Генрих Гомперц – Жизнепонимание греческих философов и идеал внутренней свободы 1

3

роны, мажетъ обнаружиться теперь единая основная мысль. Ха­ рактеръ строгой послѣдовательности пріобрѣтаетъ то, что иначе должно было бы казаться непослѣдовательной половинчатостью. А, съ другой стороны, то, что вообще можно было бы признать лишь парадоксальнымъ преувеличеніемъ, можетъ получить ха­ рактеръ серьезной главной тенденціи. Если намъ, дѣйствительно, удастся достигнуть всего зтого, то это можетъ послужить доста­ точнымъ доказательствомъ въ пользу пригодности избранной нами топки зрѣнія и достаточнымъ внутреннимъ оправданіемъ всей предпринятой нами работы.

Я не сомнѣваюсь, что настоящая работа найдетъ себѣ именно такое оправданіе. Поэтому я увѣренъ также, что буду въ состоя­ ніи сообщить вамъ еще нѣчто другое, что предполагается тѣмъ первымъ. Я имѣю въ виду тѣхъ изъ васъ, кому сше чуждъ этотъ предметъ, кто является новичкомъ въ этой области. Это нѣчто другое есть лично-человѣческое пониманіе древнихъ мыслителей,

'противъ, за исходный пунктъ я возьму то, что казалось самымъ значительнымъ имъ самимъ. Такимъ образомъ, мы будемъ имѣть

дѣло не столько съ логическимъ выведеніемъ ученій, сколько съ психологическимъ развитіемъ мыслей. Ихъ рѣчь звучитъ чуждо лишь для того, кто непрестанно слышитъ наши оцѣнки. Я же, напротивъ, съ первыхъ же шаговъ постараюсь ввести васъ въ кругъ античныхъ .мыслей. Разъ вы познакомитесь съ общей основ­ ной мыслью ихъ міросозерцанія, то мнѣ достаточно будетъ кратко и отчетливо очертить тотъ духовный обликъ, какой каждый изъ этихъ .мыслителей привнесъ сюда, чтобы вы тотчасъ же поняли, по­ чему эта основная мысль приняла у него именно этотъ, а не другой

отчасти же самымъ тѣснымъ образомъ примыкая къ ихъ собствен­ нымъ словамъ. Такъ, руководясь избранной нами точкой зрѣнія, я надѣюсь представить вамъ интересующее насъ явленіе не только въ его характерныхъ чертахъ, но н въ достаточной близости. А съ близостью въ этомъ случаѣ неразрывно связано и величіе. Что бы мы ни думали о той основной мысли и ея дальнѣйшихъ слѣд-

4

ствіяхъ, одно можно сказать съ безусловной увѣренностью: ни-

ные характеры, столь своеобразно-различныя личности, которые въ своемъ мышленіи и жизни были бы столь цѣлостно развитыми натурами, какъ это было въ Элладѣ въ IV вѣкѣ до P. X. Правда, это единство, эта цѣлостность характера встрѣчается въ рѣдкихъ

ставителей классической нѣмецкой философіи. Можно встрѣтить, далѣе, подобное же величіе у героевъ индійской и христіанской религій. Но совмѣщеніе этихъ трехъ чертъ составляетъ единствен­ ное и недосягаемое достояніе этихъ греческихъ мудрецовъ. II если мнѣ удастся привести васъ къ дѣйствительному, внутреннему по­ ниманію этихъ мужей, то это не только явится чрезвычайно поу­ чительнымъ стимуломъ для вашего разсудка, но и обогатитъ также внутрепне ваше чувство!

Я думаю, цѣлесообразнѣе будетъ вмѣсто общихъ обѣщаній приступить теперь къ ихъ выполненію. Ради этого необходимо прежде всего взять упомянутую выше основную мысль древнихъ въ ея чистомъ видѣ, внѣ всякой связи съ историческими условіями. Только въ такомъ чистомъ видѣ можетъ понять се и прослѣдить современный человѣкъ. Лишь при этомъ условіи вы сможете съ полнымъ разумѣніемъ перенестись во внутренній міръ ея вели­ кихъ представителей. Такимъ образомъ, пока мы совершенно не будемъ касаться этихъ послѣднихъ. Вмѣсто этого мы займемся

отъ кого-либо другого. Б е з у с л о в н о с в о б о д н ы м ъ , слѣдова­

независимостью не благодаря внѣшней власти надо всѣмъ (тогда онъ былъ бы Богомъ), а благодаря внутреннему превосходству надъ этимъ. Слѣдовательно, внутренняя свобода означаетъ власть опредѣлять произвольнымъ образомъ нс внѣшнюю судьбу, а внутреннюю, независимо отъ всего внѣшняго.

5

Прежде, чѣмъ объяснить это подробнѣе, я нахожу нужныхъ сдѣлать здѣсь одно замѣчаніе. Уже изъ предыдущаго ясно, что нѣтъ совершенной внутренней свободы. Ни одинъ человѣкъ не можетъ настолько превосходить все внѣшнее, чтобы его внут­ ренній міръ не зависѣлъ отъ этого въ той или иной формѣ. Это мы можемъ смѣло утверждать, хотя мы еще не опредѣлили ближе и не объяснили понятій внѣшняго и внутренняго. Но тѣмъ самымъ мы сказали только, что внутренняя свобода есть и д е а л ъ .

всегда запомнить, чтобы освободить понятіе внутренней свободы отъ всякихъ подозрѣній въ тяготѣніи къ чрезмѣрному, фанта­ стическому и безмѣрному. Забвеніе всего этого жестоко мститъ за себя. Древній міръ довольно часто грѣшилъ этимъ забвеніемъ. Въ дальнѣйшемъ мы не разъ будемъ убѣждаться въ этомъ.

Теперь мы можемъ вернуться къ развитію нашего понятія. Внутренняя судьба внутреине свободнаго человѣка, сказали мы,

должна быть независима отъ его внѣшней судьбы. Тутъ прежде всего возникаегъ вопросъ: что слѣдуетъ понимать подъ этой внут­ ренней судьбой? Прежде всего здѣсь напрашивается, конечно, одно

выраженій. Необходимо только точно опредѣлить ихъ смыслъ и не понимать односторонне ихъ значенія.

Какъ въ древнее, такъ и въ новѣйшее время было широко распространено мнѣніе, что то, что мы называемъ счастьемъ, стоитъ

1) Ср. статью а в т о р а „Ueber «len Begriff des sittlichen Ideals“. Вернъ. 1002 г.

6

или несчастьемъ, смотря по тому» носитъ ли она положитель­ ный или отрицательный характеръ.

По отношенію къ идеалу внутренней свободы отсюда выте­ каетъ требованіе, чтобы излишекъ удовольствія сохранялся не­ зависимо отъ внѣшней судьбы. Но такъ какъ это требованіе» очевидно, невыполнимо, то отсюда слѣдуетъ, съ другой стороны, что и самый идеалъ внутреннейсвободы является утопическимъ* Первое требованіе характеризуетъ вообще античный гед онизмъ. Второе утвержденіе характеризуетъ, наоборотъ, современный ге­ д о н и з м ъ , если мы будемъ обозначать этимъ названіемъ ученіе, гласящее, что счастье по самой природѣ своей коренится въ удо­ вольствіи. Дѣйствительно, если гедонистическую основную предпо­ сылку признавать правильной, то одинъ изъ этихъ выводовъ былъ бы неизбѣженъ. Но именно этого то и нѣтъ на самомъ дѣлѣ.

Прежде всего уже самое пониманіе состояній удовольствія и страданія, какъ величинъ, и въ особенности, какъ величинъ съ противоположнымъ знакомъ, является чрезвычайно проблемати­ ческимъ. Во-первыхъ, состоянія эти носятъ настолько различный характеръ, что они представляются несравнимыми между со'ой. А, во-вторыхъ, различные масштабы, при помощи которыхъ можно было бы попытаться измѣрить ихъ силу, въ одномъ и томъ же случаѣ приводятъ къ совершенно различнымъ результатамъ. Въ особенности же легко убѣдиться въ этомъ въ томъ случаѣ, если сравнивать между собою состоянія удовольствія и страданія,, обусловленныя тѣлесно и духовно. Въ этомъ случаѣ прежде всего бросается въ глаза именно к а ч е с т в е н н о е различіе. А для н е п о с р е д с т в е н н а г о о щ у ш е и і я представляется часто, какъ «большее», т. е. какъ «болѣе сильное», какъ разъ то состояніе, которое оказываетъ н а к о л ю меньшее воздѣйствіе. Но, не гогфя уже объ этомъ, самое понятіе счастья не укладывается въ гедони­ ческую схему. Вѣдь мы отнюдь не всегда называемъ человѣка сча­ стливымъ или несчастливымъ, какъ этого требовала бы эта схема. Исключеніемъ является лишь чрезвычайно рѣдкій случай совер­ шеннаго гедоническаго равновѣсія. Въ громадномъ же боль­ шинствѣ случаевъ оба обозначенія мы признаемъ одинаково не­ пригодными. Уже одно это обстоятельство имѣетъ здѣсь рѣ­ шающее значеніе. Но и интенсивныя мгновенныя боли такъ же мало несовмѣстимы съ понятіемъ счастья, какъ состоянія боль­ шого удовольствія—съ понятіемъ несчастья. Все это невольно приводитъ насъ къ мысли, что понятія счастья и несчастья можно

I

выяснить не въ рамкахъ гедоническаго круга илей, a какимъ-то инымъ путемъ. На такой именно путь указываетъ, повилимому, и самый опытъ.

Дѣйствительно, въ счастьѣ отсутствуетъ еше цѣлый рядъсвойствъ, присущихъ излишку, удовольствія. Счастье можетъ быть болѣе или

нія. Но оиъ не можетъ бытъ немного счастливымъ. Той же са­ мой неспособностью къ увеличенію характеризуется также другое

чтобы оно было инымъ, нежели оно есть на самомъ дѣлѣ. Слѣ­ довательно, я бываю доволенъ тѣмъ, относительно чего у меня нѣтъ такого желанія, на чемъ я успокаиваюсь. Это желаніе иного и нежеланіе инсго принадлежитъ къ проявленіямъ способности

успокоиться на немъ, не желать его инымъ. Тамъ, гдѣ этого нѣтъ, тамъ, всс же, внутреннее сопротивленіе противъ боли отлично отъ болѣзненности ощущенія, какъ таковой. Какъ,

Но это еще не значитъ, что я вмѣстѣ съ тѣмъ счастливъ и не­

8

Если какой-либо человѣкъ въ опредѣленный моментъ понимаетъ міръ, какъ цѣлое, и, кромѣ того, какъ благо, т. е. какъ пред­ метъ утвержденія желанія, то этотъ человѣкъ въ этотъ моментъ счастливъ. Но если, принимая міръ, какъ цѣлое, онъ въ то же время относится къ нему, какъ къ злу, т. с. какъ къ предмету отрицанія желанія, онъ будетъ несчастливъ. Если же онъ во­ обще не понимаетъ міръ, какъ цѣлое, а какъ зггрсгатъ отдѣль­ ныхъ частей, изъ которыхъ однѣ суть для него блага, а другіязло, то онъ не будетъ ни счастливъ, ни несчастливъ.

Но вернемся теперь назадъ, къ идеалу внутренней свободы! Этотъ идеалъ долженъ сдѣлать счастье человѣка независи­ мымъ оть его внѣшняго положенія. Это означаетъ, какъ мы уже знаемъ, слѣдующее: идеалъ содержитъ въ себѣ требованіе, чтобы во всѣхъ положеніяхъ мы дѣлали міръ, какъ цѣлое, пред­ метомъ нашего утвержденія желанія, чтобы мы были имъ до­ вольны, какъ цѣлымъ, ни одной его части не признавали зломъ. Идеалъ внутренней свободы оказывается, слѣдовательно, выраже­ ніемъ о п т и м и с т и ч е с к а г о у н и в е р с а л и з м а . Этой точкѣ зрѣнія противостоятъ двѣ другія точки зрѣнія. Это, во-первыхъ, точка зрѣнія п е с с н м и с т и ч е с к а г о у н и в е р с а л и з м а . Онъ

щей во всѣ времена. Но вмѣстѣ съ тѣмъ не подлежитъ сомнѣ­ нію, что это—примитивная, дѣтская точка зрѣнія. По мѣрѣ даль­ нѣйшаго развитія, по мѣрѣ дальнѣйшаго прогресса эта точка зрѣнія, по крайней мѣрѣ, отчасти, отходитъ въ прошлое. Ибо

низшимъ ступенямъ животной и человѣческой жизни. Всякій ростъ, всякое созрѣваніе, всякое, развитіе сопровождается расширеніемъ нс только способа разсмотрѣнія, но и оцѣнки. Единичное утра­ чиваетъ свое абсолютное значеніе, оно становится простымъ зве­ номъ цѣлаго. Страны, времена, принципы—вотъ что становится теперь главнѣйшимъ предметомъ оцѣнокъ. Въ чемъ же иномъ мо­ жетъ найти свое завершеніе это развитіе, какъ не въ универсалн-

9

стическомъ отношеніи къ цѣлокупности жизни и міра! Поэтому, наше вниманіе привлекаетъ къ себѣ, съ одной стороны, переходъ къ пессимистическому универсализму, a съ другой—переходъ къ оптимистическому универсализму..

Если переходъ этотъ совершается къ пессимистическому уни­

или м і р о с о з е р ц а н і е въ собственномъ смыслѣ. Вѣдь для него нѣтъ ни жизни, ни міра, какъ цѣлокупностей. Всякое міросозер­ цаніе въ строгомъ смыслѣ этого слова есть, слѣдовательно, или міросозерцаніе отчаянія или міросозерцаніе искупленія.

Здѣсь необходимо, однако, отмѣтить, что точка зрѣнія отчая­ нія, въ своемъ чистомъ видѣ, хотя и возможна логически, но исторически не дѣйствительна. То, что въ исторіи религіи и философіи извѣстно, какъ пессимизмъ, яосигь совершенно иной характеръ. Мы повсюду встрѣчаемъ здѣсь воззрѣніе, что отри­ цаніе желанія жизни есть необходимая и послѣдовательна точка зрѣнія—для всякаго, кто продолжаетъ занимать по отношенію къ единичнымъ жизненнымъ благамъ опредѣленное, обычное въ повседневной жизни положеніе. Только путемъ радикальнаго измѣненія этого положенія возможно утвержденіе желанія жизни. Такъ, Б у д д а показываетъ, что *тяготѣніе» къ земному, жизнен­ ное поведеніе, руководимое желаніями и направленное къ насла­ жденію, необходимо приводитъ къ общему и постоянному <стра­ данію», а, слѣдовательно, и къ отрицанію желанія жизни. Такъ, Ш о п е н г а у э р ъ говоритъ, что слѣпая «воля къ жизни» влечетъ за собой тѣ же послѣдствія. Но путемъ «уничтоженія тяготѣ­ нія», путемъ «отрицанія воли къ жизни» возможно достигнуть «уничтоженія страданія», а, слѣдовательно, утвержденія желанія жизни. Такъ возможно достигнуть состоянія «познающаго»,

противоположности, которыя кажутся наиболѣе рѣзкими. Вѣдь ни одинъ представитель оптимизма не утверждаетъ, конечно, что искупленіе возможно безъ внутренняго преобразованія и пре­ вращенія того, кто достигъ искупленія. Такимъ образомъ, и самый

зломъ. Такимъ путемъ, слѣдовательно, для него облегчается утвержденіе желанія вселенной, и онъ самъ освобождается внутренне въ болѣе высокой мѣрѣ.

Наконецъ, на третьей ступени религіи эти надежды утрами-

»

ваютъ свою внутреннюю опредѣленность. Остается только исклю­ чительно вѣрующее упованіе на любящее и преисполненное оте­ ческихъ чувствъ существо. Оно, это существо, направляетъ все, касающееся насъ, такъ или иначе ко благу. Хотя бы въ такой формѣ, что то, что кажется намъ здѣсь зломъ, по-истинѣ имѣетъ удовлетворяющій смыслъ и цѣнность. Упованіе это можетъ до­ стигать иногда фермы дарующаго счастье и успокоеніе сознанія («мистическаго») единства съ послѣднимъ основаніемъ бытія.

ляетъ вѣрующему переносить самыя тяжкія невзгоды судьбы со спокойствіемъ, съ тихой преданностью и радостной увѣренностью. Такимъ образомъ, для вѣрующаго —буде его вѣра чиста и тверда—