Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

»

2 4 2

въ такой мѣрѣ. Однако, сказанное, все же, представляется мыі вѣроятнымъ.

Затѣмъ эта видимо идиллическая жизнь въ уединенности «Сада». Все усиліе, затрачиваемое здѣсь на достиженіе н сохраненіе наслажденія, самымъ яснымъ образомъуказываетъ на склонность къ страданію, которая лежитъ въ основѣ, и которая должна быть преодолѣна. Но обратите вмѣстѣ съ тѣмъ вниманіе

мымъ недвусмысленнымъ образомъ: между идеей, въ которой овъ былъ сильнѣе всего, и дѣйствительностью, въ которой многое было сильнѣе его. Но такими возбужденіями были, очевидно, всѣ тѣ возбужденія, въ которыхъ рѣчь шла о славѣ, о внѣшнемъ успѣхѣ. Подвергаться нападенію, видѣть себя побѣжденнымъ, униженнымъ—все это могло бы нанести его самосознанію

онъ не раздѣляетъ мнѣнія учителя о себѣ самомъ. Среда, груп­ пирующаяся здѣсь вокругъ него, чтитъ его, какъ непогрѣшимаго оракула. Но въ этомъ зеркалѣ онъ наслаждается самимъ собою. Э т о есть дружба, «величайшее благо изъ тѣхъ, которыя угото­

нежели получать благодѣянія». л) П о э т о м у 4) мудрецъ ни минуты не колебался бы перенести ради своего друга величайшую боль.

244

между хотѣніемъ и возможностью. Ложь, сокрытая въ его на­ пыщенности, несомнѣнно, не могла ускользнуть отъ его чув­ ства. Въ виду этого непріятнаго сознанія, для души, которая ни за что на свѣтѣ не могла сознаться въ своей слабости, оставался только одинъ исходъ: снова занять положеніе превосходстваналъ самимъ собою. Тутъ оставалось лишь пародировать свою собственную аффектацію, представить ее такимъ образомъ, какъ нѣчто желанное, и ради этого нужно было иронизировать надъ

противъ, не можетъ быть, повидимому, большей противополож­ ности, нежели противоположность между этими двумя мужами: ничего не можетъ быть у нихъ общаго, какъ это можно было бы думать. И, однако, такое сужденіе было бы слишкомъ поспѣшнымъ

внутренней свободѣ, и его ученіе находитъ въ ней свое увѣнчаніе. Само собою понятно, что этотъ идеалъ долженъ былъ обо­ значать для него нѣчто совершенно иное, нежели для какоголибо другого сократика. И намъ нетрудно уже установить, въ чемъ заключается это значеніе. Э п и к у р ъ , какъ мы могли убѣ­ диться въ этомъ, былъ по своимъ интимнымъ переживаніямъ на­ турой, исполненной необычайнаго самомнѣнія. Онъ предпочелъ бы умереть, нежели сознаться, что нѣчто на свѣтѣ можетъ быть силь­ нѣе его. И именно г о р д о с т ь этого титаническаго сознанія выра­ жается, даже энтузіастически выливается въ такихъ мысляхъ: пусть судьба составляетъ противъ меня заговоръ, пусть .міръ возстанетъ противъ меня, я покажу, что они безсильны противъ меня, Эпи­ к у р а , сына Н е о к л а, ксторый не знаетъ надъ собой господина, ни человѣка, ни бога, ни судьбу, но с в о б о д е н ъ благодаря своей собственной силѣ. Я не знаю, уважаемые слушатели, чувствуете лн

*245

•степени сомнительныя его психологическія основанія. Ибо самое сознаніе свободы вызываетъ во мнѣ чувство уваженія и глубокагопо­ чтенія, откуда бы корни его ни черпали себѣ пишу. Я приведу сейчасъ еще нѣсколько доказательствъ въ пользу того, что со­ знаніе это дѣйствительно было очень живо развито у Э п и к у р а. Послушаемъ его собственныя слова!. «Философіи — говоритъ онъ 1) — ты долженъ служить, дабы твоимъ удѣломъ стала истин­

«неустрашимъ противъ боли и смерти». И самъ этотъ послѣд­

вмѣстѣ съ тѣмъ послѣдній день своей жизни пишемъ мы вамъ это. Появилось задержаніе мочи и боли внутренностей, сильнѣе которыхъ не можетъ уже быть. Но всему этому мы противопоста­

1)Отр, 199.

2)n?eaq&u7Ti3c; 77 (Wotke). *) Отр. 397, 506 и 508.

*) Отр. 602. Ь Отр. 600.

*) Орудіе пыткн. *) Отр. 601 о 604. *) Отр. 601.

’) Отр. 15, 496 и 49S. ад) Отр. 37.

**) Cicero, Tusc. V. 9. 27; PluL De tran^uill. anim. IS, p. 476 c. «) Отр. 122 и 138.

246

вляемъ душевную радость, которая проистекаетъ изъ воспоми­ нанія о продуманныхъ нлми размышленіяхъ. А ты, достойно твоей преданности мнѣ и философіи съ отроческихъ лѣтъ, позаботься о дѣтяхъ Метродора!»

Но его этическая теорія имѣетъ также своей задачей дока­ зать возможность этой внутренней свободы и указать средства для ея осуществленія. Поэтому теперь мнѣ остается только раз­ вить эту теорію со стороны этихъ ея задачъ и вмѣстѣ съ тѣмъ

немъ отношеніи мы слышимъ, что право и моральность онъ свелъ

быть открытымъ 123). Но онъ не нашелъ отвѣта на вопросъ, сталъ ли бы онъ соблюдать моральныя предписанія и въ томъ случаѣ,

пришелъ къ гедонической конструкціи ученія объ искупленія, и въ какомъ смыслѣ развилъ онъ ее.

свое жизненное настроеніе именно какъ ученіе объ удовольствіи. Въ извѣстномъ смыслѣ основное теоретическое убѣжденіе въ большинствѣ случаевъ есть самое случайное въ человѣкѣ. Оно меньше всего зависитъ отъ сто натуры и больше всего отъ окру­ жающей его среды. Ибо каждый изъ насъ самъ по себѣ въ состо­ яніи лишь продолжать дальнѣйшее движеніе, безразлично, присо­ единяется ли онъ къ предыдущему и развиваетъ его дальше, или же отклоняетъ его и преобразуетъ. Но къ первому исход­ ному пункту человѣкъ приходитъ благодаря чьему-либо содѣйствію. Тутъ возможно и длительное вліяніе и бѣглый, случайный тол-

1)K*Jp. Pci. 31—SSL

2)Отр. 460 п 683.

Ц Кор. Віі. 17; Pbilodem, De rhetor, (voll. Here. V a, col. 24 25). <) Отр. 18.

2 4 8

даже безконечное количество удовольствія было бы не больше конечнаго 1).

Сохранить эту безболѣзненность при всѣхъ обстоятельствахъ возможно» слѣдовательно, разъ сама внутренняя свобода должна быть мыслимой. Поэтому единственной задачей эпикурейской этики является доказательство этой возможности и ближайшее

удовлетвореніе причиняетъ боль положительно. Сюда принадле­ жатъ, напр. голодъ и жажда. Эти потребности необходимо по возможности удовлетворять. Затѣмъ имѣются такія потребности, которыя х о т я е с т е с т в е н н ы , но не н е о б х о д и м ы , такъ какъ хотя благодаря ихъ удовлетворенію удовольствіе варіируетъ, но ихъ неудовлетвореніе не порождаетъ никакой боли. Таково, на­ примѣръ, желаніе вкусныхъ блюдъ. Эти потребности слѣдуетъ, конечно, удовлетворять, но необходимо привыкнуть обходиться также и безъ этого удовлетворенія. Наконецъ, имѣются потреб­ ности, которыя ни е с т е с т в е н н ы , ни н е о б х о д и м ы , такъ какъ ни ихъ удовлетвореніе не доставляетъ радости, ни ихъ не­ удовлетвореніе не порождаетъ страданія. Къ этимъ «просто во­ ображаемымъ радостямъ а принадлежитъ, напр. слава. Эти потреб­ ности необходимо совершенно искоренять. Ибо 3) «богатство природы ограничено и его легко пріобрѣсти; а богатство пустыхъ воображеній идетъ въ безконечность». Слѣдовательно, уже бла­ годаря исполненію этой первой группы правилъ мы можемъ осво­ бодиться отъ значительной части всякой боли и значительно приблизиться къ идеалу. А что именно эта группа правилъ озна­ чаетъ лично для Эпикура, это въ существенномъ мы видѣли уже раньше: они образуютъ теоретическое оправданіе той обособлен­ ной отъ міра жизни, мотивы которой намъ ясны теперь. Но, кромѣ того, необходимо допустить, что и сознаніе того, что го­ сподствуешь надъ самимъ собою и дисциплинируешь собственныя

K*jp. йс'6. 1S п 19; отр. 417.

*} Ad Menoeceumr стр. 62. 8; x-Jp. вз=. 30. K-jp. вэ$. 15.

2 4 9

потребности н подчиняешь ихъ незыблемому правилу, должно было повысить силы философа.

Но, наряду со свободой огь физической боли, для счастья и свободы необходимы прежде всего душевное спокойствіе, не­ поколебимость или «невозмутимость» 1). Ибо *) «ради того дѣ­ лаемъ мы все, что угодно, дабы не страдать и не возбуждаться. Если же это однажды постигаетъ насъ, тогда какъ бы выяв­ ляется буря души». Точно также 8) лишь оба эти состоянія суть собственно длительныя состоянія удовольствія, а не мгновенная веселость и радость. Но .для того, чтобы достигнуть этой «не­ возмутимости* и сохранить ее, необходимо прежде всего устра­ нить троякаго рода страхъ: страхъ передъ богами, страхъ передъ смертью и страхъ передъ болью. Едва ли нужно говорить вамъ, что эта программа задачи содержитъ въ себѣ вмѣстѣ съ тѣмъ признаніе факта: мы можемъ заглянуть здѣсь въ ту «бурю души»,

предполагаетъ, какъ нѣчто само собою разумѣющееся: если вооб­ ще вѣрить, что они оказываютъ вліяніе на нашу жизнь, тогда страхъ долженъ значительно перевѣшивать надежду. Ибо рели­ гія, какъ эмпирическій фактъ, обнаруживаетъ, несомнѣнно,

Если нужно по-истпнѣ сбросить Съ заботливой души бремя „тщетнаго“;

и въ другой разъ *):

„Конечно! Но еще больше можетъ сдѣлать божеская сила: Часто освобождаетъ она даже того, кто безпомощно п тяжко,

'Атара*£з.

2) Ad Menoeceum, стр. 62. 15; cp. Ad Herodotum, стр. 30.18 (Usener). J) Отр. 2.

*) Agamemnon, ѵ. 152. Sept. adv. Theb., т. 203.

250

Казалось, угнетенъ былъ нуждою« п кто надъ собоіі Видѣлъ одни только нависающія облака*;

и л и Э в р и п и д ъ *):

Да, мысль о богахъ, проникаетъ она въ сердце ко маѣ, осво­

бождаетъ меня

Отъ всѣхъ страданіи**.

Мы должны, слѣдовательно, сдѣлать такой выводъ: зарожде­ нію этого пониманія у Э п и к у р а содѣйствовалъ не только его несчастный темпераментъ, но также и то, что его отношеніе къ вѣрѣ въ боговъ соопредѣлялось еще другимъ факторомъ. Этимъ другимъ факторомъ являлось «титаническое», въ самомъбуквальномъ смыслѣ слова, самосознаніе, для котораго была нестерпима мысль, что оно можетъ быть зависимымъ отъ необычайно сильныхъ существъ, какъ отъ естественныхъ господъ, которые были бы несравненно сильнѣе великаго человѣка. Отсюда, кажется мнѣ, проистекаетъ паѳосъ его могучей борьбы противъ притязанія боговъ на го­ сподство. Пожалуй, можно было бы даже сказать, что онъ хотѣлъ бы заключить съ ними договоръ: они могутъ ненарушимо оста­ ваться и продолжать жить въ блаженствѣ въ «промежуточныхъ мірахъ», если только будутъ воздерживаться отъ всякаго вмѣ­ шательства въ его жизнь и предоставятъ и ему жить въ блажен­ ствѣ, не вѣдая надъ собой никакихъ господъ. Но чтобы дости­ гнуть своего въ этомъ направленіи, онъ предлагаетъ даже цѣ­ лую науку. Ибо исключительно этой цѣли служитъ его атоми­ стическая физика: она должна объяснить «естественно» всѣ явленія природы и исключить всякое «сверхъестественное» истол­ кованіе. Только этимъ предназначеніемъ и оправдывается суще­ ствованіе естествознанія *). Но, наряду со страхомъ передъ бо­ гами, прежде всего угрожающій характеръ носитъ страхъ пе­ редъ смертью 8). И здѣсь также легко понять положеніе вещей; при мысли о неизбѣжномъ концѣ этого индивидуальнаго суще­

і ) Ипіюлптъ, ѵ. 1105»

а) Ad Pythoclem, стр. 36. 1 п сд. 3) Ad Herodotum, стр. 30. 8.

251

ственно боролся противъ этого страха. Онъ сохранилъ мужество и увѣренность, отнюдь не прибѣгая къ недостойнымъ основа­ ніямъ. Ибо *) «ничто не страшно въ жизни лля того, кто без­ пристрастно убѣдился въ томъ, что въ смерти нѣтъ ничего страш­ наго. Такъ, слѣдовательно, ничего не говоритъ утвержденіе, что кто-либо боится смерти, не потому, что смерть не можетъ при­

надежность, измѣняющая, какъ слабое дрожаніе голоса, не можетъ быть примѣнена къ мучительнымъ болѣзнямъ живущихъ. Здѣсь поэтому должно помочь прежде всего другое соображеніе «Боль не пребываетъ постоянно въ тѣлѣ, а очень сильная боль остается лишь очень короткое время; а та, что лишь перевѣши­ ваетъ въ тѣлѣ удовольствіе, не продолжается нѣсколько дней; а продолжительныя болѣзни сопровождаются перевѣсомъ пріят­ наго въ тѣлѣ надъ причиняющимъ боль». Можно было бы по­ желать, чтобы то, что здѣсь утверждается отчасти въ видѣ на­ мековъ, нашло себѣ вообще подтвержденіе въ опытѣ.

Но Эпикуръ хорошо сознавалъ, что, несмотря на всѣ эти искусственные пріемы и соображенія, остаются еше физическія боли. На преодолѣніе этихъ послѣднихъ и направляется его тре­ тій и важнѣйшій принципъ: настоящія страданія должны быть уравновѣшены воспоминаніемъ о минувшемъ удовольствіи. Тѣло, слышимъ мы 3), приводится въ движеніе только настоящимъ, а душа—прошлымъ, настоящимъ и будущимъ; такимъ образомъ, и ощущенія душевныхъ удовольствій являются болѣе сильными. По­ этому 4), «единымъ цѣлебнымъ средствомъ мудрена является во­

*) Ad Menoeceum, стр. 60. 20: cp. xJp. вс|. 2. *J K*Jp. все. 4.

*) Отр. 452. <) Отр. 122,