Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

22

лать видѣть его части иными, нежели это есть на самомъ дѣлѣ» Этому цѣлому слѣдуетъ дарить радостную и преданную любовь.

приближеніи къ идеалу. Но этотъ идеалъ слѣдуетъ мыслить, какъ полное преодолѣніе естественнаго стремленія, направленнаго на наслажденіе, нравственнымъ стремленіемъ, которое ставитъ себѣ цѣлью лишь чистую, безкорыстную дѣятельность ради нея самой. Такъ можемъ мы согласовать свою собственную волю съ ходомъ вещей въ мірѣ, дабы въ этомъ согласіи быть, если не «счастли­ выми», то, по крайней мѣрѣ, «блаженными».

Но то же самое, лишь съ нѣсколько инымъ оттѣнкомъ, со­ ставляло, какъ я ужъ раньше упоминалъ объ этомъ, ученіе Б у д д ы: нужно уничтожить «жажду» желанія и «тяготѣніе» къ наслажденію, а тѣмъ самымъ и зависимость отъ враждебной судьбы и страданіе. И такъ будетъ достигнута жизнь въ блаженномъ сознаніи искупленія *),

Но то же самое составляетъ единогласное ученіе древнихъ»

томъ XVAph. 3S5, 461, 476 (стр. 411 и сл., 472, 483). А также Aph. 10, 141, 163, 213, 457 (стр. 22, 137, 157. 20S, 466;; далѣе, Aph. 188, 394: 191. 217, 331 (стр. 185, 424: 187 и сл., 211, 353 и сл.). Послѣднія ирнведонвыя мѣста представляютъ параллели кт. тому, что выше было развито относительно дифференцированія моральной и этической оцѣнки. Вт» первыхъ же мѣстахъ недвусмысленно выступаетъ мысль: оелпчзпшая внутренняя сила должна была бы полагать утвержденіе желанія всего, что содержится въ мірѣ, опа доляша быть поэтому въ состояніи при* вѣтстповать радостію міръ даже въ томъ случаѣ, если бы оиъ всегда вновь появлялся такимъ же, каковъ овъ есть, но оправданный .болѣе высокими* ступенями развитіи. Поэтому, отдѣлъ „Діонпсъ** начинается

23

только съ нѣсколько инымъ оттѣнкомъ настроенія и инымъ тео­ ретическимъ обоснованіемъ, какъ это и соотвѣтствуетъ характеру и интеллекту отдѣльныхъ ихъ представителей. Такъ, мы возвра­ щаемся, наконецъ, къ нашему исходному пункту. Но основная мысль у древнихъ была одна. И это есть та же самая мысль, которую я только что развилъ передъ вами. Но, само собою разумѣется, лишь развилъ, а не обосновалъ и нс оцѣнилъ еще должнымъ образомъ. Но эти дальнѣйшія задачи выходятъ уже изъ рамокъ настоящихъ лекцій. Да мы можемъ обойтись здѣсь безъ ихъ разрѣшенія. Вѣдь оцѣнка этого взгляда на жизнь невозможна безъ сравненія его съ другими взглядами, безъ подробнаго изслѣдо­ ванія тѣхъ масштабовъ, которые вообще могутъ быть положены въ основаніе оцѣнки этическихъ принциповъ и идеаловъ. А за­ тѣмъ, во-вторыхъ, для пониманія античныхъ ученій необходимо лишь знаніе ихъ общей основной мысли, а ие ея оцѣнка. Эту оцѣнку мы оставляемъ, слѣдовательно, вообще для тѣхъ изслѣ­ дованіи, которыя должны въ общей совокупности образовать си­ стему нормативной этики. Здѣсь можно будетъ высказать по­ слѣднее слово о цѣнности и значеніи идеала внутренней свободы,

величиной: онъ означаетъ точку зрѣнія, при помощи которой мы разсмотримъ въ настоящихъ лекціяхъ различныя попытки форму­ лированія этого идеала въ античномъ мірѣ и подвергаемъ ихъ исключительно имманентной критикѣ. Итакъ, въ настоящей, всту­ пительной, лекціи рѣчь шла не о томъ, чтобы доказать вамъ, что это есть единственно возможная или правомѣрная точка зрѣнія. За­ дача, напротивъ, заключалась въ томъ, чтобы вы прежде всего стали на эту точку зрѣнія. Нели миѣ это уда-іось, то мы стоимъ какъ разъ тамъ, гдѣ намъ необходимо стоять: мы знаемъ теперь тему и въ состояніи уже понять различныя ея варіаціи. Мы зна­ емъ идеалъ внутренней свободы и предуготовлены уже уразу­ мѣть жизнепониманіе греческихъ философовъ—общее жизнепо­ ниманіе въ его разнообразныхъ формахъ проявленія. Жизнепо­ ниманіе это было подготовлено Г е р а к л и т о м ъ . Обосновалъ его С о к р а т ъ . Дальнѣйшее развитіе оно нашло у А н т и с ѳ е н а , А р и с т и п п а и П л а т о н а . Завершеніе свое оно нашло у З е ­ нона. Э п и к у р ъ н П и р р о н ъ знаменуютъ уже собой его упа­ докъ. Замирающіе отзвуки его мы встрѣчаемъ у П л о т и н а. Этнун именами мы указали и расчленили матеріалъ этихъ лекцій.

ВТОРАЯ ЛЕКЦІЯ.

Жизнепониманіе грековъ въ общемъ.

Римляне п греки.—Идеализирующая фальсификація эллинскаго тппа,— Страстность, какъ основная черта характера греческаго народа.—Свя­ занныя съ нею опасности и реакціи.—Патрпціавскан реакція: идеалъ мѣры. — Плебейская реакція: идеалъ спятостн.—Философская реак­ ція: идеалъ внутренней свободы.—Сословное созпапіо и человѣческоѳ достоинство, внѣшняя и внутренняя свобода.—Соціальная обу­ словленность этого идеала и его притязаніе иа значимость.—Предва­ рительная схематическая оріентировка яъ исторіи греческой этики.—

Четыре эпохи этоіі этики: предтечи, расцвѣтъ, эшігоим, упадокъ.

Уважаемые слушатели!

Въ послѣдній разъ мы разсмотрѣли объективно идеалъ внут­ ренней свободы и отчасти дали ему оцѣнку. Такимъ путемъ мы пріобрѣли ключъ къ пониманію античной этики, если идеалъ этотъ дѣйствительно лежитъ въ основѣ всѣхъ разнообразныхъ напра­ вленій, какія являетъ намъ жизнепониманіе древнихъ философовъ, какъ ихъ общая основная мысль (или, еще лучше: какъ ихъ общая основная тенденція). Такъ, мы можемъ обратиться теперь безъ дальнѣйшей предварительной подготовки къ интересующему насъ

обнаруживалъ незначительный интересъ къ философскимъ пред­ метамъ, но и вообще отличался незначительной философской ода­ ренностью. Онъ никогда не могъ уже преодолѣть этого недо­ статка. Но мало этого: въ извѣстной степени онъ передалъ даже Этотъ свой недостатокъ современнымъ романскимъ народамъ. Недостатокъ этотъ обнаруживается одинаково какъ въ этикѣ римлянъ, такъ и въ другихъ философскихъ дисциплинахъ. Все ихъ философствованіе, съ которымъ мы знакомы нспосрсд-

25

CTB ÇH H O или посредственно, является безъ исключенія простымъ отводкомъ съ греческаго умозрѣнія. Но въ большинствѣ случаевъ оно не представляетъ даже такого рода отводка: латинскіе переводы, обработки и компиляціи греческихъ произведеній еще чаще, нежели

причислить къ первой группѣ большинство эклектическихъ про­ изведеній Ц и ц е р о н а , Б а р р о н а , а также дидактическую по­ эму эпикурейца Л у к р е ц і я . Такимъ образомъ, въ дальнѣйшемъ намъ придется имѣть дѣло почти исключительно съ эллинскими мыслями.

Я говорю «эллинскими». И передъ нашимъ духовнымъ взо­ ромъ тотчасъ же встаетъ знакомый типическій образъ, который обычно выдается за образъ эллина. Э то—образъ человѣка, пре­ краснаго тѣлосложенія, съ открытымъ взоромъ, быстраго ума, худо­ жественно одареннаго, всецѣло отдающагося своимъ инстинктамъ, но умѣющаго путемъ мудрой умѣренности вносить въ нихъ гар­ монію, превращающаго свою жизнь въ гармоническое художе­ ственное произведеніе, свободно живущаго среди свободныхъ государственныхъ установленій, отдающаго свою личность на служеніе своему родному городу. Этотъ типическій образъ пред­ ставляетъ собой, въ сущности, простую фальсификацію, поддѣлку, и, притомъ, тенденціозную поддѣлку, хотя и встрѣчающую къ себѣ общее довѣріе. Говоря точнѣе: образъ этотъ представляетъ собой осадокъ отъ цѣлаго ряда послѣдовательныхъ поддѣлокъ. Съ какимъ бы типическимъ явленіемъ Европа ни боролась въ послѣднія столѣтія, эллинъ долженъ былъ являть собой ПОЛНУЮ противоположность этому. Если вы позволите мнѣ воспользо­ ваться нѣсколько сомнительнымъ сравненіемъ, то эллинъ какъ бы являлъ собой древко, къ которому каждое поколѣніе прибивало знамя своего идеала. Для людей эпохи возрожденія античный міръ былъ единственной реальностью, которая была дана внѣ рамокъ христіанской культуры. Тѣмъ самымъ онъ являлся есте­ ственнымъ опорнымъ пунктомъ для начинавшейся реакціи про­ тивъ исключительнаго господства христіанскихъ идей. Такъ, сталъ онъ играть роль идеальнаго образа. Съ тѣхъ поръ грекъ, въ зависимости отъ моды вѣка, являлся то мистическимъ провидцемъ, то просвѣщеннымъ раціоналистомъ; то представи­

26

телемъ космополитической «гуманности»; то представителемъ осознаннаго національнаго сознанія; то поклонникомъ класси­ ческаго спокойствія, то сторонникомъ романтическаго порыва, то самодержавнымъ индивидуумомъ, то исполненнымъ самоотреченія патріотомъ; то бурнымъ борцомъ за свободу, то аристократической властной натурой. Представьте себѣ теперь, что во всѣхъ этихъ положеніяхъ съ него были сняты фотогра­ фическіе снимки на одну и ту же пластинку. Вы легко поймете теперь, насколько цѣлостенъ, отчетливъ и правиленъ былъ бы такой образъ, который получился бы въ результатѣ всѣхъ этихъ метаморфозъ. Но какъ это могло случиться, что грековъ вообще понимали такъ различно? Однако, тутъ нѣтъ ничего удивитель­ наго. Вѣдь передъ нами народъ, который, подобно друпімъ на­ родамъ, заключалъ въ себѣ неизмѣримое многообразіе характе­ ровъ и въ теченіе болѣе чѣмъ тысячелѣтней исторіи пережилъ господство самыхъ различныхъ духовныхъ теченій. Другіе народы, при подобнаго рода слишкомъ поспѣшномъ обобщающемъ разсмотрѣніи, точно также должны дать очень различное ^іечлтлѣніе. Такъ, если бы мы вздумали получить подобнымъ же обра­ зомъ типъ «галла», путемъ отвлеченія чертъ отъ Р а б л э и К о р - н е л л я , В о л ь т е р а и Р у с с о , Р и ш е л ь ё и ЛІ и р а б о , Д а н ­

ту сторону добра и зла»—въ психо-физическихъ элементарныхъ процессахъ и въ характерѣ ихъ соединенія. Я нс претендую дать здѣсь исчерпывающій анализъ этихъ коллективно-психологи­ ческихъ «изначальныхъ феноменовъ». Я нахожу, все же, цѣлесо­ образнымъ коснуться бѣгло, хотя бы въ немногихъ словахъ нѣ­ которыхъ точекъ зрѣнія, примѣняемыхъ при оцѣнкѣ греческой народности.

При всей осторожности, какая необходима при обсужденіи столь сомнительнаго вопроса, можно, все же, сказать, что грекъ соединялъ съ необыкновенной живостью нагляднаго представ­ ленія и фантазіи, со столь же необыкновенной подвижностью ума, съ не менѣе изумительной силой реакціи чувства и ж е-

27

ланія на внѣшнія впечатлѣнія два свойства, обусловившія сго исключительное значеніе. Эти свойства суть необычайно тонкое ощущеніе различій и сходствъ и совершенно особенная сила страсти. На первомъ свойствѣ покоится чутье ко всему типиче­ скому, существенному въ явленіяхъ. Такъ, изъ него вырастаетъ специфическая способность эллиновъ находить научныя понятія, а также художественные образцы. Второе свойство было такъ сильно, что оно не могло быть погашено никакой мгновенной реакціей. Въ политическомъ отношеніи оно явилось помѣхой какъ для упроченія какой-либо опредѣленной формы правленія, такъ и для образованія общаго національнаго государства (то и другое могло бы возникнуть только въ результатѣ продолжительнаго компромисса). Такъ это привело къ внѣшней гибели націи. Но, приводя индивидуума отъ одного мучительнаго разочарованія къ дрѵіому, а государство—отъ кризиса къ кризису, свойство это породило, въ концѣ концовъ, ту реакцію противъ безудержнаго господства инстинктовъ, которая является началомъ этическаго размышленія. Предоставляя бъ распоряженіе этой реакціи ту силу, какая необходима была для ея серьезнаго проведенія и осуществленія въ жизни, оно смогло превратить этотъ зачатокъ въ послѣдовательное и плодотворное развитіе.

Эта реакція противъ голаго инстинкта (я пока не касаюсь здѣсь собственно философской этики) приняла, въ сущности, двѣ формы. Въ теченіе всей греческой истеріи онѣ продолжали

нятыхъ собственно ручнымъ трудомъ. Но и среди этого господ­ ствующаго класса издавна можно было различать два слоя: одинъ— зажиточный слой, состоящій изъ патриціевъ — крупныхъ земле­ владѣльцевъ, другой слой состоялъ изъ мелкихъ горожанъ и мелкихъ крестьянъ, жившихъ въ стѣснениыхъ условіяхъ. Между обоими этими классами шла вѣковая борьба аристократіи и демо­

30

древнихъ отнюдь не совпадаетъ съ нравственнымъ сознаніемъ греческаго народа. Напротивъ, во всѣ времена она сознательно становилась въ рѣзкую противоположность послѣднему. Я не буду уже касаться громадной массы тѣхъ, которые и въ Элладѣ, какъ и въ другихъ мѣстахъ, несомнѣнно, жили простои импуль­ сивной жизнью. По отношенію къ нимъ вообще не можетъ быть рѣчи о настоящей нравственности, такъ какъ традиціонная мо­ раль прививалась имъ просто, какъ нѣкоторая сумма побужденій и задержекъ. Не говоря уже объ этой части греческаго народа, даже та часть его, которая уже пробудилась къ нравственному самосознанію, находилась подъ властью обоихъ идеаловъ гармо­ нической жизни и святости. По отношенію къ нимъ философ­ скій идеалъ внутренней свободы является чѣмъ-то новымъ и чуж­ дымъ, какъ своего рода третья и самостоятельная форма реакціи

противъ прирожденной инстинктивности и страстности грече­ скаго народа.

Я не хочу этимъ сказать, что эта форма реакціи, какъ и два другихъ нравственныхъ теченія, не была до извѣстной степени обусловлена соціально. Напротивъ, такая обусловленность пред­ ставляется мнѣ вѣроятной. И эта вступительная лекція кажется мнѣ очень подходящимъ мѣстомъ, чтобы развить передъ вами этотъ способъ разсмотрѣнія, имѣющій значеніе для всѣхъ даль­ нѣйшихъ системъ.

То, что я хочу сказать, будетъ вамъ, вѣроятно, понятнѣе, если я предварительно разсмотрю одно аналогичное, современное явленіе. Совокупность нашихъ моральныхъ воззрѣніи состоитъ изъ различныхъ слоевъ, которые въ потокѣ историческаго раз­ витія отслоились въ различное время на почвѣ нашего нрав­ ственнаго сознанія. Наряду съ м ѣ ш а н с к и м и, б у р ж у а з и ы м и, цѣнностями мы встрѣчасмъздѣсь р е л и г і о з н ы я цѣнности, наряду съ этими послѣдними—обще - ч е л о в ѣ ч е с к і я цѣнности. Наряду съ в о е н н ы м и д о б р о д ѣ т е л я м и мы находимъ здѣсь х р и ­ с т і а н с к і я д о б р о д ѣ т е л и , а наряду съ этими послѣдними— л и ч н ы я д о б р о д ѣ т е л и . Мы требусмъдругъ отъ друга не только

достоинствомъ мы прежде всего понимаемъ вѣрность по отно­ шенію къ своимъ собственнымъ взглядамъ и своему собственному чувству. Мы презираемъ того, кто продаетъ себя: свое слово и перо безъ убѣжденія, свое тѣло безъ любви. Это было не всегда

31

такъ: солдатъ — наемникъ и литераторъ — наемникъ не всегда почитались представителями позорнаго ремесла. «Грѣховная» страсть долгое время разсматривалась не какъ смягчающее, а какъ Отягчающее обстоятельство при нравственныхъ прегрѣшеніяхъ. Лишь Ф и х т е включилъ въ н а у ч н о е ученіе о нравахъ оба требованія: ни въ какомъ случаѣ не поступать вопреки своему собственному убѣжденію и вступать въ бракъ только по любви. Откуда же возникло это «нравственное» требованіе? Отвѣтъ на этотъ вопросъ, думаю я, долженъ быть таковъ: дѣло идетъ здѣсь,

склонностямъ. Онъ поступалъ такъ, усматривая въ этомъ своемъ поведеніи лишь привилегію своего сословія, а ис что-либо лишь

аристократіи, буржуа воспринялъ также внѵтренне и весь ея укладъ. Но такъ какъ этотъ послѣдній не являлся уже для него

словное содержаніе, нежели это было свойственно ему, какъ

независимъ отъ судьбы,Ънъ долженъ былъ меньше опасаться и на­ дѣяться. Онъ испытывалъ то чувство увѣренности, какое обыкно­ венно бываетъ связано съ собственнымъ владѣніемъ. Кромѣ боговъ, онъ не зналъ надъ собой никакого господина. Если это справедливо