коммунизм Кадара с террором эпохи Ракоши, но и вообще путают социализм с большевизмом, забывая, что коммунистическая партия еще в начале 1090 года насчитывала почти миллион членов, а в октябре того же года лишь 50 тысяч взяли на себя ответственность вступить в партию, сменившую вывеску на социал-демократическую, и признать своей ее программу европейского характера.

Факт состоит в том, что класс господ, который численно уменьшился, но все еще силен и влиятелен в своих ностальгических воспоминаниях и барских замашках, отнюдь не отказался от отвоевывания своей прежней власти и большинство народа заразил своими требованиями реставрации и ревизионизма, которые считает вполне законными.

Причина великого разочарования и избавления от иллюзий, которые я упоминал, кроется не только в том, что исторические перспективы в новой ситуации вовсе не благоприятствовали осуществлению этих требований. Яношу Кадару удалось – как некогда Францу-Иосифу, возвысившемуся из палача 13 генералов – арадских мучеников12 до отца народа настолько, что в крестьянских домах его портрет вешали на стену рядом с портретом Лайоша Кошута – после террористического

111

Ференц Фейтё

интермеццо, длившегося с 1956 по 1962 год, которое он взял на себя, снискать подобную популярность своей политикой умилостивления по отношению к народу и льготами крестьянству, интеллигенции и религиозным организациям. И так же как Францу-Иосифу, ему удалось деполитизировать массы.

Кадар исчез, тираны сгинули, но осталась всесильность государства, по крайней мере укоренившаяся вера в эту всесильность. Да только вскоре выяснилась полная неспособность берущихся править интеллектуалов и технократов, эволюционировавших в либералы из коммунистических бюрократов, а также пережитков католического среднего класса к тому, чтобы профессионально и со знанием дела направлять переходный период от коллективистского режима к капиталистическому. Сегодня стал достоянием гласности зияющий дефицит, образовавшийся с исчезновением прежних элит.

В ожесточенной борьбе за власть правящие слои не слышали – или не хотели слышать – предложения Яноша Корнаи13, который первым четко проанализировал промахи и позитивные ценности социалисти- ческой системы. Он призвал обратить внимание на то, что противоре- чие между приватизацией страны и сохраняемыми при этом учреждениями народного благосостояния можно разрешить только при помощи грамотного профессионализма и чувства социальной справедливости, а легковесными обещаниями и демагогической спекуляцией на национальных и религиозных чувствах можно добиться лишь того, что народ потеряет значительную часть оставшихся у него доверия к руководителям и веры в собственные силы.

Èеще я выскажу свои размышления о том, что есть венгр сегодня.

ßполагаю, что его главное свойство – это такое недоверие к руководителям, дерущимся между собой за раздел национального имущества и безудержно болтающим, с которым нам не приходилось сталкиваться в стране, пожалуй, со времен избавления от турецкого владычества.

К счастью, есть молодежь, которая пока старается забыться, погрузившись в бесчисленные соблазны общества потребления, и которая, по всей вероятности, что-то учила в школе про права человека, но не научена обязанностям, существующим у человека, гражданина, патриота и члена международного сообщества. Можно надеяться, что под давлением обстоятельств у этой молодежи забрезжит осознание воз-

112

Прежние и сеãодняшние венãры

можностей, которые широко открыла перед нами принадлежность к Европе, и она найдет пути к тем руководящим постам в политике, экономике и культуре, которых достойна. Эти надежды могут основываться на вере в то, что, как представляется, подтверждается историей: нет такой молодежи, которая может жить, развиваться, обустраивать страну без веры в свои убеждения и в себя.

Париж, 1 ноября 2005 года

Примечания

1 Йожеф Аттила (11 апр. 1905 г., Будапешт, район Ференцварош – 3 дек. 1937 г., Балатонсарсо) – крупнейший венгерский поэт, классик ХХ века, которого иногда называют венгерским Маяковским, одна из самых великих и трагических фигур венгерской литературы. Современные критики называют его, подобно Беле Бартоку в музыке, главным выразителем венгерского духа в поэзии. День рождения А. Йожефа, 11 апреля, отмечается в современной Венгрии как День поэзии.

Игнотус Пал (Пауль) (1 июля 1901 г., Будапешт – 1 апр. 1978 г., Лондон) – венгерский публицист, писатель, переводчик, редактор. Выходец из семьи немецких евреев. Литература и издание литературных журналов были для него семейными традициями издателями, публицистами и критиками были его дед Лео Файгельсберг и отец Гуго Файгельсберг.

2 Балинт Дь¸рдь (9 июля 1906 г., Будапешт – янв. 1943 г., Старо-Никольское, Украина) – выдающийся венгерский публицист левых взглядов, писатель, критик, переводчик, главный идеолог гражданского гуманизма и гражданских ценностей в литературе хортистской Венгрии.

3 Фюлеп Лайош (23 янв. 1885 г., Будапешт – 7 окт. 1970 г., Будапешт) – венгерский историк искусства, философ, реформатский священник.

4 Лехнер Эд¸н (27 авг. 1845 г., Пешт – 10 июня 1914 г., Будапешт) – венгерский архитектор, создатель и первопроходец венгерского национального стиля архитектуры эпохи так называемой сецессии (упадка).

5 Синьеи-Мерше Ïàë (4 июля 1845 г., Синье-Уйфалу, совр. Словакия – 2 февр. 1920 г., Ернье, совр. Словакия) – венгерский живописец-реалист. Учился в мюнхенской Академии художеств (1864–1870). Один из первых пленэристов Венгрии.

6Это исследование было переиздано в сборнике: Наше место в Европе. Взгляды

èконцепции в Венгрии ХХ века. Т. I / под ред. Евы Ринг. Будапешт: Магвет¸, 1986. С. 281–304. – Примеч. ред. венг. изд.

7 Довод: репр. изд. // Что есть венгр сейчас? Исследования о важнейших вопросах

венгерского настоящего. Будапешт: Черепфалви; Гондолат; Теван. 1940. С. 19–20. –

Примеч. ред. венг. изд.

8 Оппенгеймер Франц (30 марта 1864 г., Берлин – 30 сент. 1943 г., Лос-Анджелес, США) – немецкий экономист и социолог, представитель социальной школы. Выходец из семьи раввинов, врач по образованию. Сторонник социального либерализма и идеи «социального рыночного хозяйства».

113

Ференц Фейтё

9 Гашпар Золтан (17 сент. 1901 г., Рожньо, совр. Рожнява, Словакия – 13 янв. 1945 г., Будапешт) – видный венгерский публицист, социолог, юрист по образованию, примыкавший к «урбанистам», последний редактор «Довода» после смерти Аттилы Йожефа (1937–1939).

10Довод. С. 21–32. – Примеч. ред. венг. изд.

11Òàì æå. Ñ. 42–64.

12Арадскими мучениками называются в венгерской истории 13 высших офицеров из командного состава народно-освободительной армии (гонведов), казненных австрийскими властями в городе Арад 6 октября 1849 года после поражения в на- родно-освободительной войне 1848–1849 годов. Хотя, по историческим данным, казненных было 16, в народной памяти прежде всего остались имена 13 генераловгонведов.

13Корнаи Янош (21 янв. 1928 г., Будапешт; до 1945 г. Янош Корнхаузер) – венгерский экономист, профессор, член Венгерской академии наук. Видный исследователь экономической системы государственного социализма, постсоциалистического строя и экономики дефицита. См. его статью «Дома здесь, в Венгрии – дома во всем мире».

114

Прежние и сеãодняшние венãры

ЛАЙОШ ГРЕНДЕЛЬ

ВЕНГЕРСКИЕ ТРАВМЫ – ВЕНГЕРСКИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ

Памяти Дьюлы Ийеша

Вс¸ у меня в глубине! Всей истории сводки, Утонувшие, будто колодки, Державшие столько наций.

Здесь крылья, отрезанные не вчера. Здесь утопленники-вечера.

Эндре Ади. Признание Дуная1

Воспрянь, венгерская молодежь! К жизни почувствуй вкус.

Не будь ты связкой стеклянных бус, Стань на земле соцветьем!

Чтоб венгр, задавленный лихолетьем, Им любовался и восклицал: «Эй, тьма!

Мала моя комната, да не тюрьма!»

Михай Бабич. Венки Пет¸фи

Âопрос «Что такое венгр?» неотделим от вопросов типа «Что такое словак?», «Что такое чех?», «Что такое поляк?» и т.п. То, что в нашем регионе эти вопросы задаются гораздо чаще, чем в западной половине Европы, считающейся (если смотреть с нашей стороны) куда счастливее или удачливее, далеко не случайно. Хотя я и не берусь утверждать, что это типичные вопросы для малых наций. В конце концов и великая нация – немцы были вынуждены столкнуться с этим вопросом после

115

Лайош Грендель

Второй мировой войны. Неслучайно также и то, что эти вопросы будут становиться актуальными на более-менее длительное время после при- чиненных историей травм, предлагая терапию одного рода для залечи- вания ран от этих травм.

Сегодня этот вопрос представляется актуальным по другим причи- нам. Интеграция в Европу – это масштабный (и со знаком плюс) исторический вызов, которым закрывается одна историческая эпоха и открывается новая. Она создает перспективу не только на будущее, но и обращенную назад. Она несет новые аспекты в осмысление вопросов о судьбах нации и при этом требует новой ментальности и нового отношения. Она может сформировать заново не только наше максимально противоречивое отношение к народам-соседям, но и взаимоотношения между венграми, живущими внутри границ, и венграми заграничными. Дать перспективный ответ на этот вызов мы сможем, только если заново определим наше место в бассейне Карпат и найдем пути для выхода из нашей истории прошлого века с ее принудительно навязанной колеей, если мы перепроверим и пересмотрим общие места в идеологии и стереотипы, которые до нынешнего дня упорно определяют наше мышление по поводу прошлого, настоящего и будущего нации.

Национальное сознание и плюрализм традиций

Пишущий эти строки ощущает себя находящимся в особом положении, поскольку никогда не являлся гражданином венгерского государства, и недостатки, а равно и преимущества этого, может испытывать на себе ежедневно. Везде, кроме семьи и работы, он общается не на родном венгерском языке. И нравится ему это или нет, он вынужден сталкиваться со своей венгерскостью, своей «инакостью» каждый день. Я мог бы сказать и так, что каждый день переживаю свою принадлежность к венграм, в противовес живущим в Венгрии венгерским гражданам, для которых их венгерская сущность – банальная очевидность. Член венгерского нацменьшинства живет в такой стране и в таком окружении, где его принадлежность к венграм может спровоцировать конфликты, где быть венгром не всегда было выгодным, да и сегодня это не всегда так. Бывали времена, когда для того, чтобы упорствовать

116

Венãерсêие травмы – венãерсêие заблóждения

âсвоей принадлежности к венграм, требовалась определенная смелость. А сопровождавшую данный факт напряженность не все переносили одинаково.

Гражданин Венгрии лишен всего этого, что, разумеется, вовсе не означает, что венгр, являющийся членом нацменьшинства, обладает неким качественным (или моральным) лишним преимуществом по сравнению с живущими в материнской стране-метрополии, однако вполне достаточным, чтобы разный опыт, по-разному переживаемое осознание своей национальной принадлежности к венграм приводило к коммуникативной сумятице между венграми из метрополии и венграми из нацменьшинств. Последний пример: общенациональный референдум в Венгрии по поводу двойного гражданства показал, что сбои

âкоммуникации между венграми в материнской стране и зарубежными венграми за ее пределами мало-помалу перешли в разговор глухих, чему способствовало еще и то, что большая часть венгров из нацменьшинств – и как раз по причине своего своеобразного положения нацменьшинства – воспринимали проблему скорее на уровне эмоций, нежели на рациональном уровне. Из Венгрии это виделось так, что зарубежные соотечественники слишком преувеличивали масштабы или чересчур драматизировали ситуацию. Хотя истина скорее состоит в том, что коммуникация между венграми в метрополии и венграми вне страны потерпела крах, и в немалой степени благодаря помощи политических партий.

Итак, когда мы задаем вопрос «Что есть венгр сегодня?», сразу же необходимо уточнить, что под «венгром» мы подразумеваем не некое абстрактное или метафизическое, а то и окутанное мифической дымкой и лишенное четких контуров понятие, а разнообразное множество мужчин и женщин с различными взглядами на мир, религиозными убеждениям, политическими пристрастиями, молодых и старых, имеющих венгерское гражданство и не имеющих его, кого связывает воедино общий язык, общая история, общее культурное сознание и кто не имеет ничего общего ни с мистической расовой биологией, ни с туманными мифами о происхождении и выведенными из них запутанными идеологиями.

Помимо общего языка, истории и культурного сознания нет единой венгерской нации, а есть только венгры. Их гомогенизация на

117

Лайош Грендель

основе идеологии или мировоззрения, попытки чего предпринимались в прошлом и предпринимаются сегодня, – это полный опасностей ложный путь, даже в том случае, когда им следуют согласно традициям. Раз венгры по своему мировоззрению гетерогенны (и всегда были такими), их традициям тоже свойствен плюрализм. Нет более национальной и менее национальной традиции, традиции дворянства и буржуазии такие же точно венгерские традиции, как и традиция, строящаяся на народной культуре. У нас много национальных традиций, берущих начало от различных корней, и будет неправильно, если какая-то из них получит преимущество в ущерб всем остальным. Ни одна из традиций не может быть привилегированной. Это уже нанесло много ущерба в прошлом, а выпустить на волю демонов прошлого и натравить их на нацию было бы крайней безответственностью в такой исторический момент, когда благодаря интеграции в Европу на повестке дня стоит завершение эпохи нашей истории прошлого столетия с ее принудительно навязанной судьбой, не раз оборачивавшейся трагедией. Но венгерское национальное сознание не может стать и заменителем религии. Быть венгром – это не мировоззрение, не религия, а состояние, и в таком качестве оно не вечно. Принадлежность к венграм не есть окончательная данность, и можно «выйти из состава» венгерской общности, как это сделали многие из зарубежных венгровсоотечественников в силу разных причин, под влиянием различных видов давления и принуждения, но не раз и по доброй воле. Они поменяли свой язык и национальность, что являлось их элементарным правом человека, даже если это нас болезненно ранит. У нас нет морального права осуждать их за это.

Итак, вопрос «Что есть венгр сегодня?» имеет смысл и правомерен лишь тогда, когда он привязан к конкретному человеку, а не задается из высоких сфер отвлеченных абстракций и идеологий. В начале XXI столетия и внутренний, и внешний контекст для Венгрии и венгров стал иным по своим меркам, чем в 1939 году. По сравнению с авторитарной Венгрией того времени сегодня мы находим страну, которая строит парламентскую демократию. В те времена венгерской национальной независимости в равной мере угрожали и захватнический тоталитарный германский рейх, и готовый в любую минуту напасть Советский Союз, тоже тоталитарный, не говоря уже о так называемой пятой колонне

118

Венãерсêие травмы – венãерсêие заблóждения

внутри самой Венгрии. Тогда единственным способом объединения нации представлялась ревизия территориального деления, а сегодня об этом не может быть и речи. Вместо этого сегодня возможности для объединения дает только интеграция в Европу. По этой причине вопрос «Что есть венгр сегодня?» стоит задавать как реально действующий только в разрезе прав человека и гражданских свобод. А это даже спустя двадцать лет после смены общественно-политического строя не кажется легким и само собой разумеющимся для понимания любого.

Принудительная судьба, навязанная Трианоном, по прошествии более чем полувека после него создала такие стереотипы «национального», которые были унаследованы несколькими поколениями, упрямо въелись в наше венгерское национальное сознание и мешают нам ясно видеть вещи сегодня, в нашей новой системе европейских взаимосвязей с совершенно новыми критериями измерения. Нашим собственным представлением о венграх и сегодня во многих аспектах управляют ответные реакции на нанесенную Трианоном травму, по большей части бесполезные сегодня, что давались в период между двумя мировыми войнами. Как представляется, наш образ мыслей по вопросу о судьбе нации почти не задело то масштабное переустройство общества, которое происходило последние полтора десятилетия.

Провинциализм или вселенская широта?

Одно из главных упущений за последние полтора десятилетия состоит в том, что венгерская политическая и духовная элита не захотела или не посмела противостать унаследованным от прошлого мифам и стереотипам. Все, что прозвучало при дискуссии о «национальном», в особенности со стороны консерваторов, не помогло ответить на вопрос, а скорее усилило хаос и сумятицу. О венгерской политической элите эпохи после смены общественно-политического строя можно определенно утверждать одно: то, что она возвысила провинциальные, мелкоэгоистичные и близорукие политико-экономические интересы до ранга государственно-национальной политики, в ряде случаев при помощи безудержной популистской демагогии. А представители европейского среза духовной элиты, как будто боясь сами свалиться в болото провин-

119

Лайош Грендель

циализма, избегали прямо смотреть в глаза мифам, не смели взять на себя риск разделаться с ними, что, возможно, привело бы к их непопулярности. Так что за последние два десятилетия пропала уникальная возможность, чтобы одновременно с тем, что получилось некими маневрами вывернуть телегу страны и нации из политического тупика, удалось бы привести к логическому концу и наше тупиковое национальное сознание. В то время как систему политических институтов страны – спасибо принудительным требованиям интеграции – нам удалось модернизировать в самих их основах и приспособить к моделям Евросоюза, наша дискуссия по вопросам судеб нации застыла в том же состоянии, что существовало до 1989 года, несостоятельном с точки зрения модернизации и интеграции. А ведь с провинциальными национальными концепциями и взглядами интеграция не может быть до конца успешной. Провинциальные взгляды на нацию в будущем могут стать тормозом для трансформации системы институтов и экономики.

Заслуживающим нашего внимания может стать высказывание в связи с похожей на венгерскую чешской дилеммой философа Яна Паточки: «Определения “малый” и “великий” в применении к народу не означают изначально определения по количеству; народ не должен состоять из многих десятков миллионов, а территория не должна быть обширной, более того, народ не должен обладать собственной территорией, но при этом может быть великим; голландцев и особенно евреев мы усомнились бы назвать малым народом. Величина (величие) народа все же соотносится с его распространением по территории, но не напрямую, а благодаря его предназначению, взаимосвязь величия с которым первообразнее, чем с упомянутым ранее территориальным распространением»2.

Параллель между венгерской и чешской дилеммой мы надеемся увидеть и в следующих строках: «Чех [das Bomicshe] управлялся со своей великостью до тех пор, пока предоставлялась возможность поставить свою партикулярность на службу задачам мирового масштаба; в позднем Средневековье это так и было. Эта великость длилась до тех пор, пока не конкретизировалось понятие “чешскость”. Современная, программного характера чешскость по сравнению с нею… опустилась до малой величины. Она стала одной из тех партикулярностей (частно-

120