Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

42

„Блаженъ. кто скопилъ себѣ сокровшце божестпепиаго знаніи; Ыпщъ тогъ» кому въ удѣлъ досталось лишь смутное предполо­

женіе о богахъ“.

тельно какихъ-либо теоретическихъ вопросовъ. Вполнѣ соотвѣт­ ствуетъ также такому складу мышленія то рвеніе, съ какимъ онъ противопоставляетъ религіозное познаніе всякому опытному

»Друзья, я не сомнѣваюсь: словамъ, что возвѣщаю л. Присуща истина; во затруднительнымъ кажется это людямъ. Разъ проникаетъ въ вхъ сердце бурпыіі порывъ пѣрц*.

Хорошо знакомые оттѣнки настроенія приводятъ отсюда къ мысли о божественномъ моральномъ законѣ 8):

„Но міровой законъ простирается черезъ даль эопра.

Словно непрерывное сооруженіе въ безконечномъ сіяніи свѣта*.

ниманія впервме обнаруживается со всею своей силой. Ибо поэтъ чувствуетъ себя обремененнымъ тяжкой виной. Его земная жизнь представляется ему столь же тяжкимъ наказаніемъ, соотвѣт­ ствующимъ этой винѣ. Ибо <):

„Таковъ приговоръ судьбы, непреходящее, древнее Рѣшеніе боговъ, иа которомъ ясно положена печать присяги:

1) Отр. 133.

3)Отр. П4.

3)Отр. 135.

4)Отр. 115.

43

Кто (пзъ духовъ. аолучпвтпхъ въ удѣлъ долгую жизнь; Согрѣшаетъ, оскверпня убійствомъ члонм своп, Пап въ ссорѣ кдяпетси клиівопреступвою рѣчью;

Блуждаетъ трпжды десять тысячъ лѣтъ, вдали отъ блаженныхъ. Будетъ рождаться онъ во всѣхъ видахъ смертныхъ существъ. Смѣняя съ теченіемъ временъ нестерпимыя мѣста жпзпи.

Ибо гонитъ его въ море эопръ, a море

Выбрасываетъ его на сушу, а земля Просаегь его пъ сінвіе солнечнаго свѣта,

Л солнце снова низвергаетъ его въ вихри эоира.

Такъ повсюду гость онъ, но для всѣхъ онъ отвращенье. Такпиъ же духомъ являюсь п я, бѣглецъ, блуждающій вдали

отъ боговъ,

Ибо погруженъ я въ всистопстяа вражды-.

Какъ грѣхопаденіе ощущаетъ онъ, вслѣдъ за всей этикой святости, земное рожденіе, и, исполненный боли, восклицаетъ 1):

„Охъ, съ какоп высоты, пзъ какой полноты блаженства Нпзрпвулся я на землю, дабы блуждать здѣсь среди людей!*

Поэтому, подобно новорожденному ребенку, онъ 34*)*

„Невѣдомое мѣсто плачемъ и воплемъ привѣтствовалъ11,

именно* землю *):

„Оезрадоствое мѣсто.

Гдѣ убійство и злоба и сонмы другихъ богинь смерти, Изсушающая болѣзнь, тлѣніе и другія дѣла смерти Движутся во мракѣ на нпвѣ обольщеньи".

„Горе ■*) тебѣ, жалкііі родъ злосчастныхъ людей. Возникшій изъ т&коп вражды п бѣдствія“.

•Поэтому *), по-пстпнѣ: пока вы утопаете въ тяжкихъ грѣхахъ, Вы никогда не енпмптѳ со своѳп души ужаснаго бѣдствія*.

Но въ чемъ же, въ сущности, заключаются эти «тяжкія пре­ грѣшенія»? Относительно этого у Э м п е д о к л а имѣется свое собственное мнѣніе, которое намъ представляется въ высшей сте­ пени страннымъ. Въ то же время оно служитъ для насъ раз­

') Отр. 119. Отр. П8.

3)Отр. 121.

4)Отр. 124. Отр. 145

станно отягчаетъ насъ самымъ тяжкимъ преступленіемъ, проли­ тіемъ невинной крови. Вѣдь въ умерщвляемыхъ нами животныхъ живутъ человѣческія души, которыя вселились въ нихъ во время своего переселенія послѣ смерти. Ибо божество ведётъ эти души *):

„Облекая пхъ въ одѣяніе чужихъ тѣлъ*.

При этомъ онѣ принимаютъ всѣ возможныя жизненныя формы. Такъ, напр. нѣкоторыя становятся *):

„Среда животныхъ горнымъ львомъ.

ІГлп лавромъ среди покрытыхъ богатою листвой деревьевъ1*.

Такую же судьбу испыталъ и нашъ поэтъ. Онъ разсказы*

ваетъ о себѣ самомъ 3):*

ч

„Нѣкогда былъ а уже юношей и дѣвой, былъ кустомъ и птицей,

Былъ я также рыбой нѣмой, вепяыиающей пзъ волнъ*.

Но поэтому насъ окружаютъ непрестанно въ обликѣ живот­ ныхъ, невѣдомо для насъ, наши ближніе. Страшныя картины ри­ суетъ намъ фантазія поэта, сплошь погруженная здѣсь въ ужасы 4):

„Но въ чуж ом ъ о б л и к ѣ —и онъ молится еще въ своей гдѵиостп— Убиваетъ отецъ собственнаго сына. А жертвы падаютъ, Впзжй, къ ногамъ жертвователя. Но онъ, глухой къ пхъ крину.

Продолжаетъ пхъ убивать и готовитъ дома себѣ ужасный обѣдъ. Такъ точно: сынъ хватаетъ отца, дѣти—мать, вырываютъ сердце у нея п пожираютъ дорогіе члены*.

Здѣсь восторженность моральнаго реформатора съ трудомъ можно различить отъ маніи душевнобольного. И поэтъ продол­ жаетъ дальше 5):

I) Отр. 120. *) Отр. 127.

3)Отр. 117.

4)Отр. 137. *) Ото. 13У.

45

•О, почему меші раньше не уничтожилъ уже жестокій день. Прежде, чѣмъ прикоснулся я своими губами кь грѣховной

отцѣ!*

Но таковъ же удѣлъ всѣхъ. И онъ взываетъ къ нимъ 1):

..Почему же не отрекаетссь вы отъ вопіющаго убіенія? Развѣ вы еще во ипдпто.

Какъ пы раздираете другъ друга, исполненные легкомыслія?*

Но здѣсь суевѣрный элементъ всего этого круга идей обна­ руживается настолько рѣзко, что мы едва въ состояніи удер­ жаться отъ смѣха. Не только животныя, но и нѣкоторыя расте­ нія скрываютъ въ себѣ такія же опасности. Поэтому мы слы­ шимъ здѣсь предостереженіе 2):*

«Бѣдные, совершенно бѣдные, никогда не прикасайтесь къ бо­ бамъ!**

« II3) совершенно воздеряшвайтесь отъ священныхъ листьевъ лавра!*

Но о такомъ положеніи человѣчества поэтъ возвѣщаетъ не по своему собственному уразумѣнію. Другой, великій П и о а г о р ъ , позналъ его. Поэтому отъ всего сердца превозноситъ онъ по­ слѣдняго 4):

Тогда жилъ вѣкііі муягь необычайнаго знанія. Который достигъ величайшаго богатства ума.

И прежде всего былъ онъ учителемъ во всякой мудрости п

искусствѣ.

т

Ибо, разъ только возбуждались псѣ его чувства, Онъ легко узнавалъ изъ всѣхъ вещей каждую.

Какъ бы далеко ни находилась она, хотя би па разстояніи де­ сяти пли двадцати поколѣній людей*.

казаться отъ убійства. Тогда и на долю душъ въ ихъ позднѣй­ шихъ земныхъ воплощеніяхъ выпадетъ лучшая участь. Посте­ пенно будутъ онѣ очищаться и возвышаться

«А, наконецъ, у обитающихъ на землѣ людей Онѣ становятся прорицателями и пѣвцами гимновъ п врачами

#

4«

особенное вниманіе, что понятіе игры появляется здѣсь не безъ этической значительности. Ибо одно выраженіе *): «Міръ есть играющій, играющій въ шашки мальчикъ» утрачиваетъ значи­ тельную долю своего значенія благодаря другому, дополняющему выраженію 2): »Прекраснѣйшій міровой порядокъ есть какъ бы случайно высыпанная куча сору* а). Мы читаемъ, правда, въ дру­ гомъ мѣстѣ 4): «Добро и зло есть одно и то же». Однако, въ этомъ слѣдуетъ усматривать лишь простое указаніе на относи­ тельность всѣхъ цѣнностей. И отсюда нельзя еще дѣлать вывода, что воззрѣніе, не усматривающее въ мірѣ никакого зла, являлось въ глазахъ Г е р а к л и т а болѣе высокимъ, нежели воззрѣніе, для котораго исчезаютъ всѣ блага. Однако, это представляетъ собой ясно засвидѣтельствованное ученіе Г е р а к л и т а . Ибо онъ гово­ ритъ -): «Для бога все прекрасно и хорошо и справедливо; но люди одно считаютъ справедливымъ, другое несправедливымъ». Съ этимъ согласуется тотъ тонъ, въ какомъ онъ говоритъ о единствѣ вселенной и о строгой закономѣрности всего происходящаго. Вѣдь мы знаемъ уже, что пониманіе міра, какъ единаго цѣлаго, есть первое условіе для утвержденія желанія міра. То же единство

*і Отр. 52, (Diels).

•) Отр121.

') Мы напомнимъ здѣсь сказанное объ игрѣ въ первой декірп. Затѣмъ мы разсмотримъ одно параллельное мѣсто изъ индійскаго міра мыслей. Выть можетъ, ото бросить нѣкоторый свѣтъ па это воз­ зрѣніе. Въ „Çnriraka-Mimansa“ В а d а г а у а п а стоятъ одно за другимъ дна слѣдующихъ положеніи: «Не потому, что должно бить побуди­ тельное основаніе“ и «Напротивъ, какъ пъ опытѣ, простая игра*. Комментарій Ç a n k a r u такъ истолковываетъ эти положенія: Противъ ученія о сотвореніи можно возразить: допустимъ, что богъ „былъ приведенъ къ этому предпріятію благодаря коренящемуся въ немъ побудительному основанію; въ такомъ случаѣ это протпворѣчитъ до­ вольству всѣмъ; если же, напротивъ, нѣтъ никакого побудптеліпаго основанія, то въ такомъ случаѣ становится такжо невозможной дѣя­ тельность*. Но противъ этого нужпо возразить: „какъ... случается въ опытѣ, человѣкъ, имѣющій все, чего онъ желаетъ, король ллп... ми­ нистръ, л безъ особеннаго побудительнаго основанія запи маетеи, рада простой игры, шутя или прогуливаясь... такъ и дѣятельность бога мо­ жетъ совершаться помимо всякаго другого мотива, сама собой п только ради игры... Если же для насъ это устройство мірового круга пред­ ставляется очень труднымъ предпріятіемъ, то для высшаго бога оно является лишь простои игрой, такъ какъ его спла неизмѣрима...-

4)Отрывокъ 58,

5)Отрывокъ 102.

разумѣнія. Но наибольшаго въ жизни можетъ .достигнуть разумная проницательность». И сюда же относится обычная оцѣнка государства 1): «Хорошо управляема городъ есть то, что въ наибольшей степени является правымъ; въ немъ содержится все; если онъ здоровъ, то здорово все; постигаетъ его гибель, гиб­ нетъ гсе». Такія мѣста какъ бы позволяютъ думать, что судьбѣ, въ согласіи съ обыкновеннымъ мнѣніемъ, отводится, все же, извѣстное вліяніе на счастье людей. Но другія выраженія снова приближаются къ ученію о самоудовлетворенности «добродѣтели*. «Боги—читаемъ мы далѣе 5*7) — даютъ людямъ все доброе, какъ нѣкогда, такъ и теперь—только не посылаютъ они того, что дурно и вредно и безполезно. Ибо, какъ нѣкогда, такъ и теперь, этого боги не посылаютъ людямъ, а сами они достигаютъ благо­ даря духовной слѣпотѣ и неразумі*ю». 3) Итакъ, тутъ передъ нами

другомъ мѣстѣ эта близость превращается въ поразительнѣйшее соприкосновеніе съ той важнѣйшей частью сократова учені я, которая, какъ мы увидимъ это, представляетъ собой интеллекту-

теоретическомъ отношеніи былъ гедоиикомъ: «Мѣрой полезнаго

койно, не тревожимая ни страхомъ, ни боязнью духовъ или иною страстью». Слѣдовательно, счастье внутренней свободы дости*

J) Отр. 252. -) Отр. 175

3)Ср. Koran, Sure 4, стихъ 81: »Что случается съ тобой добраго, отъ Аллаха, а что постигаетъ тебя злое, то отъ тебя самого*.

4)Отр. 83.

*) Отр. 188. Ср. отр. 4. ‘) Отр. 189.

7) E'j^uaÎTj.

*) Diog. Laert. IX. 45 (À. 1. Die! s).

51

гается не приходящимъ извнѣ удовольствіемъ, а удовольствіемъ, возникающимъ извнутри. Поэтому въ томъ мѣстѣ 1) онъ до­ бавляетъ: «Но это (именно жизнь въ нанвозножно болѣе весе­

современныхъ формъ гедонизма. У послѣднихъ замѣтна склонность дѣлать человѣка зависимымъ отъ внѣшняго міра, такъ какъ они рекомендуютъ ему руководиться въ своихъ поступкахъ ихъ пріят­ ными или непріятными послѣдствіями. Античный же гедонизмъ, наоборотъ, стремится достигнуть такого расположенія духа, кото­ рое въ состояніи доставить человѣку избытокъ счастья даже при наихудшихъ внѣшнихъ отношеніяхъ. Подобную же оріентировку гедонической теоріи мы снова встрѣтимъ впослѣдствіи: не только

ляется также этическими точками зрѣнія. То же самое слѣдуетъ сказать объ отношеніи стоиковъ къ Г е р а к л и ту.

Если отсѣчь различныя острія, свойственныя тому настроенію, какое мы встрѣчаемъ въ отрывкахъ А б д е р и т а, то настроеніе это можно считать господствующимъ въ вопросахъ нравственности въ это время, во вторую половину пятаго вѣка. Нужно вести себя умно, прилично и достойно, на войнѣ и въ мирѣ нужно прояв­ лять себя добрымъ гражданиномъ города—такія требованія явля­ ютъ собою самое суть тогдашней житейской мудрости. Но все это является также въ особенности предметомъ того м о р а л ь н а г о о б у ч е н і я , которое въ то время впервые стали преподавать. Люди, занимавшіеся такимъ преподаваніемъ, назывались с о ф и с т а м и . Современное значеніе этого слова, приравнивающее софиста къ человѣку, искусно и лдвко играющему ложными выводами, было тогда еще чуждо ему. Но уже вскорѣ послѣ того времени оно тѣсно сплелось съ нимъ. Слово это обозначаетъ лишь человѣка, причастнаго къ мудрости. Мы сказали бы «мыслителя», «обра­ зованнаго» человѣка. И въ тотъ вѣкъ подъ софистомъ пони-

Ц Отр. 189.

’) Отр. 146. Ср. 37, 170, 171. 40, 172, 235.