Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

съ тѣмъ признаетъ эти предпосылки ложными, тотъ не можетъ давать отрицательнаго отвѣта на этотъ вопросъ. Дѣйствительно,если предпосылки ложны, то тѣмъ самымъ способность вѣрующаго утвер­ ждать себя вопреки всякой судьбѣ въ состояніи утвержденія желанія нивъ какомъ случаѣне можетъ проистекать, хотя бы отчасти,отъ по-

моти сверхчеловѣческихъ силъ. Но тогда эта сила, эта способность, вѣрующаго есть исключительно его собственная сила. Благодаря неправильнымъ теоретическимъ допущеніямъ сила эта не можетъ бытъ увеличена. Никакое заблужденіе (и никакая истина) не въ состояніи внести въ организмъ силу, которая и безъ того не заключалась бы уже въ немъ. Оно можетъ только выявить уже сущестувющую силу и сдѣлать ее дѣйственной. Слѣдовательно, та сила, которую вѣрующій противопоставляетъ враждебному міру, благодаря которой онъ достигаетъ внутренняго освобожде­

можна внутренняя свобода помимо догматическихъ предпосылокъ.

наго въ научномъ отношеніи опредѣленія. Та «сила», о которой

лишена тѣлесной основы. Эта «сила» обозначаетъ цѣлую группу фактовъ, на которую (какъ и вся область, къ которой она при­ надлежитъ) біологія вообще не обратила еще серьезнаго внима­ нія. Поэтому понятія этой дисциплины еще долгое время ока­ жутся непригодными для ея научнаго описанія. Такимъ образомъ, выраженіе это приходится брать въ его популярномъ значеніи, памятуя при этомъ, что оно нуждается еше и заслуживаетъ бо­ лѣе точнаго біологическаго опредѣленія.

требностей и интересовъ, задачей которыхъ является самосохра­ неніе индивидуума. Излишку силы сверхъ этого минимума со­ отвѣтствуетъ дальнѣйшій кругъ потребностей и интересовъ, удовлетвореніе которыхъ сопряжено часто съ дѣйствительной или хотя бы только возможной гибелью индивидуума. То же самое наблюдается у человѣка. Болѣе тѣсный кругъ интересовъ

намъ здѣсь въ видѣ результата удовлетворенія, не есть уже из­ вѣстное состояніе собственной личности, а объективный резуль­

другомъ случаѣ это изліяніе и проявленіе въ дѣйствіи часто со­

с а м о п о ж е р т в о в а н і ю . Точно также и удовлетвореніе этихъ потребностей сопровождается состояніями удовольствія. Своебразный характеръ этихъ состояній удовольствія лучше всего можно

(удовлетворенія въ опредѣленныхъ внѣшнихъ условіяхъ. Такъ,

этомъ случаѣ дѣятельность совершается нс ради достиженія опредѣленнаго эффекта, а является самоцѣлью. Она лишь слу­ чайно влечетъ за собой этотъ эффектъ. Если одна дѣятельность, одинъ эффектъ оказываются безрезультатными благодаря судьбѣ,

благу близкихъ индивидуумовъ, а всеобщую любовь къ ближ­ нимъ, caritas). Несмотря на измѣненіе пути разряженія, самое разряженіе силы остается однимъ и тѣмъ же, а вмѣстѣ съ нимъ н радость. Слѣдовательно, во всѣхъ случаяхъ дана возможность

израсходовать избытокъ своихъ силъ въ играющей дѣятельности.

предметомъ своего желанія. Въ такомъ же положеніи находится всякій человѣкъ,, который вссю душою отдается игрѣ и даже пости* тающія его неудачи встрѣчаетъ съ улыбкой. Вѣдь сго интере­ суетъ не побѣда, а игра, какъ таковая. Но онъ тотчасъ же пре­ исполняется заботъ и безпокойства, разъ выигрышъ и проигрышъ становятся для него истинными благомъ и зломъ, а самая игра превращается въ серьезное дѣло.

Перенесите теперь это отношеніе играющаго къ его игрѣ на отношеніе живущаго къ его жизни,—и вамъ тотчасъ же уяснится возможность внутренней свободы безъ догматическихъ предпо­ сылокъ. Внутренняя свобода, можемъ мы сказать теперь, воз­ можна, разъ имѣющаяся сила не нуждается для своей дѣятель* ности въ благопріятныхъ внѣшнихъ условіяхъ; разъ цѣль жизни полагается не въ пассивномъ переживаніи тѣхъ пріятныхъ со­ стояній, на которыя направляются наши желанія, и прежде всего не въ сохраненіи своего собственнаго «я*, а въ активномъ выявленіи собственной силы, въ преданности и продуктивности, хотя бы изъ-за этого погибло наше собственное «я*- Ибо та цѣль зависитъ отъ судьбы, проистекающее изъ нея удовольствіе ненадежно, сопряжено съ безпокойствомъ, печалью и отчаяніемъ. Эта же послѣдняя цѣль не зависитъ отъ судьбы, связанная съ нею радость, спокойствіе, настроеніе и веселость неизмѣнны. Въ первомъ случаѣ неизбѣжно отрицаніе желанія, во второмъ—всегда возможно утвержденіе желанія. Поэтому, въ первомъ случаѣ передъ нами внутренне несвободная жизнь, а во второмъ—внѵ- треннс свободная жизнь.

Прежде, чѣмъ пойти дальше, здѣсь нужно сдѣлать еще одно замѣчаніе. Внутренне свободный человѣкъ долженъ относитьса къ жизни своихъ ближнихъ такъ же, какъ къ своей собствен­ ной жизни. Любовь, которая, какъ мы уже знаемъ, является, главнымъ средствомъ внутренняго освобожденія, не слѣдуетъ понимать, какъ зависимость человѣка отъ внѣшней судьбы дру­ гого. Нѣдь въ этомъ случаѣ человѣкъ сталъ бы несвободныхъ. Адекватное выраженіе избытка силы не можетъ заключаться въ томъ, что человѣкъ отдаетъ себя на службу всѣхъ чужихъ ми­ нимумовъ силы. Чуткое наслажденіе и чужое лишеніе нельзя разсматривать иначе, какъ соотвѣтствующія собственныя состоя­ нія. Иначе сквозь всѣ шели сочувствія прокрадется отрицаніе желанія, а вмѣстѣ съ нимъ несчастіе и несвобода. Тотъ «аль­ труизмъ«, который сводится къ служенію чужому эгоизму и не

18

пыхъ точекъ къ одной и той же цѣли, ни въ какомъ случаѣ не могутъ совпадать, несмотря на свою встрѣчу въ одной н той же точкѣ. Но въ нашемъ случаѣ исходныя точки являются дѣй­ ствительно различными. Ибо онѣ суть не что иное, какъ несо­ вершенныя индивидуальности каждаго человѣка. Но несовершен­ ныя индивидуальности суть вмѣстѣ съ тѣмъ индивидуальныя не­ совершенства. Одинъ человѣкъ будетъ отстоять особенно далеко отъ внутренней свободы въ одномъ отношеніи, другой—въ дру­ гомъ. Для «одного особенную трудность представитъ наслажденіе съ внутренней свободой, для другого—лишеніе съ внутренней свободой. Для отдѣльнаго человѣка особенную легкость или осо­ бенную трудность представитъ правильное пользованіе .опредѣлен­ ными наслажденіями или опредѣленными лишеніями. По отно­ шенію къ опредѣленной любви, къ опредѣленному творчеству онъ будетъ чувствовать себя особенно несвободнымъ. Отсюда для всякаго вытекаетъ своя особенная задача: въ одномъ на­ правленіи его совершенствованіе окажется для него особенно настоятельнымъ, нѣкоторыя стороны идеала окажутся для него болѣе доступными* Такъ, возникнутъ индивидуальныя жизнен­ ныя правила, которыя* въ свою очередь, могутъ быть подчинены другимъ, болѣе общимъ правиламъ. Однако, всс это будетъ ка­ саться лишь ищущихъ, а нс находящаго, который стоитъ передъ ними въ видѣ общаго прообраза. Чрезвычайно важно въ интере­ сахъ ясности понятій разграничивать то и другое.

Ищущіе, усматривая себяидругъ друга на различныхъ ступеняхъ приближенія къ идеалу внутренней свободы, будутъ высказывать о ц ѣ н к и во имя этого идеала. Эти оцѣнки будутъ имѣть своимъ предметомъ различныя степени внутренней свободы, которыхъ достигли отдѣльные индивидуумы, т. е. х а р а к т е р ы , оцѣни­ ваемые мѣриломъ идеала. Я выражаюсь осторожно: характеры, а не отдѣльные поступки или образы мыслей. Ибо мм знаемъ уже, что одинъ и тотъ же поступокъ можетъ проистекать изъ вну­ тренней свободы и изъ внутренней несвободы. Но то же са­ мое слѣдуетъ сказать и относительно одного и того же образа мыслей: такъ, напр. состраданіе можетъ быть и влеченіемъ, по­ рабощающимъ человѣка, и проявленіемъ внутренне свободной

20

нымъ образомъ, и неморальный образъ мыслей обыкновенно бу* детъ свидѣтельствовать объ этически малоцѣнномъ характерѣ (ложь, напр. будетъ проистекать изъ трусости, нечестность—изъ страсти къ наслажденіямъ). Но въ извѣстныхъ исключи! ельныхъ случаяхъ высшая моральная цѣнность можетъ быть вмѣстѣ съ тѣмъ этической малоцѣнностью (напр. въ случаѣ отчаянія по поводу чужого несчастія). Такимъ образомъ, само со6ок> ясно, что дифференцированіе этической и моральной системы, вытекающее изъ обоснованія первой на идеалѣ внутренней сво­ боды, нисколько не уничтожаетъ права на существованіе мораль­ ности. Точно также правомѣрность существованія права нисколько не уничтожается его различеніемъ отъ морали. Впрочемъ, было бы ошибочно думать, что такого рода слѣдствіе свойственно лишь идеалу внутренней свободы. Напротивъ, такой результатъ необ­ ходимо вытекаетъ изъ всякаго идеала, который заявляетъ при­ тязаніе на господство надо всею жизнью и ставитъ себѣ зада­ чей служить свѣточемъ для развитія всего человѣческаго хара­ ктера. Ибо для такой положительной задачи моральность такъ же неспособна, какъ и право, такъ какъ оба они, въ сущности,

щественно форму запрещеній. «Ты не долженъ!»—это сущность

терпитъ умаленія даже благодаря злимъ дѣламъ. Ср. напримѣръ, слѣ­

саясь и, быть можетъ, преувеличивая возможныя недоразумѣнія, рѣшился даже заявить, что законъ милости не слѣдуетъ пропо­ вѣдовать крестьянамъ. Вѣдь они могутъ, говорилъ онъ, не по­ нять его и усмотрѣть въ немъ разрѣшеніе на совершеніе убійствъ и поджоговъ. Равнымъ образомъ, С п и н о з а дѣлалъ то же са­ мое различіе, конечно, не формулируя его прямо, между «полезной« и «свободной» жизнью. Съ той же настойчивостью и ясностью Ф и х т е противопоставлялъ точкѣ зрѣнія «обыкновеннаго уче­ нія о нравахъ» точку зрѣнія «истинной и высшей нравствен­ ности». То, что этотъ послѣдній говоритъ по этому поводу въ своемъ «Наставленіи къ блаженной жизни» (именно начиная съ пятой лекціи), имѣетъ непреходящее значеніе. Болѣе зрѣлое и болѣе благородное будущее найдетъ здѣсь очень многое, достой­

показали, точно также не только устанавливаетъ различіе между моральностью и этикой, но и кладетъ въ основу этой послѣдней идеалъ внутренней свободы.

Дѣйствительно, ученіе С п и н о з ы сводится къ слѣдующему: Міръ слѣдуетъ понимать, какъ необходимое цѣлое, и глуио же­