Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

272

Если таковы важнѣйшія для нашей точки зрѣнія черты раз- I витія, завершившагося приблизительно въ промежутокъ времени I

274

болѣе ясно слѣдующее: мистическіе опыты суть опыты, не лучше и не хуже всякихъ другихъ опытовъ. Точно также и въ этомъ случаѣ для интеллектуальной, моральной и этической цѣнности личности прежде всего важно, что она можетъ сдѣлать изъ нихъ: среди мистиковъ, такъ же, какъ и среди не-мистиковъ, имѣются мудрые и глупые, добрые и бездушные, свободные и несвободные люди. Всѣмъ имъ общъ довольно узко отграни­ ченный и рѣзко выраженный въ своемъ своеобразіи классъ вну­ треннихъ переживаній въ области чувства. Переживанія эти поразительно походятъ другъ на друга, испытываетъ-ли нхъ брах­ манскій аскетъ, греческій философъ, средневѣковой католикъ или американскій протестантъ. Но эти мистическія переживанія въ области чувства одинаково не обусловливаютъ ни опредѣ­ ленныхъ практическихъ выводовъ, ни опредѣленныхъ теорети­ ческихъ истолкованій. Они почти одинаково могутъ сочетаться какъ съ атеистическими убѣжденіями, такъ и съ монотеистиче­ скими. Съ трансцендентальной философіей они согласуются едва-ли хуже, нежели съ пантеизмомъ *). Но подобнымъ же образомъ, какъ я уже говорилъ, обстоитъ дѣло и въ этиче­ скомъ отношеніи: не содержаніе мистическаго переживанія опре­

интенсивныхъ мистическихъ возбужденій имѣетъ тенденцію уси­

какъ и другое). Но какой видъ приметъ ученіе объ искупленіи, это въ обоихъ случаяхъ будетъ зависѣть: во-первыхъ, отъ на­ личныхъ традиціонныхъ представленій, затѣмъ отъ индивидуаль­

1) 0 своеобразномъ характеръ мистическаго опыта, а также о юнъ направленіи, въ которомъ онъ всегда стремится видоизмѣнить давную картину міра отдѣльнаго мистика, трактуетъ прпложеніе въ концѣ ЭТОЙ книги.

275

состояній. Необходимо, напротивъ, оцѣнить его жизнепониманіе поего содержанію. Но здѣсь, наряду съ несомнѣнной привержен­ ностью къ традиціонному образу мыслей греческой философіи, обнаруживается принципіально новая и чуждая черта. Черта эта имѣетъ для насъ гораздо большее значеніе, нежели только-что обсуждавшаяся нами. Забота о загробной судьбѣ души, напри­ мѣръ, очень сильно занимала уже и П л а т о н а . Вполнѣ понятно

тели естественнымъ путемъ, а что только Богъ можетъ надѣлить ею насъ. II даже въ тѣхъ случаяхъ, когда, примыкая самымъ тѣснымъ образомъ къ греческой доктринѣ о свободѣ, онъ приписываетъ

*) De somn. I. 22.189 (Wendland), p. 642 (Mangey). 3) De anim. sacr. 14, p. 249 (Mangey).

*) Quod omnis probus liber 3—5, p. 448 и сл. (Mangey).

4)De post. Caini 39.133 (Cohn), p. 251 (Mangey).

5)De legg. alleg. I. 15.48 (Cohn), p. 53 (Mangey); III. 77.219 (Cohn), p. 131 (Mangey).

e)De praem. et роѳп. 5, p. 413 (Mangey); de plant. Xoe 40.163 (Cohn), p. 354 (Mangey).

юсь Д і о г е н у и люблю Ар и с т и п п а » .

Эти три теченія, сталкиваясь, образуютъ послѣднее новое и важное образованіе: новоплатоновскую этику. Эта послѣдняя заимствуетъ у новопиѳагореизма склонность къ суевѣрію и аске­ тизму, у Востока — склонность къ мистикѣ и искупленію при помощи чуждой силы, у сократовскаго возрожденія—традицію ученія о свободѣ и традицію интеллектуализма. Но всѣ эти со­ ставныя части не являли собой какого-либо прочнаго соединенія. По мѣрѣ школьнаго развитія оно роковымъ образомъ подверга­

свободы и наивысшая оцѣнка теоретической жизни образуютъ главную центральную часть его этической системы. Аскетизмъ и суе­ вѣріе примыкаютъ сюда, какъ второстепенныя пристройки, нигдѣ не нарушающія цѣлости общаго вида. Но мистическое иску­ пленіе при помощи чуждой силы представляется, какъ капитель фронтона, выступающая впередъ не слишкомъ сильно. Эти тонко

всѣ другіе моменты. Въ его школѣ мы слышимъ уже утвержде­

силы заступаетъ мѣсто внутренняго самоосвобожденія: греческая этика тонетъ въ магіи. Новоплатоновская школа существовала еще, правда, болѣе 200 лѣтъ а). Въ теоретическомъ отношеніи она насчитывала въ своихъ рядахъ нѣсколько относительно само­

2) До закрытія платоновской академія императоромъ Юстиніаномъ въ 529 г. послѣ P. X.

<) Прежде всего П р о кд ъ. *) Эапр. С и м п л и ц і я .

насъ е г о жизнепониманіе означаетъ конецъ философской этики

ствительно, при ближайшемъ изслѣдованіи оказывается, что его

нежели это могло бы показаться съ перваго взгляда. Представьте

утверждать, что великій учитель получилъ бы отъ него больше радости, нежели отъ обоихъ названныхъ или отъ кого-либо изъ другихъ своихъ учениковъ. Но, конечно, несмотря на то, боо лѣтъ,

мыхъ элементовъ: сознаніе свободы, діалектическую силу, опья­ неніе красотой, презрѣніе къ чувственности и порывъ чувства. Но все это является менѣе сильнымъ, болѣе уравновѣшено, тоньше,

тока передъ нами привлекательно-трогательный образъ тихо жур­

279

нѣйшимъ образомъ срослась сь метафизикой. Здѣсь необходимо остановиться на этой послѣдней нѣсколько ближе, нежели это могло быть сдѣлано въ первомъ случаѣ. Но и здѣсь нельзя бу­ детъ не коснуться П л а т о н а . Уже для этого послѣдняго міръ распадался на четыре сферы, изъ которыхъ каждая была областью особаго послѣдняго принципа. Это: тѣлесный міръ простран­ ственно протяженнаго вещества; живой міръ душъ, іерархія ко­ торыхъ находитъ свое завершеніе въ міровой душѣ, какъ въ жизненномъ принципѣ божественной вселенной; «идейный міръ» логическихъ цѣнностей; и, наконецъ, сфера высшаго божествен­ наго міросозидателя, «Деміурга*. И уже здѣсь тотъ порядокъ, въ которомъ я перечислилъ эти принципы, являлъ собою восхо­ дящій рядъ возрастающихъ цѣнностей. И, по крайней мѣрѣ, поскольку дѣло касается первыхъ трехъ членовъ этого ряда, не можетъ быть сомнѣній, что порядокъ этотъ былъ созданъ небезъ вниманія къ этической цѣнности душевныхъ способностей и образовъ жизни, соотвѣтствующихъ въ человѣкѣ этимъ сфе­ рамъ и принципамъ. Ибо матерія, которая собственно есть «не­ сущее», которая обладаетъ, слѣдовательно, ничтожнѣйшей реаль­ ностью, является вмѣстѣ съ тѣмъ предметомъ «желаній», кото­ рыя господствуютъ надъ самой низменной жизнью наслажденій. За­

аристотелевскимъ вліяніямъ, онъ и превращаетъ идеи въ мысли, мыслящія себя самихъ, и сливаетъ ихъ въ единство божествен­ наго «разума* то, благодаря этому, платоновская системане измѣ­ няется еше въ своихъ основныхъ линіяхъ. Чрезвычайно важно, на­ противъ. также и въ этическомъ отношеніи, то обстоятельство, что высшій божественный принципъ превращается для него изъ мірообразующей личности въ безличное и непознаваемое «изна-

280

получается соотвѣтствующее расширеніе и этической схемы. Именно, насколько «изначальное основаніе» превосходитъ «ра­ зумъ» по первоначальной реальности, настолько же и мистиче­ скій опытъ стоитъ выше просто теоретическаго. И мы получаемъ,

но ее необходимо, все же, предположить уже для оцѣнки Пло­

направлены наши желанія. Низшими добродѣтелями являются поэтому «общественныя», которыя настолько обуздываютъ эти желанія, насколько это требуется общественной жизнью: онѣ касаются нашего отношенія къ веществу. Второй видъ добродѣ­ телей относится къ душѣ, которая отклоняется отъ чувствен­ ности и возвышается надъ нею. Это— «очищающія» добродѣтели, которыя по цѣнности стоятъ уже выше тѣхъ. Но еше выше поднимаются, въ-третьихъ, «умственныя» добродѣтели, которыя имѣютъ своимъ предметомъ обращеніе души къ мышленію и тѣмъ самымъ наше отношеніе къ «разуму». А выше всего стоятъ, наконецъ, «прообразующія» добродѣтели, которыя дѣлаютъ че­ ловѣка способнымъ созерцать «изначальное основаніе» и касаются, слѣдовательно, его отношенія къ четвертой и наивысшей реаль­ ности. Такимъ образомъ, іерархіи метафизическихъ принциповъ

*) Я удерживаю это выраженіе, обычное въ новѣйшихъ изложе­ ніяхъ аовоплатововскаго ученія, хотя оно не можетъ быть сведено къ П л о т и н у . Этотъ послѣдній называетъ высшій прпвцшгь иап „по­ тустороннимъ Богомъ*)* (о «TWXSIVX Ѳео?) пли „добромъ“ (нерѣдко также „сущимъ“). Тѣмъ самымъ онъ примыкаетъ въ Платоновой идеѣ добра. Но это отношеніе, въ сущности, не представляетъ большихъ выгодъ. Л такъ какъ овъ самъ не преминулъ охарактеризовать эти обозначе­ нія просто какъ несобственныя (ибо, дѣйствительно, ни одивъ пре­ дикатъ не можетъ въ собственномъ смыслѣ соотвѣтствовать этому, по своему понятію непонятному, субъекту), то вполнѣ допустимо вос­ пользоваться вмѣсто этого другимъ пскуственнымъ выраженіемъ, ко­ торое не порождаетъ нпкакпхъ недоразумѣвіп. Впрочемъ, въ .Прило­ женіи“ эта концепція будетъ еще нѣсколько выяснена путемъ сопо­ ставленія съ аналогичными мыслями.

Ь Sentt 34 (Plotin ed. Creozer et Moser, стр. XXXIX. 26).