Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

162

именно такимъ образомъ «справедливость» должна быть тожде­ ственной съ «блаженствомъ». Ибо всѣ превратности внѣшней судьбы и всѣ препятствія эгоистическимъ интересамъ лишь въ томъ случаѣ не могутъ затрагивать человѣка въ его истинномъ благѣ, если уже простое обладаніе устроенной такимъ обра­ зомъ душой означаетъ цѣлокупность всего достойнаго серьез­ наго желанія. Для поясненія этого положенія вещейѴПлатонъ особенно охотно пользуется образомъ здоровья 1). Какъ здо­ ровье тѣла заключается въ правильномъ соотношеніи, во вну­ тренней гармоніи его частей, такъ и здоровье души заключается въ ея правильномъ устроеніи и въ равновѣсіи ея способностей. Нравственность равняется душевному здоровью, — эю есть, быть можетъ, самое точное резюме платоновской этики *2). И что дѣй* ствительно въ этомъ смыслѣ справедливость 3) и благополучіе 4) суть равноцѣнныя понятія,—доказательство этого и составляетъ главную задачу «Государства». Ибо въ началѣ второй книги 5) проблемой изслѣдованія вполнѣ ясно обозначается слѣдующее: слѣдуетъ ли предпочесть или нѣтъ участь справедливаго, ко­ торый считается за несправедливаго и поэтому претерпѣваетъ всякое злословіе, тѣлесныя мученія и, наконецъ, смерть, участи несправедливаго, почитаемаго справедливымъ и поэтому пользую­ щагося всякой почестью, властью и удовольствіемъ? Я вамъ уже раньше сообщилъ резюмирующій отвѣтъ, содержащійся въ де­ сятой книгѣ 6): для справедливаго человѣка по-истинѣ можетъ быть только доброе, зло же есть лишь одна видимость.

Но если въ этихъ словахъ рѣчь идетъ о «справедливомъ» человѣкѣ, а не о «добромъ», какъ въ соотвѣтствующемъ мѣстѣ «Апологіи», то въ этой перемѣнѣ словъ нужно усматривать осадокъ всего платоновскаго развитія: познающій справедливое превратился прежде всего въ справедливаго по отношенію къ

*) Точно также Горгіп, р. 526 п passim.

2)Но этотъ принципъ, именно потому, что онъ заимствованъ изъ

а) Диююетіѵт;. <) Ёйбаціоѵі*.

') Resp. И. стр. 360 е и сл. *) Resp. X, стр. 613 а.

163

другимъ, а этотъ послѣдній снова превратился въ человѣка, обладающаго правильно устроенной душой (душевно здороваго).

рехъ главныхъ добродѣтелей, какъ различныхъ сторонъ гармони­ чески устроенной души: мудрость, какъ господство разума, муже­

такъ -): «По-истинѣ справедливость являлась, конечно, какъ нѣчто

себя самого и своего, такъ какъ она не допускаетъ, чтобы какаялибо изъ его частей совершила нѣчто ему не подобающее...» Такимъ образомъ, справедливость, утративъ свое первоначаль­ ное значеніе, какъ знаніе справедливаго, превратилась прежде всего въ орфическомъ смыслѣ въ соціальную добродѣтель спра­ ведливаго поведенія, а затѣмъ она снова вернулась назадъ къ индивидуальной добродѣтели справедливаго внутренняго душев­ наго строя. Конечно, дѣлалось это не съ полнымъ сознаніемъ. Ибо П л а т о н ъ воображалъ, что онъ нашелъ средство неоттор­ жимо связать съ этой внутренней правдивостью также и внѣш­ нюю справедливость.

«стражи» *). Страсти соотвѣтствуетъ сословіе страстно нападаю­

1) Отр. 28S (Arnim HI). *) ßesp. IV, стр. 443 с.

*) Фѵлзхс:.

4) 'Er.fccatKCi.

165

пать «несправедливо». Такъ, напримѣръ, внутренне «справедли­ вый» ремесленникъ долженъ былъ бы такъ или иначе прини­ мать участіе въ военной службѣ и управленіи *). Поэтому, трудно не поставить П л а т о н у въ упрекъ, что онъ не различалъ въ достаточной степени между обоими видами справедливости. Какъ по отношенію къ «доброму», такъ и здѣсь онъ принялъ простое равенство слова за тождество фактовъ. Однако, упрекъ этотъ не поражаетъ его слишкомъ сильно. Ибо всякой этикѣ внутрен­ ней свободы приходится бороться съ величайшими трудностями, разъ она хочетъ попытаться вывести изъ своего принципа также и моральныя нормы. Мы видѣли уже въ нашей первой лекціи, что только отказъ отъ этой попытки и чистое обособленіе двухъ хотя и родственныхъ, но самостоятельныхъ культурныхъ системъ можетъ разрубить этотъ гордіевъ узелъ. И при обсужденіи стои­ ческаго ученія мы скоро узнаемъ, какъ запуталось оно благодаря тому, что не могло рѣшиться на эту радикальную операцію, и какимъ искусственнымъ путемъ оно могло избѣжать этихъ сѣтей. Но поежде, чѣмъ перейти къ оцѣнкѣ платоновской системы, не­ обходимо предварительно выяснить еще одинъ пунктъ.

Но что же именно, можете вы спросить меня, познаетъ соб­ ственно тотъ разумъ, которому такъ исключительно поручается руководство индивидуумомъ и обществомъ? Добро—училъ Со­

для теоретической философіи. Но мотивы его въ значительнѣй­ шей степени лежатъ въ этой, далекой отъ насъ здѣсь, области,

тѣхъ наглядныхъ представленій, при помощи которыхъ отдѣль­ ный человѣкъ можетъ сдѣлать его себѣ нагляднымъ. Съ другой стороны, онъ пользовался при этомъ совершенно тѣмъ же самымъ

*) Вспомните С о к р а т а !

170

безъ дальнѣйшихъ разсужденій заключаетъ въ себѣ прево­ сходство надъ ними всѣми. Сомнительность этого воззрѣнія кроется, напротивъ, на противоположной сторонѣ: ученіе о

внѣшняго дѣянія и моего внутренняго образа мыслейу означало бы совершенное отрицаніе всякой этики, всякой моральности, даже всякой практической разсудительности. Оно привело бы къ без­ граничному произволу индивидуума, уничтожило бы всякое стре­ мленіе къ самосохраненію, всякую общественную организацію. Короче, оно оказало бы едва ли мыслимое разрушительное дѣйствіе на существованіе упорядоченной индивидуальной и общественной жизни. Поэтому есть хорошее внутреннее основаніе въ томъ, что мы не знаемъ ни одного философскаго ученія о безсмертіи, которое не стремилось бы уничтожить эти дѣйствія присоеди­ неніемъ догмата о загробномъ возмездіи. Въ этомъ случаѣ усло­ віемъ желательной формы дальнѣйшей жизни оказывается именно та опредѣленность посюсторонней жизни, уничтоженіе которой вообще является непосредственной тенденціей ученія о безсмер­ тіи. Но ученіе о возмездіи, есіи оно не понимаетъ, какъ въ буд­ дистскомъ понятіи «карма», наступленія награды и кары, какъ естественную необходимость, предполагаетъ вѣру въ судящія и воздающія божества и тѣмъ самымъ замѣняетъ ученіе о само­ искупленіи теоріей искупленія при помощи чуждыхъ силъ. Мы

него на первомъ планѣ. Ибо не только въ «Горгіи» *), но и въ «Государствѣ» *23) онъ, словно нарочно, развиваетъ эти поту­ стороннія представленія лишь послѣ завершенія собственнаго изслѣдованія, въ приложеніи. Такъ что по существу они ни­ сколько не вторгаются въ это послѣднее. А въ послѣднемъ на­ званномъ сочиненіи онъ прямо замѣчаетъ *), что разъ доказано

1)Горгіп, стр. 523 а и сд.

2)Resp. X, стр. 60S с о сд.

3)Resp. X, стр. 612 Ь.

внутреннее тождество добродѣтели и блаженства, нисколько не пожегъ уже повредить указаніе и на внѣшнее воздаяніе. Однако, этотъ аррьегардъ оказался сильнѣе всей главной арміи. Божескій судъ былъ гораздо нагляднѣе, нежели внутреннее самоискупленіе. Западные народы показали, что они созрѣли только для этой формы ученія объ искупленіи. Остатки отъ платоновскаго

монаху, небо и адъ проповѣдовались со всѣхъ церковныхъ каѳедръ. И ученіе объ искупленіи при помощи чуждой силы которое онъ присоединилъ къ своей интимнѣйшей доктринѣ—» именно это ученіе побѣдоносно одолѣло какъ его, такъ и всѣ остальныя формы сократовской мысли о самоискупленіи. И такъ запечатлѣлъ онъ самъ свою собственную судьбу, породилъ свою

Въ «Филебѣ» онъ снова подвергаетъ изслѣдованію, въ чемъ именно заключается сущность добра. Служа посредствующимъ звеномъ между цинической и киренайской точками зрѣнія и включая въ свою собственную систему и подчиняя ей правомѣр­ ное зерно ихъ обѣихъ, онъ приходить 1) къ тому результату что добро состоитъ изъ пяти элементовъ: мѣры, красоты, раізума, познанія и того удовольствія, отсутствіе котораго не ощу­ щается, какъ неудовольствіе. Для нашихъ цѣлей излишне оста­ навливаться подробнѣе на изслѣдованіяхъ этого темнаго, въ

j) Фмлебъ, стр. 66.