Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

234

стическіе и противообскурантскіе инстинкты и элементы того времени нашли здѣсь свой самый естественный опорный пунктъ и центръ. Но этимъ своимъ значеніемъ эпикуреизмъ обязанъ, очевидно, прежде всего личности своего основателя. Его отважно смѣлое самосознаніе, повидимому, было совершенно преиспол­ нено мыслью: Я—противъ міра—и сильнѣе его! И такъ онъ во­ площаетъ въ себѣ, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ еше рѣшительнѣе, нежели всѣ его предшественники и соперники, великій сократов­

сенъ самъ по себѣ, благодаря соединенію, повидимому, несовмѣ­ стимыхъ чертъ. Онъ вдвойнѣ интересенъ по своему историче­ скому мѣсту, благодаря совершенно неантичнымъ элементамъ своего существа. Поэтому чразвычайно заманчива задача про­ никнуть въ эту «проблематическую натуру« до того пункта, гдѣ противорѣчія разрѣшаются, гдѣ становится понятнымъ контрастъ съ окружающей средой, гдѣ объясняются преимущества и слабости въ жизни и ученіи, и вся совокупность расходящихся тенденцій

Какъ мы уже указывали, намъ прежде всего бросается въ глаза нѣчто двоякое: неповоротливый и педантическій школьный учитель, который не можетъ отрицать своего пролетарскаго про­ исхожденія, который, съ торжественными пріемами пророка, провозглашаетъ принципы равнодушнаго ко всему большого ба-

235

риид. Среди вполнѣ объективнаго времени, интересы котораго, повидимому, направлены исключительно на предметное, объ* сктивное, мы встрѣчаемъ человѣка, съ самодовольствомъ на­ слаждающагося своею чувствительностью, напыщенно преувели­ чивающаго ся выраженіе и снова, однако, сознательно иронизи­ рующаго надъ собой. Но прежде, чѣмъ я попытаюсь свести эти впечатлѣнія къ ихъ психологическому источнику, необходимо познакомить васъ съ дошедшимъ до насъ матеріаломъ, который можетъ подтвердить ихъ правильность.

Когда я говорилъ о «пролетарскомъ школьномъ учителѣ», то я не имѣлъ въ виду воспользоваться просто образомъ. У насъ имѣется

его доктринѣ. Въ большей степени онъ замѣтенъ въ ея логиче­ скихъ и физическихъ, нежели въ ея этическихъ теоріяхъ. Ибо на нихъ лежитъ печать чего-то нагляднаго, грубаго, чрезмѣрно простого. Свою теорію познанія онъ обосновываетъ на «очевид­ ности» воспріятій 5). Боги, по его мнѣнію, берутъ пищу къ себѣ0)

ствіи онъ обосновываетъ такимъ замѣчаніемъ *): если кто имѣетъ тѣло и ощущеніе, то онъ будетъ признавать удовольствіе за добро; дальше не требуется никакихъ доказательствъ 10). Какъ выраженіе, такъ и мысль его одинаково лишены тонкости. Желая представить ощущеніе тѣлеснаго удовольствія, какъ первоначаль-

1) Strabon XIV. 1 . 18, р. 638. *) Diog. Laert. X. 2 п сл.

3) LHog. Laert. X. 12. *) Diog. Laert. X. 16. *) Отр. 247 (Usiner).

r\ Voll. Here. VI. col. 13. r) Отр. 356/357.

*i Ad Pythoclem, стр. 39. 2 (Usener); Lucretius V. 564 и сл. u въ др. мѣстахъ.

*) Plut. adv. Colot 27, p. 1122 d. Отр. 397.

238

ніе мальчиками и женшинами, и рыбами, и другимъ, чѣмъ уставленъ богатый столъ, создаетъ пріятную жизнь, а трезвое разсужденіе, которое изслѣдуетъ причины всякаго предпочтенія и отвраще­ нія и изгоняетъ воображенія, благодаря которымъ души охваты­ ваются смятеніемъ». Если раньше я говорилъ о максимахъ равно­ душнаго ко всему большого барина, то я имѣлъ въ виду въ этомъ случаѣ это преднамѣренное избѣганіе непріятныхъ впе­ чатлѣній и преднамѣренное повышеніе способности къ насла­ жденіямъ. Именно всѣ безполезныя возбужденія, какъ, напр жажду славы или любовь, *) нужно устранять отъ себя, а между различными удовольствіями необходимо производить тщательный выборъ, а) и меньшую боль предпочитать большей. 8) «Ибо по­ добаетъ все это оцѣнивать по взвѣшиваніи и принимая во вни­

нельзя отказать ни во внушительно-торжественномъ слогѣ, ни въ по-истинѣ проникающемъ ихъ достоинствѣ. «Пусть ни одинъ юноша не колеблется философствовать 5), ни одинъ стареиъ пусть не чувствуетъ въ этомъ утомленія. Ибо никто не бываетъ ни незрѣлымъ, ни перезрѣлымъ, дабы достигнуть здоровья души. Но кто говоритъ: еше не время философствовать, или оно уже миновало, тотъ подобенъ тому, кто сказалъ бы, что еше не время, или уже не время быть счастливымъ. Пусть же поэтому предается философіи какъ юноша, такъ и старецъ: первый, дабы» старѣясь, стать юнымъ благами, благодаря привлекательности минувшихъ переживаній; второй, дабы быть старымъ, но вмѣстѣ

ситсльно суммы всѣхъ благъ уразумѣлъ, что ее легко завершить

Отр. 574. 2) Отр. 572. ') Отр. 449.

*) Ail Menopceum, стр. 63 13.

) Ail Menoeceum, стр. 59. 2 и сл. с) Стр. 65. 1 и сл.

\ 2 4 0

наше достояніе въ новѣйшее время. Оно можетъ привести также и къ тому самодовольству, которое мы встрѣчаемъ въ эпохи чув­ ствительности и романтики въ видѣ гордости по поводу своихъ не­ обычайно великихъ чувствъ и въ видѣ сознанія собственнаго прево­ сходства. Такое с а м о д о в о л ь с т в о , съ задатками какъ въ напра­

ность къ преувеличенно-напыщенному способу выраженія, а этоп послѣдній, въ свою очередь, даетъ поводъ создавать пародію на себя самого. Съ примѣрами этихъ различныхъ тенденцій мыуже отчасти познакомились, а при случаѣ мы еше познакомимся сънихи. Я ограничусь здѣсь немногими, особенно характерными чертаик, которыя большею частью заимствованы изъ его писемъ. Такъ, Э пи к у р ъ говоритъ, напр., о себѣ самомъ *), что онъ «растаялъ отъ преисполненнаго слезами удовольствія». И среди величайшихъ

мнѣ». Одному красивому юношѣ онъ пишетъ 5): «Я буду сидѣть и ожидать твоего желаннаго богоподобнаго прихода». Онъ благо­ даритъ за подарокъ ®), называя сго «великимъ, какъ небо, зна­ комъ вашего благоволенія». А про одного друга, который въ одной гавани пришелъ на помощь знакомому, онъ говоритъ '): «Кш

*) Отр. 186.

2)Отр. 601.

3)Отр. 143.

4)Отр. 125.

5)Отр. 165. •) Отр. 1S3.

7)Отр. 194.

241

прекрасно и ревностно и благородно ринулся онъ въ море, чтобы помочь Миѳру Сирійцу!*

Теперь, послѣ всего сказаннаго, уважаемые слушатели, мы мо­ жемъ уже попытаться понять это поразительное смѣшеніе свойствъ. И вотъ я рѣшаюсь сдѣлать такое предположеніе, хотя кое-что изъ того, что здѣсь необходимо затронуть, можетъ найти свое ближайшое обоснованіе только въ дальнѣйшемъ. Основной чер­ той существа Э п и к у р а являлось неслыханное самосознаніе, титаническое чувство собственной силы, или (если вы позволите

славіе. Но этому безграничному ч у в с т в у с ил ы соотвѣтство­ вала лишь ограниченная, хотя и великая и внушающая уваженіе сила. И темное сознаніе этого н е с о о т в ѣ т с т в і я отбрасывало на всю личность Э п и к у р а тѣнь тоски и безпокойства. Этихъ немногихъ элементовъ, какъ мнѣ кажется, достаточно, для того, чтобы понять характеръ этой чрезвычайно сложной личности. Разсмотримъ еще разъ, съ этой точки зрѣнія, по возможности кратко, все сказанное выше.

Интеллектуальная особенность становится понятной безъ даль­ нѣйшихъ разсужденій. Все должно быть яснымъ. Ибо что могло бы быть неясно ему, великому Э п и к у р у ? Чѣмъ проще, понятнѣе, очевиднѣе представляются ему вещи, тѣмъ рѣшительнѣе ощуща­ етъ онъ свое превосходство, какъ надъ проблемами, которыя онъ постигаетъ, и въ которыя онъ проникаетъ, такъ и надъ всѣми другими современными и прошлыми мыслителями-соперникамн, которые могли усмотрѣть въ нихъ такъ много трудностей и неясно­

свѣтѣ грубаго реализма. Матеріализмъ, какъ якорь спасенія фан­ тастическихъ натуръ, однюдь не представляетъ собой совершенно

тегорію. Но о самомъ учителѣ едва ли можно утверждать это 1C