Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

—Повидимому, значитъ, кромѣ меня всѣ аѳиняне дѣлаютъ ихъ добрыми и прекрасными, только я одинъ порчу. Ты это хо­ чешь сказать?

—Какъ разъ это самое.

—Большое же ты мнѣ, однако, приписываешь несчастье. Но отвѣть-ка мнѣ: кажется ли тебѣ, что такъ же бываетъ и отно­ сительно лошадей, что улучшаютъ ихъ всѣ, а портитъ кто-нибудь одинъ? Или же совсѣмъ напротивъ, улучшать способенъ ктонибудь одинъ или очень немногіе, именно наѣздники, а когда ухаживаютъ за лошадьми и пользуются ими всѣ, то портятъ ихъ?

Не бываетъ ли, М е л и т ъ , точно такъ же не только.относи­ тельно лошадей, но и относительно всѣхъ другихъ животныхъ?

счастье для юношей, если бы ихъ портилъ только одинъ, осталь­ ные же приносили бы имъ пользу. Впрочемъ, М е л и т ъ, ты до­ статочно показалъ, что никогда не заботился о юношахъ, и ясно обнаруживаешь свое равнодушіе; тебѣ нѣтъ никакого дѣла до того самаго, изъ-за чего ты привелъ меня въ судъ.

А вотъ, М е л и т ъ , скажи намъ еще ради Зевеса: что пріят­ нѣе,—жить ли съ хорошими гражданами или съ дурными? Ну, другъ, отвѣчай! Я вѣдь не спрашиваю ничего труднаго. Не при­ чиняютъ ли дурные какого-нибудь зла тѣмъ, которые всегда съ ними въ самыхъ близкихъ сношеніяхъ, а добрые—какого-нибудь добра?

—Конечно.

—Такъ найдется ли кто-нибудь, кто желалъ бы скорѣе полу­ чать отъ ближнихъ вредъ, чѣмъ пользу? Отвѣчай, добрѣйшій; вѣдь и законъ повелѣваетъ отвѣчать. Сушествуетъ-ли ктонибудь, кто желалъ бы получать вредъ?

—Конечно, нѣтъ.

—Ну, вотъ. А привелъ ты меня сюда, какъ человѣка, который портитъ и ухудшаетъ юношей намѣренно или ненамѣренно?

1)Въ народномъ собраніи участвовала всѣ свободвые граждане достигшіе совершеввоаѣтія.

iO

—Который портитъ намѣренно.

— Какъ же это такъ, М е л и т ъ ? —Ты, такой молодой, на­ столько мудрѣе меня, что тебѣ уже извѣстно, что злые причи­ няютъ своимъ ближнимъ какое-нибудь зло, а добрые—добро, а я, такой старый, до того невѣжественъ, что не знаю даже, что если я кого-нибудь изъ близкихъ сдѣлаю негоднымъ, то долженъ опасаться отъ него какого-нибудь зла, и вотъ такое-то великое

такимъ образомъ у тебя-то выходитъ ложь въ обоихъ случаяхъ. Если же я порчу ненамѣренно, то за такіе (невольные) проступки не слѣдуетъ по закону приводить сюда, а слѣдуетъ, обратившись частнымъ образомъ, учить и наставлять; потому ясное дѣло, что, уразумѣвши, я перестану дѣлать то, что дѣлаю ненамѣренно. Ты же меня избѣгалъ и не хотѣлъ научить, а привелъ меня сюда, куда по закону слѣдуетъ приводить тѣхъ, которые имѣютъ нужду въ наказаніи, а не въ наученіи.

рыхъ теперь идетъ рѣчь, скажи еще разъ то же самое яснѣе и и для меня, и для этихъ вотъ мужей. Дѣло въ томъ, что я не могу понять, что ты хочешь сказать: то ли, что нѣкоторыхъ бо­ говъ я учу признавать, а слѣдовательно и самъ признаю боговъ, такъ что я не совсѣмъ безбожникъ, и не въ этомъ мое престу­ пленіе, а только я учу признавать не тѣхъ боговъ, которыхъ признаетъ городъ, а другихъ, и въ этомъ-то ты меня и обви­ няешь, что я признаю другихъ боговъ,—или же ты утверждаешь,

—О мой удивительный М е л и т ъ! Зачѣмъ ты это говоришь?— Значитъ, я не признаю богами ни солнца, ни луну, какъ при­ знаютъ прочіе люди?

—Право же такъ, о мужи судьи, потому что онъ утвер­ ждаетъ, что солнце—камень, а луна—земля.

— Берешься обвинять на судѣ, о другъ М е л и т ъ , и такъ презираешь судей и считаешь ихъ столь несвѣдущими по части литературы! Ты думаешь, имъ неизвѣстно, что книги А н а к с а ­ г о р а клазоменскаго переполнены подобными мыслями? Амолодые

на меня эту жалобу просто по наглости и озорству, да еше по

чихъ слушателей? Потому что мнѣ кажется, что въ своемъ об­ виненіи онъ самъ себѣ противорѣчитъ, все равно какъ если бы онъ сказалъ: С о к р а т ъ нарушаетъ законъ тѣмъ, что не при­ знаетъ боговъ, а признаетъ боговъ. Вѣдь это же шутка!

Ну вотъ посмотрите, такъ ли онъ это говоритъ, какъ мнѣ ка­ жется. Ты, почтеннѣйшій М е л и т ъ , отвѣчай намъ, а вы помните, о чемъ я васъ просилъ въ началѣ,—не шумѣть, если я буду гово­ рить по своему. Есть ли, М е л и т ъ , на свѣтѣ такой человѣкъ, который дѣла бы людскія признавалъ, а людей не признавалъ? Скажите ему, о мужи, чтобы онъ отвѣчалъ, а не шумѣлъ бы то идѣло. Есть ли на свѣтѣ кто-нибудь, кто бы лошадей нс признавалъ, а все лошадиное признавалъ бы? Пли: флейтистовъ бы не признавалъ,

77

будь, кто бы знаменія демоническія признавалъ, а демоновъ не признавалъ?

—Нѣтъ.

—Наконецъ-то! Какъ это хорошо, что они тебя заставили отвѣтитъ! Итакъ, ты утверждаешь, что демоническія знаменія я признаю и научаю другихъ признавать,—новыя или старыя—все равно, только ужъ самыя-то демоническія знаменія признаю, какъ ты говоришь, и ты подтвердилъ это клятвою; а если я признаю демоническія знаменія, то мнѣ уже никакъ невозможно не при­ знавать демоновъ. Развѣ не такъ? Конечно, такъ. Принимаю, что ты согласенъ, если не отвѣчаешь. А не считаемъ ли мы демо­ новъ или богами, или дѣтьми боговъ? Да или нѣть?

—Конечно, считаемъ.

это обвиненіе иначе, какъ желая испытать насъ, или же ты не­ доумѣвалъ, въ какомъ бы настоящемъ преступленіи обвинить меня. А чтобъ ты могъ убѣдить кого-нибудь, у кого есть хоть немного ума, что одинъ и тотъ же человѣкъ можетъ призна­ вать и демоническое, и божественное и въ то же время не при­ знавать ни демоновъ, ни боговъ, это никоимъ образомъ невоз­ можно». Ясно, слѣдовательно,.что онъ не виновенъ въ томъ, въ

78

зора,—ни смерти, ни еше чего-нибудь. Но богъ, по его убѣж­ денію, поставилъ его для того, чтобы онъ жилъ, занимаясь фи­ лософіей и испытывая самого себя и другихъ. И если бы теперь онъ испугался смерти или еще чего-нибудь—бѣжалъ бы изъ строя, тогда въ самомъ дѣлѣ можно было бы по справедливости судить

никогда не перестанетъ говорить каждому, кого бы онъ ни встрѣтилъ, чужеземца или своего,—а послѣднему въ еше боль­ шей мѣрѣ, какъ болѣе близкому къ нему—то самое, что онъ обыкновенно говоритъ: «О, лучшій изъ людей, гражданинъ го­ рода Аѳинъ, величайшаго изъ городовъ и больше всѣхъ про­ славленнаго за мудрость и силу, не стыдно ли тебѣ, что ты за­ ботишься о деньгахъ, чтобы у тебя ихъ было какъ можно больше, о славѣ и о почестяхъ, а о разумности, объ истинѣ и о душѣ своей, чтобы она была какъ можно лучше, не заботишься и нс помышляешь? Н если кто изъ васъ станетъ возражать и утвер­ ждать, что онъ заботится, то я не оставлю его и не уйду отъ него тотчасъ же, а буду его разспрашивать, пытать, опровергать, и если мнѣ покажется, что въ немъ нѣтъ доблести, а онъ только говоритъ, что есть, буду попрекать его за то, что онъ самое дорогое не цѣнитъ, не цѣнитъ ни во что, а плохое цѣнитъ до­

не думаю, чтобы худшему было позволено вредить лучшему. Ра­ зумѣется, онъ можетъ убить, изгнать изъ отечества, отнять всѣ права. Но вѣдь это онъ или еще кю-нибудь считаетъ все по­ добное за великое зло, а я не считаю; гораздо же скорѣе счи­ таю я зломъ именно то, что онъ теперь дѣлаетъ, замышляя не­ справедливо осудить человѣка на смерть. Такимъ образомъ, о мужи аѳиняне, я защищаюсь теперь совсѣмъ не ради себя, какъ

80

мости содѣйствуютъ благу. А такой наградой служитъ по­

лать какое-либо предложеніе. Ибо и въ ссылкѣ его образъ жизни снова навлекъ бы на него тѣ же опасности. А отъ своего образа жизни онъ не можетъ отказаться. «И убѣдить васъ въ этомъ,-— это является наиболѣе труднымъ. Ибо если я говорю: это озна­

лагаютъ поручиться за него, даже 30 минъ. Это, слѣдовательно, предлагаетъ онъ.

Это предложеніе не спасло ему жизни. Присяжные громад­ нымъ большинствомъ голосовъ вынесли ему смертный приговоръ. Такъ закончился собственно самый разборъ дѣла. Но «пока власти заняты и не приказываютъ еще отвести меня туда, гдѣ я

роны тѣхъ, кто хочетъ поносить Аѳины, что вы убили С о к р а т а , мудреца; ибо, если я даже не мудръ, то тѣ, которые хотятъ унизить васъ, навѣрное, станутъ утверждать это. Л если бы вы подождали еше небольшое время, то то же самое наступило бы само собою; ибо вы видите вѣдь мой возрастъ, какъ далеко уже ушелъ онъ впередъ въ жизни, и какъ близокъ онъ къ смерти». Онъ обращается прежде всего съ рѣчью къ тѣмъ, кто голосо­ валъ противъ него, и предсказываетъ имъ, что ученики его бу­ дутъ продолжать его дѣло, и тѣ, слѣдовательно, ничего не вы­ играютъ благодаря его смерти. Затѣмъ онъ обращается къ