Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

(правда, въ смягченной формѣ): почему, спрашиваетъ онъ, должно запрещаться именно это соприкосновеніе съ материнскимъ тѣ­ ломъ, тогда кікъ въ цѣломъ рядѣ другихъ случаевъ соприкосно­ веніе съ материнскимъ тѣломъ не встрѣчаетъ никакого пори­ цанія? Однако, какъ ни характерно это для циническаго образа мыслей, по отношенію къ стоикамъ дѣло идетъ въ данномъ случаѣ, въ сущности, о простой исторической случайности. Эти опредѣленія не оказали на послѣдующее время никакого замѣт­ наго вліянія и не затронули ядра стоической этики.

являетъ *): самоубійство, въ зависимости отъ обстоятельствъ, то является сообразнымъ съ долгомъ, то противнымъ долгу. Именно оно, является, «естественнымъ», если совершается въ интересахъ отечества или друзей, или также при сильной боли, при иска­ лѣченіи и неизлечимыхъ болѣзняхъ. Но уже эта формулировка даннаго положенія вызываетъ сомнѣнія. Правда, жертва въ пользу друзей и отечества лежитъ вполнѣ въ направленіи стоическаго универсализма. А то, что часть должна уступать цѣлому,—это вполнѣ можетъ почитаться «естественнымъ» въ

1)Diog. Laert. VII. 13.

2)Отр. 74#>—750; ср. Dtog. Laert. VIL 36. *) Отр. 728; cp. Diog. Laert. VII. 33.

*) Отр. 706; cp. Sext Emp. Pyrrh. III. 200. e) Отр. 743-746, 753.

•> Sext. Emp. Pyrrh. III. 205.

7) Отр. 757. Cp. отр. 691, 759, 765—767. Только отр. 768 идетъ нѣ­ сколько дальше, такъ какъ здѣсь въ качествѣ достаточныхъ основаній дли самоубійства допускается также насиліе со стороны тирана, бідвость п безуміе. Однако, это производитъ впечатлѣніе послѣдующаго оправданія стоической практики въ императорскій періодъ.

сомнѣнія -): жизнь и смерть также безразличны, и, очевидно, мо­ жетъ быть, слѣдовательно, «естественнымъ» предпочесть смерть боли. И теоретически это, безъ сомнѣнія, правильно. Но какъ же слѣдуетъ опредѣлять, какая изъ этихъ безразличныхъ вещей является въ отдѣльномъ случаѣ «предпочтительной». Ибо пре­ доставлять рѣшеніе вопроса на усмотрѣніе отдѣльнаго человѣка—

зиппа. Но въ такомъ случаѣ сталкивающихся инстинктовъ нельзя уже, очевидно, аргументировать при помощи обязанности

ставляется очень произвольнымъ. Да оно плохо вяжется съ при­ тязаніемъ школы, что она знаетъ общеобязательный естественный законъ нравственности. Но до насъ не дошло болѣе детальнаго разбора возможныхъ случаевъ такого положенія вещей. Такимъ образомъ уже эту оффиціальную формулировку ученія отнюдь нельзя признать свободной отъ возраженій и удовлетворительной.

Но ни практика, ни теорія стоиковъ не остановились на ней. Обѣ. напротивъ, обнаруживаютъ рѣшительную склонность до­ пускать самоубійство. Уже З е н о н ъ , какъ говорятъ 8), сломавъ себѣ палецъ въ старости, понялъ это, какъ знакъ того, что при­ рода зоветъ его, и немедленно повѣсился. Самоубійство К а т о н а Мл а д ша г о , который лишилъ себя жизни въ виду ниспровер­ женія республиканскаго строя въ Римѣ, нисколько не умалило его ореола, хотя оно не безъ насилія можетъ быть подведено

і) І)е Sto. repp, 19, р# 1042 d и de comm. not. П, p. 1063 c. *) Отр. 759.

3) Diog. Laert, VII. 29.

224

подъ одну изъ указанныхъ выше категорій. С е н е к а *) какъ нп въ чемъ ни бывало предоставляетъ полную свободу выбора между

тетъзаявляетъ прямо а): «Вспомни, что двери стоять открытыми. Не будь малодушнѣе дѣтей. Какъ эти послѣднія, если исторія имъ не нравится, говорятъ: я не играю больше,—такъ скажи я ты, если тебѣ что-либо представляется такимъ ( ! ): я не играю больше и ухожу; если же ты остаешься, то не жалуйся!» Но, конечно, наряду съ этимъ, и отчасти даже изъ устъ тѣхъ же самып людей, имѣются противоположныя объясненія н разнаго рода оговорки *). Но изъ всею этого вытекаетъ, что дѣйствительной ясности въ этомъ отношеніи здѣсь не было достигнуто. И это понятно. Ибо, съ одной стороны, способность подавлять силъ нѣйшій изъ всѣхъ эгоистическихъ интересовъ будетъ всегда]

галъ й): развѣ это не противорѣчіе, если, съ одной стороны, го­

повидимому, такъ. Какъ бы тамъ ни было съ пожертвованіемъ ради)

Ф и х т е,—и только тогда стала возможной ихъ формулировка въ понятіяхъ. Съ этимъ стоитъ въ связи то обстоятельство, что стойческомуученію объ аффектахъ недостаетъ понятія вдохновенія. Ибо £радость^ со своимъ относительно подчиненнымъ и скромнымъ мѣстечкомъ не можетъ замѣнить его. Здѣсь обнаруживается, въ сравненіи съ П л а т о н о м ъ , несомнѣнный шагъ назадъ. Послѣд­ ствіемъ этого является дуализмъ стоическаго ученія о цѣнно­ стяхъ. «Мудрецъ» есть воплощенная нравственная норма. Но эта норма повелѣваетъ ему созидать исключительно такія цѣнности, которыя для него водсе не являются истинными цѣнностями. Ему недостаетъ, слѣдовательно, того внутренняго отношенія къ объекту своей дѣятельности, которое связываетъ любящаго съ любимымъ» созидающаго со своимъ дѣломъ. Э ти п о с л ѣ д н і е дѣйствуютъ, влекомые своимъ нутромъ, достигшимъ искупленія и преисполненнымъ избытка силъ. И поэтому ихъ дѣятельность

себѣ нѣчто бѣдное, нищенское. Свобода приводитъ стоика не къ выявленію живого «я», а къ растворенію въ мертвомъ законѣ. Здѣсь нельзя не признать глубокаго внутренняго родства съ жизнепониманіемъ К а н т а. Но узкое, л и ч н о е «я* здѣсь не пре­ одолѣвается въ интересахъ расширеннаго, с в е р х л и ч н а г о «я»,

тренней свободы, если бы это являлось его послѣднимъ словомъ. Этого не должно быть. Поэтому и стоическая этика не есть по­ слѣднее слово ученія о самонскупленіи.

О ДИ Н Н АДЦ АТАЯ ЛЕКЦІЯ.

Эпикуръ и скепсисъ.

Угасаніе сократовской силы.—Эпикуреизмъ я кяревавки: внѣшняя н внутренняя зависимость перваго.—Основанія, говорящія въ позьзт самостоятельнаго изложенія: школа и система.—Личность Эпикура: пролетарскій школьный учитель, равнодушный ко всему большой баринъ, пророкъ.—Чувствительность, напыщенность о ировія аадъ самимъ собою.—Основной черта его существа: герончѳское тщеславіе.— Объясненіе указанныхъ особенностей изъ этого корня.—Ученіе: идеалъ ввутреваей свободы и самосознаніе Э п п к у р а.—Его меланхолія и гедовпзмъ.—Договоръ съ богями и паоосъ просвѣщенія.— Страхъ передъ смертью п презрѣніе къ смерти.—Побѣда самодовольства надъ болью,—Оправданіе позой.—Скепсисъ.—Перипетіи интеллектуализма.— Незвавіе п внутренняя свобода.—Жизнь и характеръ Пиррова .

Уважаемые слушатели!

Въ двухъ послѣднихъ лекціяхъ мы познакомились съ жизне­ пониманіемъ стоиковъ. Въ заключеніе, мы должны были устано­ вить. что основное настроеніе этихъ людей можно лучше всего

Справедливо, конечно, что внутренняя свобода въ дѣйствительно­ сти, не затрогивается, пока отреченіе находится въ нашей власти, и, слѣдовательно, то, что могло бы уничтожить свободу, дѣйстви­

229

тельно стоиковъ этого въ такой степени нельзя было бы утвер­ ждать. То» отъ чего они отказываются, не есть 'гго-лнбо опредѣленное и сознательное для нихъ. Только мы, зрители, видимъ, что здѣсь наблюдается нѣкоторый страхъ передъ непо­ средственно-личнымъ выявленіемъ собственной силы въ индиви­ дуальныхъ цѣляхъ. Тутъ мѣсто исполненной теплоты и богатой жизни занимаетъ привязанность къ холодной и мертвой фор­ мулѣ. Это, отмѣчаемое мною, явленіе обнаруживается, напро­ тивъ, отчетливо въ тѣхъ двухъ системахъ, о которыхъ я буду сейчасъ говорить: эпикуреецъ отказывается принципіально отъ дѣятельной жизни, а скептикъ—отъ мыслящей жизни. Первому

четъ достигнуть обшей «цѣли* обѣихъ школъ, «невозмутимости», долженъ остерегаться этихъ опасностей и возбужденій. Первый ради этой цѣли удаляется въ ограниченную и тихую жизненную среду, а второй воздерживается отъ важныхъ по своимъ послѣд­ ствіямъ сужденій, которыхъ нельзя уже взять обратно. Только такими путями возможно достигнуть внутренней свободы. Но такъ ее уже можно обрѣсти! Поэтому этотъ положительный обликъ картины стоитъ для приверженцевъ обоихъ направленій на первомъ планѣ. И если вы послѣдуете за мной при ближай­ шемъ разсмотрѣніи этихъ направленій, то вы получите о нихъ,

.конечно, существенно болѣе благопріятное впечатлѣніе, нежели это можно было бы предположить поэтому вступительному изложенію. Его задачей было съ самаго же начала намѣтить границы инте­ ресующей насъ области. Л съ ея содержаніемъ мы должны те­ перь познакомиться. Но для этого необходимо обѣ системы раз­ сматривать совершенно обособленно.Мы начнемъ съ Э п и к у р а .

231

шенія. Онъ не обладалъ той необузданной радостью наслажденія, изъ которой А р и с т и п п ъ почерпнулъ увѣренность, что всякое жизненное положеніе можно схватить и одолѣть въ его живой полнотѣ. Но онъ не обладалъ также и тою способностью само­ преодолѣнія, какая позволяла Г е г е з і ю самодержавно возвы­ шаться надо всѣми желаніями, вмѣстѣ съ ихъ удовлетвореніемъ и неудовлетвореніемъ. Такъ онъ умѣрилъ требованія въ обоихъ направленіяхъ и училъ: все сводится не къ тому, чтобы запол­ нить жизнь положительнымъ наслажденіемъ; напротивъ, доста­ точно сохранить въ каждое мгновеніе безболѣзненность. А для этого вовсе не необходимо, чтобы каждая боль уравновѣшива­ лась столь же сильнымъ, настоящимъ удовольствіемъ; не необхо­ димо также, чтобы мы принципіально освободились отъ всякой воспріимчивости къ страданію и наслажденію. Напротивъ, доста­ точно подвергнуть потребности и жизнь такой регулировкѣ, чтобы по возможности избѣгать внутреннихъ и внѣшнихъ пово­ довъ къ болѣзненному возбужденію. Достаточно, если мы, далѣе, совершенно освободимся отъ тѣхъ, исполненныхъ страданія, ощущеній, которыя покоятся на олномъ только воображеніи. Достаточно, если мы, наконецъ, въ разумномъ наслажденіи жи знью накопимъ въ себѣ достаточно большой запасъ пріятныхъ воспоминаній. Ибо эти послѣднія могли бы. конечно, уравно­ вѣсить тотъ неизбѣжный остатокъ боли, который можетъ по­ лучиться, несмотря на всѣ указанныя мѣры предусмотрительности.

Но относительно этого ученія мы сейчасъ же должны ска­ зать слѣдующее. Правда, оно удерживаетъ основную мысль античнаго гедонизма, именно его стремленіе къ идеалу внутрен­ ней свободы. Но въ то же время оно, несомнѣнно, проистекаетъ изъ слабѣющей силы, которая всякую потерю въ свѣжей непо­ средственности должна замѣнять разнаго рода суррогатами. По­ этому, основная мысль античнаго гедонизма находится здѣсь, несомнѣнно, въ стадіи начинающагося упадка. Ибо идеалъ этотъ, правда, здѣсь еще сохраняется. Но лишь потому, что онъ нахо­ дить себѣ опору и поддержку въ различныхъ мѣрахъ предусмо­ трительности и въ искусственныхъ пріемахъ. Но все это не мо­ жетъ уже скрыть отъ насъ, что это шаткое и сотрясающееся зданіе готово уже вотъ-вотъ обрушиться.

Все это, дѣйствительно, можно сказать. И, однако, ни по су­ ществу дѣла, ни исторически мы не воздадимъ этимъ должнаго эпикурейскому жизнепониманію. Ибо, несмотря на все это.