Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

262

благъ дѣлаетъ изъ этого послѣдняго совершенное блаженство и изъ «счастливой» жизни «счастливѣйшую» жизнь 1)*

Совершенно въ духѣ этихъ опредѣленій движется также и этика знаменитѣйшаго академика: этика А р и с т о т е л я ! Ни одинъ по­ нимающій человѣкъ не станетъ отрицать необыкновенныхъ заслугъ этого великаго мыслителя. Однако, необходимо уяснить себѣ, что тѣ же самыя свойства, которыя въ столь многихъ другихъ отно­ шеніяхъ обосновываютъ его значеніе, были повинны также въ чрезвычайно ощутимыхъ слабостяхъ его этики. Ибо среди этихъ свойствъ на первомъ планѣ стоятъ широта и тонкость его на­ блюденія и синтетическая способность къ объединяющей обра­ боткѣ и описанію наблюдавшихся такимъ образомъ фактовъ. Но этотъ систематизирующій эмпиризмъ, которому мы обязаны обо­ снованіемъ научной логики, психологіи, поэтики, политики, зооло­ гіи и (косвенно) ботаники, привелъ къ вреднымъ послѣдствіямъ уже въ метафизикѣ, и еще болѣе въ этикѣ. Что касается мета­

тѣлесному міру, такъ и по отношенію къ міру сознанія, Аристо ­ т е л ь создалъ имманентныя вещамъ «формы», т. е. структурные или организаціонные принципы. Такимъ образомъ онъ воздалъ, конечно, должное тому мотиву ученія объ идеяхъ, который хотѣть объяснить сходство единичныхъ вещей, подчиненныхъ одинако­ вымъ родамъ и видамъ. И, поскольку рѣчь идетъ объ этомъ мотивѣ, его преобразованіе ученія означаетъ, безъ сомнѣнія, про­ грессъ на пути приближенія къ данностямъ опыта. Но уже та вторая сторона платоновскаго ученія, которая хотѣла показать въ идеяхъ общіе предметы всѣхъ логически равноцѣнныхъ мыслей, не нашла здѣсь себѣ должной оцѣнки. Она вынудила Стати-

точки зрѣнія, признавать идеи имманентными вещамъ равносильно желанію отыскать идеалъ въ опытѣ. Вы легко можете пред­ ставить себѣ, къ какому необходимому слѣдствію должна при-*2

*) Cicero, Tusc. V. 13. 39 и сл. и 18. 51; Seneca, Ep. S5. 18 и сл. 2) Такъ называемаго, Xoüç xstr.Tixe;.

263

вести такая попытка. Я не хочу этимъ сказать, что нашъ фило­ софъ заслуживаетъ какого-либо порицанія за то, что въ своей «Никомаховой этикѣ» сдѣлалъ попытку обосновать описа­ тельную моральную науку. Напротивъ: созданіе такой науки и въ настоящее еще время составляетъ предметъ столь же настой­ чивыхъ, какъ и тщетныхъ желаній. Но если описательная мо­ ральная наука хочетъ быть вмѣстѣ съ тѣмъ предписывающей этикой, то, благодаря такому смѣшенію задачъ, обѣ дисциплины терпятъ ущербъ, одинаково гибельный для ихъ глубочайшихъ жизненныхъ интересовъ. Ибо, очевидно, невозможно премъ

здѣсь очеркъ ея самыхъ общихъ основныхъ мыслей. Ходъ мыслей здѣсь таковъ. Высшая цѣль всякой вещи заключается въ наивозможно совершенномъ выполненіи свойственной ей функціи *). Но человѣкъ есть одаренное разумомъ существо. Свойственная ему функція заключается, слѣдовательно, въ дѣятельности его разума 2). Разумъ можетъ проявлять теоретическую и практиче­ скую дѣятельность. Но для этики имѣетъ значеніе только эта послѣдняя форма дѣятельности 8). Она заключается въ господствѣ надъ неразумной, т. е. животной природой *). Сущность этого господства нужно, далѣе, искать въ томъ, что разумъ будетъ соблюдать правильную мѣру, то есть: правильную середину между неразумными крайностями 4). Такъ, напр. правильное отношеніе къ доходамъ и расходамъ («щедрость») столь же далеко отъ скупости, какъ и отъ расточительности *). Но эта правильная середина не есть простая средняя величина между мыслимо наи­ большими отклоненіями въ обѣ стороны. Ибо она можетъ стоять ближе къ одной крайности, нежели къ другой, какъ, напр. щед­ рость, очевидно, болѣе противоположна скупости, нежели расто-

*) Eth. ХІс. I. 6, р 1097 b 26 (русскій перевода Ѳ. Р а д л on а: .Этика

264

чителыгасти ‘)* Что же является признакомъ правильной сере­ дины? Такимъ признакомъ является сужденіе благоразумнаго, т. е. нравственно образованнаго человѣка. Поэтому добродѣтель по ея самой обшей сущности можно опредѣлить такъ: она есть средній поступокъ, соотвѣтствующимъ образомъ удаленный отъ

тѣнить, что такія максимы, какъ: человѣкъ долженъ быть вполнѣ человѣкомъ; онъ долженъ, какъ разумное существо, вести себя разумно; разумное поведеніе заключается въ томъ сохраненіи мѣры между крайностями, которое можетъ одобрить разумный человѣкъ—что эти максимы слишкомъ явно носятъ на себѣ пе­ чать тавтологіи 5). Именно эта чисто формальная природа аристо­ телевскихъ моральныхъ понятій и позволила впослѣдствіи схо­ ластикѣ заполнить эту форму совершенно несовмѣстимымъ со­ держаніемъ, ничего не измѣняя въ самихъ словахъ.

Но насъ интересуетъ здѣсь нѣчто другое: именно вопросъ: откуда происходятъ эти основныя понятія моральной философіи, и какимъ методомъ они получены? И тутъ безъ дальнѣйшихъ разсужденій ясно: понятія эти суть символъ вѣры общегреческой этики мѣры, и отвлечены они отъ оцѣнокъ того придворно­ патриціанскаго общества, въ которомъ вращался философъ. Но

2)Eth. Nie. H. 6, ]>. 1106 b 36.

3)Eth. Nie. H. 7. p. 1108 a 19. M Eth. Nîc. V, 9, p. 1133 b 29.

5)Cp, Eth. Nie. VI. 8, p. 1144 b 30: „Изъ сказаннаго ясно, слѣдоватѳаьво, что невозможно въ сущности быть добрымъ безъ благора­ зумія, а также—быть благоразумнымъ безъ этической добродѣтели“.

265

тренней свободы, разъ онъ долженъ быть изслѣдованъ по этому методу и оцѣненъ по этому масштабу.

среди мыслимо наихудшихъ внѣшнихъ обстоятельствъ, и со всею настойчивостью даетъ на него утвердительный отвѣть. Онъ не разумѣетъ, несомнѣнно, подъ «справедливымъ», о которомъ идетъ

рыми* или «справедливыми», наблюдаетъ ихъ поведеніе въ тя­ желыхъ положеніяхъ, принимаетъ во вниманіе ихъ оцѣнки. И такимъ путемъ онъ необходимо приходитъ къ рѣшительному отрицательному отвѣту на платоновскій вопросъ. «Тѣ—говоритъ

вершенная дѣятельность. А для ея выполненія необходимы многія внѣшнія вспомогательныя средства. II для счастья требуются по­ этому какъ внѣшнія блага, такъ и благосклонность судьбы *). Да, можно даже дать такое опредѣленіе 5): «Счастливъ тотъ, кто дѣйствуетъ соотвѣтственно суммѣ своихъ способностей и въ достаточной мѣрѣ снабженъ внѣшними благами». Но если нѣтъ этихъ внѣшнихъ благъ, тогда наступаетъ тотъ случай, для ко­ тораго уже другіе академики не рѣшались давать однозначнаго отвѣта. Равнымъ образомъ и нашъ этикъ не вышелъ изъ пре-3*

1) Eth. Nie. VII. 14. р. 1153 Ь 19. si Op. с. стр. 17.

3) Eth. Nie. I. И , p. 1101 a 14.

того взгляда, что А р и с т о т е л ь. дѣйствительно, вслѣдствіе своего описательнаго трактованія нравственнаго, едва поднялся надъ общегреческими воззрѣніями, мы имѣемъ замѣчательное свидѣтельство въ одной хоровой пѣснѣ, которую Э с х и л ъ болѣе чѣмъ за 100лѣтъдо вре­ мени С т а г и р и т а вложилъ въ уста своимъ Евмѳнндаиъ. Эта хоровая

ставляетъ для насъ интересъ, такъ такъ оно своеобразнымъ образовъ соединяетъ элементы изъ круга мыслей гармоніи съ элементами изъ круга мыслей святости. (Опредѣленіе, въ которомъ встрѣчаются

предвосхищаютъ платовово п аристотелево ученіе, набраны въ разряди?. Вотъ эта пѣсня:

269

радостью, проистекающей изъ познанія, по мірѣ того, какъ именно благодаря этому онъ непрестанно все болѣе и болѣе приближается къ полной внутренней независимости и свободѣ отъ всего внѣшняго.—Жизнепониманіе, обоснованное на этомъ принципѣ—и вы, быть можетъ, припоминаете, что оно, повилимому, было прообразовано у А н а к с а го р а —имѣло бы силу, несомнѣнно, не для всѣхъ натуръ. Но оно соотвѣтствовало бы личности его твррца, оно сохраняло бы внутреннюю свободу и прежде всего оттѣнило бы такую сторону этого идеала, которая отчасти отступила на задній планъ въ другихъ системахъ. Нельзя, конечно, въ общемъ утверждать, что ученые, какъ правило, являются лучшими, болѣе великими или болѣе счастливыми людьми, нежели другіе смертные. Однако, остается вѣчной истиной, что мыслительная дѣятельность есть одна изъ тѣхъ творческихъ продуктивностей, которыя могутъ выявить избы­ токъ силы. Поэтому удовольствіе отъ этой дѣятельности, если оно чисто и не смѣшано съ чуждыми мотивами, принадлежитъ къ внутренней радости, а не къ внѣшнему наслажденію. Далѣе, если уже всякое расширеніе интереса ставитъ человѣка превыше превратностей его индивидуальной судьбы и освобождаетъ его отъ внѣшнихъ событій, то тѣмъ болѣе должно быть это справедливо, если благодаря своему интересу онъ отождествляетъ себя съ безвременными и непреходящими логическими цѣнностями, по­ нятіями, истинами и доказательствами. Поэтому чистая созерца­ тельность есть одна изъ тѣхъ общечеловѣческихъ формъ, въ которой идеалъ внутренней свободы можетъ представляться и приблизительно осуществляться. Дѣйствительно, вполнѣ оче­ видно, что принципъ этотъ имѣлъ необыкновенное значеніе также и для жизненнаго настроенія греческихъ философовъ. С о к р а т ъ никогда не могъ бы въ такой мѣрѣ отбросить и преодолѣть практическое отношеніе къ вещамъ, если бы аффектъ и паѳосъ теоріи не служили для него возмѣщеніемъ. Для П л а т о н а вос­ торженное вдохновеніе на первомъ планѣ было связано съ дѣятельностью разума. Но и въ личной духовной жизни всѣхъ другихъ философовъ, съ которыми мы познакомились, этотъ мо­ ментъ играетъ, несомнѣнно, первую роль, именно потому, что они м ы с л и т е л и . Да, въ извѣстномъ смыслѣ можно даже ска­ зать, что весь тотъ интеллектуализмъ, который, какъ мы видѣли, властвовалъ и проникалъ у ч е н і я этихъ людей, есть лишь отра­ женіе того значенія, какое интеллектъ имѣлъ для ихъ ж и з н и .

ческихъ интересовъ, и съ ея выводомъ о побочной собственной

сократическимъ школамъ, которыя, несмотря на всѣ частныя раз­ ногласія, одинаково придерживались, все же, аксіомы свободы.

Лариссы, а затѣмъ окончательно благодаря А н т і о х у изъ Аскалона, то эта подзнѣншая («пятая») академія снова присоединилась въ этикѣ къ древне-академическимъ и перипатетическимъ принци­ памъ. Вполнѣ въ духѣ этихъ принциповъ А н т і о х ъ *) тре­ бовалъ жизни сообразно совершенно развитой человѣческой природѣ. Онъ приписывалъ внѣшнимъ благамъ собственную цѣн­ ность *23) и считалъ «счастливѣйшей» только жизнь, надѣленную и этими внѣшними благами 4*). Вообще это становится характе­ ристической этической доктриной, такъ называемыхъ, «эклекти­

также рѣшительно усвоилъ эту доктрину 7). Да, при широкомъ распространеніи этого взгляда въ то время, отнюдь нельзя счи­ тать совершенно невѣроятнымъ недавно упоминавшееся нами извѣстіе *), что и стоикъ П о с и д о н і й признавалъ внѣшнія вещи за истинныя блага.

Cicero, Tusc. V. 9. 24 п сл.

2)Cicero, de fin. V. 9. 26.

3)Cicero, de fin. V. 17. 47 n 23. 65. *) Cicero, Acad. post. I. 6. 22.

*) Diog. Laert. Prooem. 21.

e) Hanp. Tnsc. V. 1. 3.

7)Augustinus, de civ. Dei ХІХ. 2. *) Diog. Laert. VII. 103.