Венгерский гений. Венгры, как они видят себя, Венгрию, свое место в истории и современном мире

ЧТО таêое «ЧТО»?

3 Кальвино Итало (15 окт. 1923 г., Сантьяго де лас Вегас – 19 сент. 1985 г.) – крупный итальянский писатель-постмодернист и фантаст ХХ века, оказавший сильное влияние на современное европейское искусство и литературу.

4 Бетлен Миклош (1 сент. 1642 г., Кишбун – 27 окт. 1716 г., Вена) – граф, писатель и политик, самый выдающийся представитель аристократической фамилии Бетлен. Крупнейший деятель мемуарной прозы Трансильвании, один из ведущих политиков конца XVII века. Был одним из самых образованных и прогрессивно мыслящих деятелей своей эпохи. Борясь за возвышение Трансильвании, был брошен австрийскими властями в тюрьму, где провел десять лет и написал навеянные произведениями святого Августина и Петрарки мемуары «Описание моей жизни» (1708–1710).

5 Куртаг Дь¸рдь (р. 19 февр. 1926 г., Лугош, совр. Лугож, Румыния) – самый известный деятель в современной венгерской музыке, наиболее признанный и значи- тельный современный венгерский композитор и пианист.

6 Скала Осой (329 м) – природный заповедник в местности Чобанка, одна из главных местных достопримечательностей, самое живописное место в восточных отрогах Пилишского нагорья. Название происходит от сербохорватского Осолье, родственного словам «солнце», «солнечный», означает «освещенный солнцем горный склон».

7 Автор имеет в виду до сих пор распространенный у венгров и переходящий из поколения в поколение обычай называть старшего сына в честь отца, так что сын и отец – полные тезки; именно поэтому обязательным атрибутом для идентификации личности в Венгрии служит девичье имя матери.

8 Так исторически назывались обширные пространства южнорусских степей от Волги до Днепра, или между Доном (Этиль) и низовьями Дуная, откуда затем мадьяры пришли в Паннонию в поисках новой родины.

9 Под этим названием в историю Венгрии вошел договор, скрепивший племенной союз семи вождей эпохи обретения родины. По венгерскому преданию, изложенному в хронике Анонима «Деяния венгров», семь вождей – предводителей семи мадьярских племен в междуречье Этельк¸з заключили между собой кровный договор о нерушимом союзе. Сделав порез на руке, каждый из вождей вылил немного своей крови в чашу, где потом вся кровь была перемешана в знак их нераздельного единства.

10 Автор подразумевает обширный географический ареал расселения венгров, которых история разметала по всему миру. Венгерские диаспоры и ирриденты (то есть места компактного проживания, исторически входившие в метрополию, а ныне с ней граничащие) имеются в десятках государств Европы и Америки, в частности крупная диаспора в Канаде (Торонто) и ирридента в Сербии и Северной Воеводине (по-венгерски Сабадка, по-сербски Суботица).

11 Немет Ласло (18 апр. 1901 г., Надьбанья – 3 марта 1975 г., Будапешт) – крупный венгерский писатель ХХ века, эссеист, драматург, лауреат Государственной премии имени Кошута.

12 Этв¸ш Лоранд, барон Вашарошнаменьский (в России и за рубежом его чаще называют Роланд Этвеш; 27 июля 1848 г., Буда – 8 апр. 1919 г., Будапешт) – венгерский физик, наиболее известным изобретением которого является носящий его имя торсионный маятник (который, впрочем, уже изобретали до него и независимо от него Джон Митчелл, Шарль Огюстен де Кулон и Генри Кавендиш). Работал в области молекулярной физики, гравитации, геофизики. Профессор, министр по делам религии и образования, известный альпинист. Его имя носит Будапештский университет.

101

Петер Эстерхази

13Возможно, автор имеет в виду первую букву от латинского nihil – ничто. Впрочем, венгерское «нету» тоже начинается на эту же букву. И здесь игра слов: большое, то есть заглавное N – большое ничто, то есть абсолютная пустота?

14Шара Шандор (р. 28 нояб. 1933 г., Тура) – венгерский оператор, режиссер, сценарист, снявший несколько знаковых, или, как сейчас принято говорить, культовых фильмов о венгерском крестьянстве, начавшем стремительно исчезать после Второй мировой войны. Лауреат Государственной премии имени Кошута (1978). Наиболее известен его фильм «Подброшенный камень» (1968).

15Ийеш Дьюла (2 нояб. 1902 г., Фельш¸рацэгрешпуста – 15 апр. 1983 г., Будапешт) – выдающийся венгерский писатель, поэт, прозаик, драматург, переводчик, лауреат Государственной премии имени Кошута. Классик литературы социалистического реализма. Участвовал в политической жизни, некоторое время был депутатом парламента, а до 1946 года возглавлял Национальную крестьянскую партию Венгрии. Он умер, немного не дожив до бесславного конца социалистической утопии.

16В¸р¸ш Шандор (22 июня 1913 г., Сомбатхей – 22 янв. 1989 г., Будапешт) –

венгерский поэт и переводчик.

17 МДФ (венг. Magyar Demokrata Forum – MDF) – Венгерский демократический форум. Парламентская политическая партия, занимавшая ведущие позиции в политической жизни Венгрии 90-х годов, когда ее лидер Йожеф Анталл был премьерминистром; после его смерти утратила прежнее значение и ушла в оппозицию.

СДС – Союз свободных демократов. Парламентская либеральная партия Венгрии, политический союзник МДФ, с которой создавала коалицию для победы на выборах. Ее представители входили в правительство в 1994–1998 и 2002–2008 годах.

102

ЧТО таêое «ЧТО»?

ФЕРЕНЦ ФЕЙТЁ

ПРЕЖНИЕ И СЕГОДНЯШНИЕ ВЕНГРЫ

Ðовно семьдесят лет тому назад главные редакторы «Довода» Аттила Йожеф и Пал Игнотус1 поручили мне как соредактору редактировать специальный выпуск журнала ко Дню книги 1936 года, называвшийся «Что есть венгр сегодня?». Я взялся за поручение, но с тем условием, что Аттила Йожеф напишет к нему передовицу, к тому же в стихах, повторив ту же процедуру, что и год назад, когда я брал на себя редактирование спецвыпуска «Современные венгры о древних венграх». Аттила Йожеф выполнил то, о чем я его попросил, то есть написал одно из своих лучших стихотворений, озаглавленное «Моя родина».

Итак, понятно, почему во мне возникло желание сравнить ответ на вопрос «Что есть венгр в 2005 году?» с ответами, помещенными семьдесят лет тому назад в «Доводе», в том числе и моим собственным. Прежде чем это сделать, я вспомнил другой ответ на этот вопрос: он был опубликован в первом номере журнала «Ответ» за 1934 год, с которым я тоже сотрудничал до тех пор, пока не появился его более поздний конкурент – «Довод», и Дь¸рдь Балинт2 призвал меня выбрать между «Ответом» и «Доводом», потому что писать сразу в оба было бы несовместимо с характером журнала. Ту статью, вернее, то исследование написал великий венгерский мыслитель Лайош Фюлеп3, у которого позднее – а почему, известно лишь Господу Богу или Дь¸рдю Балинту – больше не выходили заметки в этом журнале; исследование Лайоша Фюлепа называлось «Национальная самоцель». Если кто-то вновь перечитает это исследование, которое и я мог бы законспектировать, он сможет убедиться, что на первых порах идеи считавшегося трибуной писателей-народников и почвенников «Ответа» и начавшего выходить годом позже журнала так называемых урбанистов «Довод» – я выразился бы так – звучали в лад, так же как и те двое, что возглавляли эти два журнала – Дьюла Ийеш и Аттила Йожеф, ходили парой и под ручку.

103

Ференц Фейтё

По мнению Лайоша Фюлепа, всегда – или опять – главную тему и предмет спора в нашей литературе составляет вопрос: «Куда мы относимся и кто мы – Запад или Восток?». Фюлеп добавлял: «Наша дилемма Запад – Восток – это бесплодное и безнадежное топтание на месте, потому что это либо экстаз, исчезающий в тумане и растворяющийся в воздухе ввиду отсутствия в нем зримого и осязаемого содержания, либо национальная обороняющаяся – атакующая восточными условными паролями – никчемность». Ну, спрашиваю я вас, сегодня, когда венгерский народ словно бы вошел, а точнее, заплутав, забрел в Европу, переступило ли большинство населения через поднятый Фюлепом вопрос-дилемму или же остается у нее в плену. В любом случае глубокие мысли Лайоша Фюлепа, решительно выбравшего европейский и западный уклады жизни, под которыми я подписывался тогда и вновь подписался бы сейчас, погрузились в забвение, хотя я считаю, что они заслуживают того, чтобы их переиздать, – настолько современными они кажутся, и чтобы его идеи запечатлелись в памяти миллионов людей, составляющих венгерский народ.

«После войны, – писал Фюлеп, – во главе наступающих армий мы видим тех же самых лиц, развившихся в полную силу, возмужавших или постаревших, их головы поседели или облысели, но они сохранили облик все таких же громогласных и воинственных витязей – политиков, вождей, старейшин, президентов, борцов за чистоту расы, Юлиев Цезарей». Я и сегодня не смог бы бичевать яростнее Фюлепа тех, кто в противовес европейскости защищал венгерскую «традицию», например «в прикладном искусстве, с таким успехом, что искавшего венгерский национальный формальный язык Лехнера4 заставляли рисовать на столике в кафе планы наших зданий, из руки Синьеи-Мерше5 выбивали кисть, долго ставили палки в колеса и так уже запоздавшему движению жителей города Надьбанья, но при этом построили Парламент, Рыбацкий бастион, площадь Свободы, Государственный архив, легионы храмов и банков в псевдоисторическом стиле, битком набив столицу статуями и скульптурами, картинные галереи – картинами, в которых есть все, вот только искусства и национального нет». И поскольку я согласен с Фюлепом в том, что национальное сознание невозможно без сознания исторического, то полнота нации также невозможна без знания народа. А он еще прибавил: «Мы неизвестная страна, неизвестный народ… И тому, чему следовало

104

Прежние и сеãодняшние венãры

бы обучать в университетах, школах, педагогических училищах прежде всего, чтобы это вошло в плоть и кровь народа, – не обучали вообще»6 . А разве сегодня этому обучают? Разве миллионы венгров знают самые существенные поворотные моменты венгерской истории? Признаюсь, у меня не сложилось впечатления, что знают. Далекое прошлое – может быть, и то чуть-чуть, односторонне, а что касается недавнего прошлого – вообще нет.

По поводу нарисованной Фюлепом картины национального самосознания этого достаточно. А что касается «Довода», то в его спецвыпуске «Что есть венгр сегодня?» старина Игнотус, заслугой которого является то, что после Эндре Ади он открыл и поддерживал Аттилу Йожефа, начал свои рассуждения об идентификации личности венгра так: «Венгр, – писал он, – сегодня таков, каким он стал за тысячу лет по причине своих изначальных свойств, а еще сделался таким по при- чине влияний, оказанных изнутри и снаружи, и по причине общественных институтов и представлений, которые он позаимствовал из чужих стран. А каково процентное соотношение между изначальными свойствами и присовокупившимися к ним влияниями, то я не думаю, что нашелся бы ученый, который смог бы это сказать». И сегодня этого в точности никто не знает. И со времен утверждений Игнотуса не поменялась «венгерская жизненная задача», которую он определил следующим образом: «Задним числом, восполняя упущенное, создать то, что не могло создаться само из-за того, что история сворачивала не туда или прерывала свой ход: венгерское третье сословие»7 .

Надо ли говорить, что, по моему мнению, после сворачивания в ложном направлении и прерывания хода истории за последние семьдесят лет значительного изменения в этом вопросе тоже не произошло? Настоящего третьего сословия нет и сейчас. Правда, высшие сословия, которые и семьдесят лет тому назад хирели и приходили в упадок, сегодня почти исчезли, но то состояние, которое Игнотус в 1935 году расценивал как столь желанное, то есть «стройная организованность и кооперация в управлении, самоуправлении, экономике, либеральный парламентаризм в государстве, причем в государстве точно так же, как и в управлении, а в парламенте, в экономике, в жизни – так же, как в обществе, социальная», или, как ее называл Оппенгеймер8 , либеральная, демократия – этого состояния мы не достигли и сегодня. Венгрии

105

Ференц Фейтё

гражданской в западном понимании нет. Мы можем говорить лишь о выморочных побегах Венгрии господской. Наверное, мы стали чуточ- ку гражданами. Но современные граждане – это скорее буржуа-обы- ватели и нувориши или прежние бедняки, а не сознательные граждане, то есть граждане государства.

Потом Игнотус «жаловался» на отсутствие партийной системы, приспособленной к социально-классовому расслоению общества, которое он относил к «греху восьмидесятилетнего зияния». Прибавим к ним еще семьдесят лет, за которые венгерский народ после режима Хорти попробовал на вкус нацизм и коммунизм с их однопартийностью и административно-командной системой. Игнотус еще мечтал о том, что в Венгрии будет создана истинная крестьянская партия, о чем, кстати сказать, в 1930-е годы не переставали говорить и левые. После земельной реформы, за которую мы должны благодарить советскую оккупацию, а вовсе не революцию венгерского крестьянства, сегодня это уже неактуально. Правда, для мелких крестьян неплохо было бы иметь своих истинных представителей. В то же время солидной буржу- азно-демократической или христианско-демократической партии, представляющей интересы среднего класса, не существует.

Что касается партии либеральной буржуазии, то она потеряла завербованные в 1990 году массы по довольно-таки известным причи- нам. Из кризисных времен всплыла одна только социалистическая партия, но о ней я сказал бы, что она скорее находится «в стадии зарождения», чем служит представителем уже монолитно-сплоченного и гомогенного рабочего класса, ведь рядом с ней нет настоящих профсоюзов, без поддержки которых на Западе непредставимо само существование гомогенной рабочей партии.

Вместе с Игнотусом все сотрудники «Довода» понимали, что прогнозируемые события 30-х годов будут происходить вовсе не под знаком левых взглядов и демократии. Но тем не менее мы надеялись, как писал наш друг Золтан Гашпар9 , правовед и специалист по вопросам конституции, в «Доводе» в своей статье «Консервативная конституционная реформа или демократическое преобразование», что «следующие шаги предпримет демократия»10.

Надо ли мне говорить сейчас, что сегодняшний венгерский народ осуществляет эти шаги? Смеем надеяться. Здесь я вновь должен проци-

106

Прежние и сеãодняшние венãры

тировать моего тогдашнего друга и соратника Пала Игнотуса: «Не принимая во внимание обстоятельства, невозможно получить ясную картину о характере общества в Венгрии». По-моему, определение Пала Игнотуса актуально и сейчас, когда он «в качестве феодальной по духу страны вопреки всему, что кажется противоречащим этому, и даже вопреки всем деталям, что противоречат этому в действительности» определял Венгрию так: «Совокупность “класс – член класса” из людей благородного происхождения, страдающих от различных общественных, человеческих и экономических обид и проблем, которая отождествляет – хотя в идеологии, которую исповедует, по большей части этого и не делает, а в фактических деяниях регулярно – со своим делом дело всей нации как единого целого так же точно, как встарь дворянство; та обширная каста благородных господ, которые захваче- ны своими рефлексами собственника-феодала или вассала, обязанного феодалу за свою ленную собственность, и суетными мечтаниями», что играет решающую роль в жизни страны и семьдесят лет спустя. И можно ли не согласиться с Палом Игнотусом, когда в 1935 году он писал, что «венгерское общество хоть и отбило попытки навязать ему административно-командную систему, но не покончило с его движущими силами»? В том, что эти силы и поныне живут и здравствуют и оказывают влияние, мы могли убедиться из заявлений лидера одной из национальных партий, называющей себя гражданской, который на вопрос одного журналиста, является ли он сторонником парламентской демократии, ответил: «Демократии – да!» Этот занимавший руководящий пост государственный деятель, очевидно, знал о том, что Венгрия за последние восемьдесят с небольшим лет познакомилась с разными формами государственного устройства, в том числе и такой, которая называла себя демократической, но ни одна из них таковой не являлась, ведь демократия в западном понимании может быть только представительской и парламентской.

Венгерский народ создал много великого и прекрасного, в том числе и за минувшие десятилетия, Венгрия отличается многими выдающимися талантами и сегодня, ее гений блещет, проявляясь в понимании и разрешении высоких духовных задач, а вот шесть классов гражданской школы жизни пройти не смог. «Ну где же медлит хладный гений, что этому обучит нас?» – вопрошал Игнотус в конце своего исследования11.

107

Ференц Фейтё

Признаюсь, что спустя семьдесят лет я ожидаю не хладного гения, а скорее уповаю на трезвое понимание работящего и предприимчивого венгерского народа, как я написал когда-то в своей прощальной статье, покидая Венгрию в 1938 году.

В юности я горячо протестовал против заявления бывшего пре- мьер-министра графа Иштвана Бетлена, которое он сделал, отвечая прибывшей с визитом в Будапешт делегации английской палаты лордов на вопрос о том, почему он не намерен дать венгерскому народу право избирать депутатов от организованных партий или независимых кандидатов путем всеобщего и тайного голосования. Этот магнат, пользовавшийся репутацией относительно либерального деятеля, признался, что лишь потому, что, по его мнению, венгерский народ не созрел для демократии. И когда я слежу за работой существующего ныне венгерского парламента, образуемого путем всеобщего и тайного голосования, в прессе и иногда, когда бываю в Венгрии, по радио и по телевидению, мне внезапно приходит мысль: разве я могу сказать, что в 2005 году, когда есть все возможности для свободного выражения своего мнения и теоретически венгерский народ никогда не был столь свободным, почему же он избирает такой парламент, в котором добрая половина депутатов ведет себя так, будто они посетители корчмы в забытой богом глухой балканской деревушке, что можно, мягко выражаясь, назвать комичным и постыдным. Не очень понятно, почему, когда приходит время выборов, они не находят в своих деревнях, городах, областях и регионах заслуживающих почета и уважения, известных своим бескорыстием, компетентностью и чувством коллективизма людей, способных достойно представлять народ.

Теоретически потому, как я уже писал, что страна свободна и независима. Экономически – насколько я знаю – она достигла и даже превзошла свое состояние, в котором была за семьдесят лет до этого. И я бы сказал, ее культура тоже процветает. Большой прогресс проявился не только в том, что Будапешт вернул себе характер городаметрополии, но и в значительной модернизации провинциальных городов. Но – парадоксальное явление – я не нашел в венгерском народе даже следа той гордости, которую испытывают, например, французы за красоту, величие и значимость своей столицы и которую мы, венгры, могли бы испытывать за то, что после стольких разрушений,

108

Прежние и сеãодняшние венãры

смертей и потерь – которые принесли стране напрасная гибель многих тысяч венгерских солдат, затем уничтожение сотнями тысяч венгерских евреев, игравших одну из главных ролей в экономике и культуре, и еще высылка из страны тоже значительного по численности немецкого меньшинства – страна все-таки может показывать какие-то результаты, которыми снискала признание общественного мнения на Западе.

Но я могу сказать, что несмотря на все это, венгерский народ не гордится, а обижается, жалуется, как тот, кто ощущает себя безвинной жертвой великих несправедливостей истории. Наверное, не найдется ни одного французского бизнесмена, журналиста, ученого или туриста, который, бывая в Венгрии, не слышал бы ключевых слов – Трианон и Клемансо. Как будто бы венгры до сих пор ждут, что французское правительство и французская нация официально попросят у них прощения за такой приговор, где, без сомнения, много несправедливостей, которые обрушились на нашу страну после проигранной войны, в развязывании и ведении которой руководство венгерской империи приняло участие, полностью осознавая свою ответственность за это, и в случае победы, как об этом храбро написал Игнац Ромшич в своей книжице про Трианон, затребовало бы себе такой награды, что помимо уже проживавших в стране других национальностей принесла бы Венгерскому королевству новые миллионы румынских и славянских подданных.

А возглавляет список жаждущих врачевания трианонской раны бывший венгерский премьер-министр, у которого в багажнике служебного автомобиля красуется контур средневековой Венгрии, пределы которой омывались тремя морями. И все это тогда, когда после вступления Венгрии в Евросоюз можно подозревать, что вопрос об улуч- шении положения венгров, оказавшихся за рубежами родины, венгерское правительство будет способно и обязано решать путем мирных переговоров. И в то же самое время почти добилось успеха поддержанное самой крупной оппозиционной партией движение, которое пыталось расшевелить венгерский народ и пробудить его совесть символикой «15 миллионов венгерских граждан», миражом самозаживления трианонской раны.

Из всего этого можно сделать вывод, что взгляд венгерского народа по сути обращен в прошлое, – однако это вовсе не означает, будто он

109

Ференц Фейтё

это свое прошлое понимает, – что народ этот явно консервативен, не способен освободиться от мифа о «славном прошлом», который вновь и вновь навязчиво является из «ночного мрака», но в то же время им проще манипулировать, чем остальными, он гораздо легче ловится на удочку смехотворных демагогических обещаний. Во всяком случае, мы можем констатировать, что венгерский народ в большинстве своем разочарован. Разочарован в свободе, разочарован в демократии, разоча- рован в Европе и прежде всего разочарован в своей импровизированной элите, на которую волей-неволей возложил обязанность руководить собой после освобождения. Этим можно объяснить проявленное им полнейшее безучастие к парламентским, европейским и прочим выборам, что еще печальнее, если вспомнить, сколько венгров, считая с конца XIX века, приняли смерть или мучились в тюремных застенках из-за того, что боролись за свободу прессы, свободу мнений и свободу выборов.

Здесь я должен вернуться к очевидным пробелам в венгерском знании истории и самосознании. В 2005 году венгерское население множеством трогательных празднеств отметило столетие со дня рождения своего великого поэта Аттилы Йожефа. Но многократно прозвучавшее стихотворение-призыв этого почти преданного анафеме и отринутого официальной Венгрией поэта, в котором он писал, что «в прошлом надо сознаться», как мне кажется, большинством венгерского народа не было понято и принято по-настоящему. А по моему мнению, с чистосердечным признанием в прошлом сочеталось бы и выяснение безусловной ответственности за грехи прошлого: я убежден, что венгерский народ обязан своими заблуждениями и провалами прежде всего высокомерию, эгоизму и безответственности правящих классов, а еще системе воспитания, которая в то же самое время, когда система угнетения народа состояла у нее на службе, пыталась компенсировать человеческий материал ложным учением о превосходстве венгерской расы. Самым большим грехом этой системы воспитания было то, что она дискредитировала целый народ сначала в глазах соседей, а потом и в общественном мнении всего Запада, который в поражении венгерского национализма в 1918 году усматривал и усматривает до сих пор торжество демократии и прав человека. Это система воспитания, к которой приложили руку и церковники, а в особенности католическая

110