ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

БЕЛАРУСЬ У ПРАСТОРЫ ЕЎРАПЕЙСКАЙ МІЖКУЛЬТУРНАЙ КАМУНІКАЦЫІ

грамата польскіх наёмных салдат [13, с. 200]. У перыяд з 1490 да 1526 гг. колькасць грамат, напісаных пачэшску, значна павялічваецца. Яны ствараюцца ў каралеўскай канцылярыі, у тым ліку ад імя польскіх каралёў, вышэйшых польскіх чыноў, складаюцца некаторымі панамі, наёмнымі салдатамі, якія паходзілі з дробнай польскай шляхты. Граматы ўзнікалі ў розных частках польскай дзяржавы, у прыватнасці, у Кракаве, Торуні, Непаламіцах, Камянцы-Падольскім, Шыдлуве, Кросну. Сярод прычын пашырэння чэшскай пісьмовай мовы на польскай тэрыторыі даследчыкі называюць, па-першае, яе актыўнае выкарыстанне ў тагачасным справаводстве самой Чэхіі, многіх сілезскіх княстваў, у венгерскай канцылярыі, па-другое, дамінаванне ў гэтай функцыі ў Польшчы лацінскай мовы. Чэшскія паслы кутнагорскага сейму звярталі ўвагу абранага на чэшскі прастол польскага караля Уладзіслава ІІ, што «па ўсім каралеўстве ўжываецца толькі славянская мова, і нават у афіцыйных дакументах не дазваляецца ўжываць чужой мовы» [13, с. 201]. Пры гэтым, вядома, не забаранялася выкарыстанне польскай мовы. Але паколькі апошняя не ўжывалася ў тагачасным польскім справаводстве, пад «славянскай» мелася на ўвазе, канешне, чэшская мова.

3. Функцыянаванне чэшскай пісьмовай мовы ў Венгрыі і Славакіі.

Напрацягу X–XI стст. славацкія землі паступова былі ўключаны ў склад венгерскай дзяржавы. Функцыі пісьмовай мовы ў дзяржаўна-адміністрацыйнай і прававой сферах Венгерскага каралеўства, а таксама ў навуковай, адукацыйнай і мастацкай дзейнасці выконвала да XIV ст. выключна лацінская мова. У другой палове XIV ст. у Славакіі побач з лацінскай пачынае ўжывацца чэшская мова. Вядомы славацкі помнік, які ўтрымлівае выклад магдэбурскага права і запісы юрыдычных актаў гараджан, Žilinská kniha (1378–1524 гг. ) змяшчае тэксты на лацінскай, нямецкай і чэшскай (са славакізмамі) мовах. У рукапісах, створаных на славацкіх землях напрыканцы XIV ст. і ў XV ст., знойдзены спісы шматлікіх арыгінальных і перакладных помнікаў старачэшскай літаратуры або іх фрагментаў, зробленыя, відавочна, мясцовымі кніжнікамі. Чэшская мова паступова пачала функцыянаваць у царкоўнай сферы: гэтаму спрыяла пранікненне ў Славакію гусіцкіх ідэй. Захаваўся помнік з 1480 г., т. зв. Малітвы падчас пропаведзі, аснову якога складае чэшская мова, але ў тэксце змешчаны шматлікія дыялектныя напластаванні ўсходне- і сярэднеславацкага паходжання і некаторыя паланізмы [9, с. 109–125; 18, с. 14–21].

У XV ст. чэшская пісьмовая мова інтэнсіўна выкарыстоўвалася ў дзелавой пісьменнасці: граматах, гарадскіх кнігах і ў перапісцы каралеўскіх чыноўнікаў з Буды са славацкімі гарадамі. Напрыклад, у 1485 г. на чэшскай мове вядуцца гарадскія кнігі ў г. Раец, з 1498 г. захаваўся ліст Стэфана Запольі, адрасаваны бургамістрам і дарадчыкам у г. Прэшпурк (Браціславу). У 1520–1530-ых гг. прыкметна ўзрастае колькасць пачэшску напісаных грамат у дзелавой карэспандэнцыі славацкіх гарадоў паміж сабой і з землеўласнікамі, асабліва ў зволенскай, ліптаўскай, спішскай, трэнчынскай, тэкаўскай жупаніях. Пранікненню чэшскай пісьмовай мовы ў славацкае асяроддзе спрыяла заснаванне евангелічных цэркваў і школ, такім чынам, з 1560ых гг. з’яўляюцца сотні грамат, напісаныя на чэшскай мове, няхай і са славакізмамі [19, с. 192–197].

Пасля таго, як венгерскі кароль Мацяш Корвін распачаў вайну з чэшскім каралём Іржы з Подзебрадаў і ў выніку яго паспяховых ваенных дзеянняў да Венгрыі былі далучаны Маравія і Сілезія, з каралеўскай канцылярыі пачалі выходзіць таксама граматы на чэшскай мове. Венгерскія каралі, як Мацяш Корвін, так і яго наступнік Уладзіслаў ІІ, карысталіся чэшскай мовай не толькі ў дачыненні да сваіх мараўска-сілезскіх уладанняў, але таксама да астатніх славянскіх, найперш славацкіх: з 1483 г. захавалася грамата караля Мацяша Корвіна, накіраваная ў г. Трнаву [13, с. 201–203; 19, с. 191, 194–195].

4. Функцыянаванне чэшскай пісьмовай мовы ў Вялікім Княстве Літоўскім. Гістарычныя сувязі паміж чэхамі і ўсходнімі славянамі былі наладжаны яшчэ ў часы існавання Старажытнай Русі. Палітычнае значэнне ў гэтым працэсе мела заключэнне дынастычных шлюбаў паміж чэшскімі і рускімі княжацкімі родамі, а таксама ўдзел у агульных ваенных паходах ці, наадварот, ваеннае супрацьстаянне 20, т. 1; 21, с. 55–56].

З сярэдзіны XIII ст. паступова фарміруецца шматэтнічнае Вялікае Княства Літоўскае (далей – ВКЛ), якое ўключала беларускія, літоўскія, паўднёва-заходнерускія, польскія падляшскія, паўднёва-ўкраінскія і некаторыя іншыя землі. Чэшскія ваенна-палітычныя захады ў дачыненні да вялікакняжацкіх земляў былі сугучныя інтарэсам Тэўтонскага ордэна і папскай курыі.

Сталыя дыпламатычныя сувязі паміж ВКЛ і чэшскай палітычнай элітай усталяваліся пры княжанні Вітаўта. Пасольскія місіі, якія накіроўваліся чэшскімі гусітамі да вялікага князя, спрыялі наладжванню прамых кантактаў паміж прадстаўнікамі абедзвюх дзяржаў. Палітычны крызіс, у якім апынулася Чэшскае каралеўства пасля смерці караля Вацлава IV, вымусіла чэхаў шукаць падтрымкі ў славянскіх суседзяў – Польшчы і ВКЛ. Гусіты адмовіліся прызнаваць у якасці новага чэшскага манарха нямецкага імператара Жыгімонта І, што выклікала ў краіне сітуацыю «бескаралеўя» і ваеннае становішча. Напачатку чэшская карона была прапанавана польскаму каралю Ягайлу, але атрымаўшы адмову, гусіты звярнуліся да вялікага князя Вітаўта. На працягу 1421–1422 гг. у вялікакняжацкія землі было накіравана тры пасольствы, адно з якіх было няўдалым: чэшскіх паслоў паланілі і выдалі Жыгімонту І. Увесну 1424 г. Вітаўт прымае чацвёртае чэшскае пасольства, якое было апошнім, бо вялікі князь парываў ўсе папярэднія дамоўленнасці з гусітамі. У сваю чаргу, вялікі князь таксама неаднаразова выпраўляў у чэшскія землі сваіх давераных асоб [24, т. 3, с. 309–366; 11, с. 762–778; 8, с. 139–147;

20, т. 1, с. 283–317; 25, с. 38–134].

Дыпламатычныя перамовы суправаджаліся перапіскай, якая ажыццяўлялася на тагачаснай мове міжнародных зносін – лацінскай [26, с. 519, 584, 717–719; 27, с. 121, 286–288], хаця не выключана, што ў канцылярыі вялікага князя ведалі і чэшскую мову.

391

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Ужо пры наступным вялікім князі Свідрыгайлу мовай карэспандэнцыі з гусітамі была чэшская. У ваенным супрацьстаянні з Польшчай Свідрыгайла разлічваў таксама на дапамогу чэшскіх гусітаў [28; 29; 30]. Вядома, што новаабраны князь падтрымліваў дыпламатычныя стасункі з князем Жыгімонтам Карыбутавічам і яго чэшскімі паплечнікамі. Пра гэта сведчаць два лісты, напісаныя па-чэшску ад імя вялікага князя Свідрыгайлы ў

аднабаковай: захаваўся ліст, адрасаваны вялікаму князю, які датуецца лютым 1436 г. Пасланне было напісана па-чэшску гусіцкімі гетманамі Бочкам і Вілемам Пукліцамі, якія гатовыя былі прыйсці на дапамогу Свідрыгайлу з тысячай лепшых чэшскіх і мараўскіх коннікаў [32, с. 692–693, 704].

Акрамя выкарыстання чэшскай мовы ў дыпламатычнай перапісцы, яна ўплывала на старабеларускую пісьменнасць апасродкавана, г. зн. праз пераклад ці адаптацыю старачэшскіх біблейскіх і мастацкіх твораў. Напрыклад, вядома, што Ф. Скарына пры перакладзе на старабеларускую мову біблейскіх кніг карыстаўся тэкстам чэшскай Бібліі венецыянскага выдання 1506 г. (Benátská Bible). Перакладныя старабеларускія мастацкія тэксты «Песня песняў», «Аповесць пра Таўдала», «Сказанне пра Сівілу-прарочыцу», «Жыціе Аляксея, чалавека божага», «Траянская гісторыя», «Гісторыя пра Апалона Цірскага» былі створаны з выкарыстаннем чэшскіх (магчыма, таксама польскіх) крыніц ці з’яўляюцца іх непасрэдным перакладам [33].

Па сённяшні дзень застаецца адкрытым пытанне чэшскага прававога ўплыву на заканадаўчыя помнікі ВКЛ. Меркаванне Ё. Ё. Первольфа, выказанае ім яшчэ ў 1880 г., што Літоўская метрыка падобная да чэшскіх прававых дакументаў XV–XVI стст. [34, с. 418], пазней падтрымлівалася многімі даследчыкамі. Найперш указвалася на сляды чэшскага права ў актах Літоўскай метрыкі, Вісліцкім статуту, Статутах ВКЛ, асабліва рэдакцыі 1529 г., у якасці крыніцы называўся першы чэшскі кодэкс земскага права Zemská zřízení království českého (1500 г.). Адзначалася, што запазычваліся не толькі нормы, але таксама чэшскія юрыдычныя тэрміны [35; 36; 37; 38; 39].

Высновы. Распаўсюджанне старачэшскай пісьмовай мовы ў сумежных рэгіёнах Сілезіі, Польшчы, Славакіі, а таксама ў венгерскай каралеўскай канцылярыі і пры вялікакняжацкім двары (ВКЛ) было выклікана шэрагам прычын грамадска-палітычнага і культурна-рэлігійнага парадку. На працягу XIV ст. чэшская мова развілася ў поліфункцыянальную пісьмовую мову, якая паспяхова функцыянавала на сваёй этнічнай тэрыторыі. Ад першай трэці XV ст. яна пачынае актыўна выкарыстоўвацца ў справаводстве, судовай справе і прававых дакументах суседніх народаў або ўплываць на развіццё іх прававой культуры. Чэшская пісьменнасць уздзейнічала таксама на пісьмова-літаратурную спадчыну іншых славян, была крыніцай многіх біблейскіх і мастацкіх перакладаў і адаптацый. Яе роля ў міжнароднай камунікацыі паступова ўзрастае. Прыкметна, што нават вораг чэшскага гусізму імператар Жыгімонт І не грэбаваў чэшскай мовай і накіраваў у Багемію 83 граматы, напісаныя пачэшску. «Такім чынам перад чэшскай мовай як быццам раскрывалася перспектыва – стаць дыпламатычным органам усяго заходняга славянства», – падагульняе А. С. Будзіловіч [19, с. 189–192]. Уплыў чэшскай мовы захоўваецца да пачатку XVII ст. Пасля таго, як гусіты канчаткова былі разбіты войскам Габсбургаў на Белай Гары ў 162 г., чэшская нацыя на доўгі час страчвае сваё сацыяльна-палітычнае і інтэлектуальнае значэнне.

Спіс літаратуры

1.Encyklopedický slovník češtiny / P. Karlík, M. Nekula, J. Pleskalová [ed.]. – Praha : Nakladatelství Lidové noviny, 2002. – 604 s.

2.Cuřín, F. Vývoj spisovné češtiny / F. Cuřín. – Praha : Státní pedagogické nakladatelství, 1985. – 184 s.

3.Šlosar, D. Spisovný jazyk v dějinách české společnosti / D. Šlosar, R. Večerka, J. Dvořák, P. Malčík. – Praha : Host, 2009. – 180 s.

4.Нещименко, Г. П. Языковая ситуация в Чехии в XII–XIV вв. / Г. П. Нещименко // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. – М. : Наука, 1989. – С. 216–232.

5. Havránek, B. Vývoj spisovného jazyka českého / B. Havránek // Československá vlastivěda, řada II: Spisovný jazyk český a slovenský ;

O.Hujer (odp. red. ) [aj.]. – Praha : Sfinx, 1936. – S. 3–144.

6.Sesar, D. Putovima slavenskih književnih jezika: pregled standardizacije češkoga i drugih slavenskih jezika / D. Sesar. – Zagreb : Zavod za lingvistiku Filozofskoga fakulteta Sveučilišta, 1996. – VIII. – 156 s.

7.Havránek, B. Vlivy spisovné češtiny na jiné jazyky slovanské v době feudalismu / B. Havránek // Studie o spisovném jazyce. – Praha : Nakladatelství Českosloveské akademie věd, 1963. – S. 291–304.

8.Первольфъ, І. Славяне, ихъ взаимныя отношенія и связи : в 3 т. / І. Первольфъ. – Варшава : Императорский Варшавский университет, 1886–1893. – Т. 3. : Славянская идея в политическихъ и культурныхъ сношеніяхъ Славянъ до конца XVIII вѣка. – Ч. 1 : Западные славяне. –1890. – XIII. – 262 с.

9.Индыченко, А. А. Чешский литературный язык за пределами его этнической территории в XV–XVII вв. : дис. . канд. филол. наук :

10.02.03 / А. А. Индыченко. – М., 2014. – 231 c.

10. Malicki, J. Čeština ve Slezsku [Электронны рэсурс] / J. Malicki // Nový encyklopedický slovník češtiny. – Рэжым доступу: https://www.czechency.org/slovnik/%C4%8CE%C5%A0TINA%20VE%20SLEZSKU. – Дата доступу: 01.12.2019.

11. Perwolf, J. Čechové a Poláci v XV. a XVI. století / J. Perwolf // Osvěta. Listy pro rozhled v umení, vědě a politice. – 1873. – № III/2. – S. 762–778, S. 813–823, 896–916.

12. Jakobson, R. Slezsko-polská cantilena inhonesta ze začátku XV. století / R. Jakobson // Narodopisný věstník československý. – R. XXVII– XXVIII. – 1934–1935. – Str. 56–84.

13. Macůrek, J. K otázce spisovné češtiny v Polsku v 15. a poč. 16 století / J. Macůrek, M. Rejnuš // Slovanské historické studie. – 1961. – D. IV. – S. 163–261.

14. Malicki, J. Vliv češtiny na polštinu [Электронны рэсурс] / J. Malicki // Nový encyklopedický slovník češtiny. – Рэжым доступу: https://www. czechency. org/slovnik/VLIV%20%C4%8CE%C5%A0TINY%20NA%20POL%C5%A0TINU . – Дата доступу: 01.12.2019.

15. Orloś, T. Z. Polsko-czeskie związki językowe / T. Z. Orloś. – Wrocław : Zakład Narodowy imienia Ossolińskich : Wydawnictwo Polskiej Akademii Nauk, 1980. – 60 s.

16. Siatkowski, J. Czesko-polskie kontakty językowe / J. Siatkowski. – Warszawa : Wydawnictwo Energeia, 1995. – 272 s. 17. Klich, E. Polska terminologia chrzecijańska / E. Klich. – Poznań : Poznańskie T-wo Przyjaciół Nauk, 1927. – 168 s.

392

БЕЛАРУСЬ У ПРАСТОРЫ ЕЎРАПЕЙСКАЙ МІЖКУЛЬТУРНАЙ КАМУНІКАЦЫІ

18.Словацкая литература: от истоков до конца XIX века / А. Г. Машкова [и др.]. – М. : Филол. фак. МГУ им. М. В. Ломоносова,

1997. – 272 с.

19.Будилович, А. С. Общеславянский язык в ряду других общих языков древней и новой Европы : в 2 т. / А. С. Будилович. – Варшава : изд. иждивением С. -Петербур. слав. благотворит. о-ва, 1892. – Т. 2 : Зарождение общего языка на славянском Востоке. – 374, [1] с.

20.Флоровский, А. В. Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-русских отношений (X–XIII вв.) : в 2 т. / А. В. Флоровс-

кий. – Praha : Orbis–Legiografie–Práce, 1935–1947. – 2 т.

21.Пашуто, В. Т. Внешняя политика Древней Руси / В. Т. Пашуто. – М. : Наука, 1968. – 472 с.

22.Гісторыя Беларусі : у 6 т. / Ю. Бохан [і інш.] ; гал. рэд. М. Касцюк. – Мінск : Экоперспектива, 2000–2011. – 6 т.

23.Вялікае княства Літоўскае: ВКЛ : энцыкл. : у 2 т. / Бел. навук.-даслед. ін-т дакументазнаўства і арх. справы ; рэдкал. : Г. П. Пашкоў (гал. рэд. ) [і інш.]. – 2-е выд. – Мінск : Бел. Энцыкл., 2007–2010. – 3 т.

24.Palacký, F. Dějiny národu českého: 5 d. / F. Palacký. – Praha : Odeon, 1968–1973. – 5 d.

25.Grygiel, J. Zygmunt Korybutowicz / J. Grygiel. – Kraków : Avalon, 2016. – 143 s.

26.Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustrantia. – T. 6 : Codex epistolaris Vitoldi, Magni ducis Lithuaniae, 1376–1430. – 1882. – CXI, 1114 с. – (Editionum Collegii Historici Academiae Literarum Cracoviensis ; № 23).

27. Urkundliche Beiträge zur Geschichte des Hussitenkrieges vom Jahre 1419 an Von den Jahren 1419–1428 / F. Palacký. – Prag : bei

F.Tempsky, 1872–1873. – Bd. I. – 669 s.

28.Коцебу, А. Свидригайло, Великий князь Литовский, или Дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской / А. Коцебу. – С.-Петерб. : Тип. Мед. департамента М-вы внутр. дел, 1835. – С. 9, 235, 44, 30.

29.Lewicki, A. Powstanie Świdrygiełły : ustęp z dziejów unii Litwy z Koroną / A. Lewicki. – Kraków : Nakładem Akademii Umiejętności,

1892. – 389 s.

30.Полехов, С. В. Наследники Витовта: Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века / С. В. Полехов. –

М. : Индрик, 2015. – 709 с.

31. Алексяевіч, Г. В. Моўныя кантакты паміж Вялікім Княствам Літоўскім і Чэшскім Каралеўствам першай трэці XV ст. / Г. В. Алексяевіч // Беларуская лінгвістыка / НАН Беларусі, Ін-т мовы і літаратуры імя Якуба Коласа і Янкі Купалы ; рэдкал.: А. А. Лукаша-

нец (гал. рэд.) і [інш.]. – Мінск, 2019. – Вып. 82. – С. 76–85.

32.Štěpán, V. Bitva u Wilkomierze (Ukmerge) 1. září 1435 / V. Štěpán // Jan Žižka z Trocnova a husitské vojenství v evropských dějinách : VI. mezinárodní husitologické sympozium : Tábor, 12. – 14. října 2004 ; red. M. Drda, Z. Vybíral [aj.]. – Ústí nad Labem : Albis international, 2007. – S. 675–704.

33.Алексяевіч, Г. В. Чэшска-беларускія моўныя кантакты ў XV–XVI стст. / Г. В. Алексяевіч // Научные чтения, посвящ. Виктору Владимировичу Мартынову : сб. науч. тр. Вып. V / редкол.: Г. А. Цыхун (отв. ред.), С. П. Витязь (зам. отв. ред.) [и др.]. – Минск : РИВШ,

2017. – С. 126–134.

34.Perwolf, J. Příspěvky k českým dějinám XV–XVI století / J. Perwolf // Časopis Musea království Českého. – 1880. – № 54. – S. 402–419.

35.Яковлів, А. Впливи старочеського права на право українське литовської доби XV–XVI в. / А. Яковлів. – Прага : Держдрук, 1929. – 82 с.

36.Macůrek, J. Po stopách spisovné čeńtiny v jihozapadní Ukrajině koncem 14. a v 1. polovině 15. století / J. Macůrek // Franku Wollmanovi k sedmdesátinám: sb. prací ; red. A. Závodský. – Praha : Státní pedagogické nakladatelství, 1958. – S. 42–63.

37.Рогаль, М. С. Польська мова як джерело чеських лексичних запозичень в українських літописах кінця XVII – першої половини XVIII ст. / М. С. Рогаль // Мовознавство. – 1968. – № 3. – С. 34–40.

38.Русанівський, В. М. Лексика чеського походження в староукраїнському перекладі Вісліцького і Краківсько-Вартського статутів / В. М. Русанівський, Й. Ф. Андерш // Мовознавство. – 1978. – № 6. – С. 23–29.

39.Васильев, С. В. К вопросу о чешском правовом влиянии в ВКЛ / С. В. Васильев // Ягелоны: дынастыя, эпоха, спадчына ; рэдкал.: А. А. Каваленя (адк. рэд. ) [і інш.]. – Мінск : Бел. навука, 2007. – С. 239–243.

Ганна Віктараўна Алексяевіч, Інстытут мовазнаўства імя Якуба Коласа Нацыянальнай акадэміі навук Беларусі, г. Мінск, Рэспубліка Беларусь.

Hanna Aleksiayevich

Institute of Language named after Yakub Kolas of the National Academy of Sciences of Belarus, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: hanaaleks@gmail.com

OLD CZECH OUTSIDE THE BORDERS OF ITS ETHNIC TERRITORY

The article is devoted to the study of the causes and ways of penetration of the Czech written language in the Silesian, Polish, Slovak, Hungarian lands adjacent to the Czech Kingdom, as well as in the Grand Duchy of Lithuania. The historical features of the formation of the Czech written language, which successfully functioned not only in its ethnic territory, but was used in the administrative, legal and judicial activities of other states, as well as in international communication, are examined.

Keywords: Old Czech, Silesia, Poland, Slovakia, Grand Duchy of Lithuania.

УДК 81’272

М. А. Лохницкая

МУЛЬТИЛИНГВИЗМ И ПЛЮРИЛИНГВИЗМ КАК ОСНОВА ЯЗЫКОВОЙ ПОЛИТИКИ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ (СРАВНЕНИЕ С РЕСПУБЛИКОЙ БЕЛАРУСЬ)

Раскрываются концепции мультилингвизма и плюрилингвизма в языковой политике Европейского Союза. Мультилингвизм, понимаемый как сосуществование разных языков на одной территории, признается антропологическим и культурным наследием, требующим защиты. Плюрилингвизм, трактуемый как индивидуальный мультилингвизм, призван способствовать решению проблемы сохранения куль- турно-языкового разнообразия в Европе. В статье представлены интерпретации понятия плюрилингвизма Советом Европы, а также основные принципы мультилингвального образования. Статья раскрывает некоторые особенности языковой ситуации и политики Республики Беларусь. Республика Беларусь характеризуется этническим и языковым разнообразием, однако в основной языковой ситуации страны участвуют два языка. Делается вывод о том, что реальная белорусская система образования далека от реализации концепции плюрилингвизма в европейском смысле.

Ключевые слова: мультилингвизм, плюрилингвизм, языковая политика, языковая ситуация.

Мультилингвизм положен в основу языковой политики в Европе, начиная с Римского договора, подписанного в 1957 г. ФРГ, Францией, Италией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом. Этот международный договор, учреждающий Европейское экономическое сообщество, открыл пути для свободного передвижения

393

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

людей, услуг, товаров и капитала. Самое первое постановление, принятое Советом ЕЭС 15 апреля 1958 г., подтверждало равенство государственных языков членов ЕЭС, а также определяло их статус и роль: служить в качестве официальных и рабочих языков европейских институтов.

После подписания в 1992 г. Маастрихтского договора, завершившего процесс урегулирования денежной и политической систем европейских стран и положившего начало Европейскому союзу, основой языковой политики ЕС стало поощрение изучения языков и индивидуального мультилингвизма, а также поддержание языкового разнообразия. В 1990-е Европейское сообщество поощряло изучение официальных языков, однако с начала нового столетия проводится политика инклюзивного лингвистического образования, направленная на преподавание и изучение всех языков, включая региональные и миноритарные, языки мигрантов и основные мировые языки. Кроме того, изучение иностранных языков признано важным не только для отдельных граждан, но и для лиссабонских целей, направленных на экономический рост и социальную сплоченность [1, с. 5].

Мультилингвизм стал частью политики ЕС в результате ускорения и усложнения, наблюдающихся в Европе, социально-экономических процессов, связанных с формированием единого рынка, возрастающей мобильностью внутри ЕС, возрождением регионов, миграцией в ЕС и глобализацией. В результате, в настоящее время почти все страны-члены ЕС стали мультилингвальными и мультикультурными обществами, требующими особых стратегий на локальном, региональном и государственном уровнях по облегчению коммуникации и преодолению языковых и культурных барьеров.

Беларусь, как и большинство европейских стран, характеризуется этническим и языковым разнообразием. На территории страны на протяжении столетий проживают 8 автохтонных этносов: белорусы, русские, поляки, украинцы, евреи, татары, цыгане и литовцы (представлены в порядке убывания численности). Согласно данным переписи населения (1999 г.), на территории Беларуси проживают представители свыше 140 национальностей, многие из которых живут малочисленными общинами. Наиболее многочисленные этнические группы в Беларуси, кроме автохтонных, – азербайджанцы, армяне, латыши, корейцы, немцы, грузины, осетины, молдаване [2]. Ускорение процессов глобализации и миграции ведет к быстрому росту поликультурных диаспор и актуализирует проблемы национальной и языковой идентичностей, а также индивидуального мультилингвизма [3].

В основной языковой ситуации Беларуси участвуют два языка: русский и белорусский (со своими диалектами) и смешанная речь (трасянка). В Республике проводится официальная политика двуязычия: оба языка, русский и белорусский, имеют статус государственных.

Индивидуальное двуязычие в стране носит массовый характер, однако людей, в основном пользующихся русским, больше. Проводимая языковая политика отражает диспропорцию между коммуникативной мощностью двух языков. Так, например, «в Беларуси 75 % школьников учатся в школах с русским языком обучения; в книгоиздании: последние 10 лет количество книг (названий) и тираж книг на русском языке примерно в 10 раз превышают книжную продукцию на белорусском; книги на русском языке составляют примерно 80–85 % продукции белорусских издательств. В Интернете белорусский представлен еще скромнее» [4, с. 134]. Усугубляет коммуникативное неравноправие двух языков и тот факт, что умение говорить на белорусском языке у большинства его носителей вырабатывается не в детстве при естественном общении, а путем специального обучения, как правило, в школе.

Языковая ситуация в Республике Беларусь не ограничивается двумя государственными языками. Разнообразие этнического состава белорусской нации определяет языковое разнообразие общества.

Современная Европа, решая проблему сохранения культурно-языкового разнообразия, подчеркивает важность плюрилингвального образования. Плюрилингвизм – фундаментальный принцип языковой политики Совета Европы в области образования. Данный термин определяется как ‘индивидуальный мультилингвизм’ [5, с. 4], т. е. «использование нескольких языков одним и тем же лицом» [6, с. 224]. Мультилингвизм же трактуется как сосуществование различных языковых обществ в одной географической или геополитической области, независимо от индивидуального владения языками [1, с. 6; 7, с. 18]. Так, например, к ситуации мультилингвизма относится сосуществование двух языков на одной территории, при этом жители могут владеть как обоими языками, так и только одним из них.

Цель плюрилингвального образования – развитие языковой компетенции и индивидуальных языковых репертуаров говорящих, начиная со школы и на протяжении всей жизни.

Плюрилингвизм признается как средство защиты языкового разнообразия Европы. В настоящее время в Европе представлено свыше 220 автохтонных языков, 40 из которых имеют статус официальных, национальных или государственных. При этом языки мигрантов и беженцев не входят в это число, которое бы, в противном случае, выросло до нескольких сотен [7, с. 37]. Это языковое и культурное многообразие признается антропологическим и культурным наследием, требующим защиты.

Совет Европы в документе «От лингвистического разнообразия к плюрилингвальному образованию» интерпретирует понятие плюрилингвизма, отмечая, что:

1)это компетенция, доступная любому индивиду, т. к. способность овладения языками является естественной;

2)это необязательно гомогенный репертуар, т. е. данный феномен связан со способностью использовать для разных целей (говорение, чтение и пр.) более, чем один язык;

3)это репертуар, изменяющийся на протяжении жизни;

4)это репертуар коммуникативных ресурсов: составляющие его языки могут иметь разное функциональное назначение (общение дома, на работе и пр.);

394

БЕЛАРУСЬ У ПРАСТОРЫ ЕЎРАПЕЙСКАЙ МІЖКУЛЬТУРНАЙ КАМУНІКАЦЫІ

5)это сквозная (transversal) компетенция, т. е. овладение языками связано с развитием одних и тех же умений;

6)плюрилингвизм напрямую связан с культурным аспектом, т. е. плюрикультурной компетенцией [7, с. 38–39]. К задачам плюрилингвального обучения относятся: осознание как своего собственного лингвокультурного

репертуара, так и своего собеседника; формирование сензитивности к иным лингвокультурным обществам; развитие уважительного отношения к другим языкам и их носителям. Через попытку изучать и использовать, даже частично, языки соседей и сограждан, демонстрируется лингвистическое и культурное принятие, что является предпосылкой демократического гражданства.

Несмотря на направленность общеевропейской языковой политики на плюрилингвизм, в англоязычной научной литературе по лингводидактике, как правило, применяется термин “мультилингвизм”.

К фундаментальным принципам мультилингвального образования относятся: использование родного и иностранного языков учащегося в качестве средства обучения дисциплинам; прогрессивное овладение данными языками в учебном заведении; применение контент-обучения; независимо от языка обучения, внимание к общей академической успеваемости и когнитивному развитию учащихся [8].

Одной из методик реализации мультилингвального образования является «предметно-языковое интегриро-

ванное обучение» («content and language integrated learning (CLIL)»), понимаемое как образовательная среда, в

которой дополнительный язык (часто третий или четвертый) используется в качестве средства преподавания контента, одновременно, контент используется как источник обучения языкам [5, с. 4]. В 2003 г. Европейская комиссия включила CLIL в «План действий по изучению языка и языковому разнообразию» («Action Plan for language learning and linguistic diversity»). Несмотря на то, что Совет Европы подчеркивает важность изучения любых языков (в частности, контактных, т. е. языков национальных меньшинств и соседних народов), наиболее востребованным иностранным языком в Европе остается английский: 90 % европейских студентов изучают этот язык, получая обязательное образование [9]. Тем не менее, несмотря на гегемонию английского языка, CLIL призвано способствовать развитию лингвистической компетенции и коммуникации в мультикультурной Европе.

Реальная белорусская система образования далека от реализации концепции плюрилингвизма в европейском смысле [3, с. 283]. Согласно официальной информации, предоставленной Национальным статистическим комитетом Республики Беларусь в 2017 г., в качестве иностранного языка в белорусских школах чаще всего изучают английский, за ним следуют немецкий, французский, испанский и китайский. Информация же о тех, кто изучает языки иных этнических общностей (кроме государственных языков Республики Беларусь, а также польского и литовского) довольно скупая. По утверждению Л. В. Рычковой, для того, чтобы плюрилингвальное образование в Беларуси сменило мифический статус на реальный, необходимо учитывать реальную языковую ситуацию в Республике Беларусь и практику европейских стран. Предлагаются следующие шаги: во-первых, решения о месте, уровнях и разновидностях билингвального образования для отдельных языковых меньшинств должны быть в компетенции государства, а не местной администрации; во-вторых, необходимо сокращать «силу» русского языка в качестве одного из обязательных языков в учебных планах для более сбалансированной ситуации в отношении национальных и языковых меньшинств [3].

Список литературы

1.High level group on multilingualism: Final report [Electronic Resource] / Commission of the European Communities. – Belgium : European Communities, 2007. – 36 p. – Mode of access: http://biblioteca. esec. pt/cdi/ebooks/docs/High_level_report. pdf. – Date of access: 10.11.2019.

2.Рычкова, Л. В. Языковое разнообразие в дбелорусском обществе и в системе образования / Л. В. Рычкова // Язык и социум : мат-лы VI междунар. науч. конф., 3–4 дек. 2004 г., Минск : в 2 ч. Ч. 1 / редкол.: Л. Н. Чумак (отв. ред. ). – Минск : РИВШ, 2004. – С. 105–109.

3.Рычкова, Л. В. Плюралiнгвальная адукацыя: мiф цi рэальнасць? / Л. В. Рычкова // Мова – Лiтаратура – Культура : матэрыялы VI мiжнар. навук. канф., Мiнск, 28–29 кастр., 2010 г. У 2 ч. Ч. 2 / Бел. дзярж. ун-т. – Мiнск : БДУ, 2011. – С. 280–285.

4.Мечковская, Н. Б. Исторические типы двуязычия и типология языковых конфликтов [Электронный ресурс] / Н. Б. Мечковская. –

Режим доступа: http://elib. bsu. by/bitstream/123456789/113594/1/Mechkovskaja. pdf. – Дата доступа: 10.11.2019.

5.Cenoz, J. Towards Multilingual Education: Basque Educational Research from an International Perspective / J. Cenoz. – Bristol – Buffalo – Toronto : Multilingual Matters, 2009. – 271 p.

6.Рекош, К. Х. Языковая политика в Европе – Вавилоне XXI века / К. Х. Рекош // Вестн. МГИМО. Сер. Филология. – М. : Моск. гос. ин-т междунар. отнош., 2014. – С. 224–231.

7.From linguistic diversity to plurilingual education: Guide for the development of language education policies in Europe. Main version [Electronic resource] / Council of Europe. Language Policy Division. – Strasbourg, 2007. – 119 p. – Mode of access: https://rm.coe.int/16802fc1c4. – Date of access: 02.08.2019.

8.Abello-Contesse, C. Escenarios bilingües: una vision global / C. Abello-Contesse, C. Ehlers // Escenarios bilingües. El contacto de lenguas en el individuo y la sociedad / ed. by C. Abello-Contesse. – Bern : Peter Lang, 2010. – P. 7–39.

9.Zarobe, Y. R. CLIL implementation: from policy-makers to individual initiatives / Y. R. de Zarobe // International Journal of Bilingual Education and Bilingualism. – Vol. 16, issue 3. – 2013. – P. 231–243.

Марина Анатольевна Лохницкая, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Marina Lokhnitskaya

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: marinal80@tut.by

MULTILINGUALISM AND PLURILINGUALISM AS THE BASIS OF LANGUAGE POLICY IN THE EUROPEAN UNION

(COMPARISON WITH THE REPUBLIC OF BELARUS)

395

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

The article reveals the concepts of multilingualism and plurilingualism in the language policy of the European Union. Multilingualism, understood as the coexistence of different languages in one territory, is recognized as an anthropological and cultural heritage that requires protection. Plurilingualism, interpreted as individual multilingualism, is designed to help solve the problem of preserving the cultural and linguistic diversity in Europe. The article presents interpretations of the concept of plurilingualism by the Council of Europe, as well as the basic principles of multilingual education. The article reveals some features of the language situation and politics of the Republic of Belarus. Belarus is characterized by ethnic and linguistic diversity, however, two languages participate in the main language situation of the country. It is concluded that the real Belarusian education system is far from implementing the concept of plurilingualism in the European sense.

Keywrds: multilingualism, plurilingualism, language policy, language situation.

УДК 81’246.2(476)

Л. В. Рычкова

ОСМЫСЛЕНИЕ РЕВОЛЮЦИИ В СМИ ГРОДНЕНЩИНЫ И БРЕСТЧИНЫ (НА МАТЕРИАЛЕ КОРПУСНЫХ ДАННЫХ)

Отмечена особая роль белорусских региональных СМИ в условиях общности информационного пространства Беларуси и России в формировании представлений об исторических феноменах и, в частности, о революционных событиях начала ХХ века. С использованием контекстов региональных СМИ Беларуси, представленных в модуле региональной и зарубежной прессы Национального корпуса русского языка, выявлено видение революции авторами русско- и белорусскоязычных публикаций, отражающее осмысление этого феномена в современном белорусском обществе.

Ключевые слова: информационное пространство Беларуси, региональные СМИ, осмысление революции, корпус региональной и зарубежной прессы, корпусные технологии.

Республика Беларусь – единственная страна на постсоветском пространстве, в которой 7 Ноября попрежнему является государственным праздником. Тем не менее, акцентуация этого события становится иной, чем в советское время: к этому дню в стране принято осуществлять социально значимые проекты. Таким образом, концепт революции в Беларуси переосмысливается как явление социально значимое. Такое переосмысление во многом противоречит той точке зрения, которая превалирует в России, где наблюдается переоценка революционных событий начала ХХ века, как правило, в сторону негатива. Единство русскоязычного информационного пространства с Россией актуализирует проблему осмысления этого феномена в пространстве белорусских СМИ.

Предлагая классификацию информационных ресурсов Беларуси, С. Силков [1] не рассматривает СМИ в их традиционном понимании, несмотря на то, что практически все такого рода издания в Беларуси сегодня представлены в электронном формате во Всемирной паутине. Тем не менее, форматы, в которых они представлены в Интернете, существенно уступают новым мультимодальным медиа. В этой связи возрастает роль региональной прессы, потенциал которой традиционно подчеркивается белорусскими исследователями. Так, В. П. Воробьев справедливо отмечает, что «сегодня региональная пресса является одним из самых значительных сегментов информационного пространства республики», а социологические исследования, проведенные в Беларуси, показали, «что по популярности у населения районов региональные газеты занимают второе место после телевидения и опережают республиканскую и российскую прессу» [2, с. 43]. Поскольку «статус региональной газеты обеспечивает практически непосредственное взаимодействие с читателем» [2, с. 47], то именно такие СМИ способны наилучшим образом служить личности «для ориентации и выбора линии поведения» [2, с. 44].

Если речь идет об исследовании представления в СМИ какого-либо феномена, то очевидно, что фрагментарные наблюдения не могут дать объективных результатов. Здесь, при наличии полнотекстовых языковых ресурсов, построенных на аутентичном языковом материале, значимую роль играют корпусные технологии, исключающие субъективные факторы в подборе иллюстративных фактов. Репрезентативного белорусского газетного корпуса пока не существует, поэтому достижению поставленной цели – выявить осмысление революции в материалах СМИ Гродненщины и Брестчины – может способствовать такой модуль Национального корпуса русского языка (далее – НКРЯ) [3], как газетный модуль, в рамках которого доступен корпус региональной и зарубежной прессы (далее – КРЗП). В КРЗП, помимо материалов газеты «Комсомольская правда» (версии, издаваемой в Беларуси), включены материалы СМИ Гродненщины и, в меньшей степени, Брестчины, как иллюстративные частично размеченные лингвистические полнотекстовые ресурсы, созданные в Гродненском государственном университете имени Янки Купалы в рамках научных проектов (один из таких проектов, направленный на исследование функционирования белорусского языка в двуязычных СМИ Беларуси, – НИР А70–16, реализуемый в рамках Государственной программы научных исследований 2016–2020, – в качестве одной из задач имеет создание регионально распределенного газетного корпуса). Поскольку возможности метаразметки НКРЯ позволяют создавать и в дальнейшем работать с целевым подкорпусом, то непосредственной совокупностью языковых данных, на материале которых проводилось исследование, послужил целевой подкорпус, включающий тексты СМИ Гродненщины и Брестчины. Поскольку основным условием создания любого исследовательского корпуса является обеспечение аутентичности исходного языкового материала, то исследуемые тексты полностью отражают взаимодействие языков в региональных СМИ Беларуси: среди них представлены тексты на белорусском языке, в несколько большей степени – на русском, а также «смешанные», в основном, русско-белорусские тексты. Соответственно, поиск необходимых для исследования контекстов проводился параллельно в белорусскоязычном и русскоязычном материале.

396

БЕЛАРУСЬ У ПРАСТОРЫ ЕЎРАПЕЙСКАЙ МІЖКУЛЬТУРНАЙ КАМУНІКАЦЫІ

Работа с белорусскоязычной частью корпуса дала 17 документов и 17 контекстов, а с русскоязычной частью – 23 документа и 27 контекстов (разбежка в количестве контекстов соответствует соотношению белорусскоязычной и русскоязычной частей корпуса, поэтому покрытие корпуса контекстами обоих языков можно считать условно сопоставимым). Такое небольшое количество данных (так, для сравнения, поиск в белорусскоязычной, т. е. меньшей, части корпуса вхождений лексемы вайна дал 226 документов, 567 вхождений) свидетельствует о низкой рекуррентности концепта, номинированного лексемами революция / рэвалюцыя.

Все полученные корпусные выдачи были изначально распределены на три группы: 1) контексты, отражающие использование целевых лексем безотносительно к историческим событиям; 2) контексты, в которых целевые лексемы использованы в номенах; 3) контексты, в которых целевые лексемы используются применительно к историческим событиям.

Анализ белорусскоязычных контекстов показал только три случая использования словоформ лексемы рэвалюцыя, которые можно отнести к контекстам первой группы. Это такие контексты, как:

Нікога я не звальняў, нейкіх «рэвалюцый» не рабіў – так, правёў некаторую ўнутраную ратацыю кадраў. [Ніна Рыбік. Знакомьтесь: начальник районной инспекции по налогам и сборам Александр Мороз // «Астравецкая праўда», 2012.07.10];

На галоўны недахоп «лічбавай рэвалюцыі» ўказваюць і эколагі. [О переходе на цифровое телевещание] // «Астравецкая праўда»,

2012.12.11];

Пры аднолькавым светлавым патоку звычайная лямпачка расходуе 150 ват, а светладыёдны блок – толькі 9. Сапраўдная рэвалюцыя! [Ганна Чакур. Чем живут энергетики Островетчины? // «Астравецкая праўда», 2012.12.22].

Аналогичные употребления лексемы революция находим и в русскоязычных выдачах:

При знакомстве с творческим коллективом директор театра резюмировал: «Никаких революций – только эволюция». [Служба новостей «ВГ». У мэра новый заместитель, у «Фармации» – начальник, а у театра – директор // «Вечерний Гродно», 2012.03.28];

Переход на эфирное цифровое телевизионное вещание – своего рода цифровая революция и одновременно требования современного общества. [Наталья Федорова. Цифровая революция // «Воранаўская газета», 2012.07.31];

Интересно, что в свое время бабушка Иосифа Веленто сделала в своем родном селе маленькую революцию – она стала первой женщиной в деревне, которая сшила и стала носить нательное белье. [Инна Гришук. Построил усадьбу в память о бабушке // «Вечерний Гродно», 2012.05.23].

Рассмотрение контекстов первой группы ярко демонстрирует диаметрально противоположные семантические просодии от сугубо позитивной до явно негативной (последняя в белорусскоязычных контекстах подчеркнута употреблением лексемы рэвалюцыя в кавычках). Интересно, что наблюдается и противоположность осмысления такого нового феномена, как цифровая революция / лічбавая рэвалюцыя. Отметим, что термин семантическая просодия используется здесь в широком смысле, что соответствует пониманию этого термина А. Партингтоном, а именно как «передача коннотативной окраски вне пределов границ отдельного слова» [4, c. 68] (перевод наш. – Л. Р.).

Лишь один русскоязычный и один белорусскоязычный контексты первой группы демонстрируют относительно нейтральное употребление целевой лексемы:

Поразительно: усадьба, хоть и сменила множество хозяев, пережила революции и крестьянские бунты, сохранилась в общем и целом в том же виде, в каком была почти три столетия назад. [Нина Рыбик. Болдинская осень Нины Рыбик // «Астравецкая праўда», 2012.10.11];

Яна нарадзілася ў 1912 гаду, і з яе жыцця можна пісаць гісторыю краіны, раёна, сям’і. Перажыла рэвалюцыю, войны, шмат перамен – цэлы век. [Вольга Шоўкун. Сваю сотую вясну сустрэла нядаўна жыхарка вёскі Завельцы Камелія Адамаўна Палачанская // «Астравецкая праўда», 2012.03.18].

Во второй группе контекстов, которая, как представляется изначально, должна была бы демонстрировать нейтральность прагматической семантики, также прослеживается некоторое противопоставление. Так, контекстам, в которых упоминается орден Октябрьской Революции (1 белорусскоязычный и 4 русскоязычных контекста), то есть контекстам, сугубо позитивным, противопоставлен следующий контекст:

Перед этим в своих фильмах «Так жить нельзя» и «Великая криминальная революция» автор напрямую заявляет: надвигается уголовный террор. [Леонид Абабков. На полях «Страны воров» // «Перспектива», 2012.10.10].

Аналогичная противопоставленность просодии наблюдается и в русскоязычных контекстах третьей группы, связанных с первой и февральской русскими революциями (белорусскоязычных контекстов, отражающих иные русские революции, помимо Октябрьской, нет):

Временами страсти накалялись до предела и выплескивались прямо на улицу. Так было, например, в годы первой русской революции, когда перед входом в суд произошел один из самых дерзких терактов местных революционеров! [Андрей Вашкевич, Андрей Чернякевич. Неизвестная Советская: здание бывшего окружного суда // «Вечерний Гродно», 2012.12.06];

В ходе общественно-политической борьбы, особенно в период революции 1905–1907 годов, страна активно развивалась в сторону демократии, складывалось гражданское общество, формировались партийные структуры, возникали элементы парламентаризма. Февральская революция покончила с самодержавием, превратила Россию в политическом отношении в одну из передовых стран мира. 1 сентября 1917 года она была объявлена республикой. [Владимир Егорычев. Позади крутой поворот… // «Бераставіцкая газета», 2012.11.06].

Абсолютное большинство контекстов третьей группы в обоих языковых массивах прямо или косвенно связано с Октябрьской революцией 1917 года. Часть этих контекстов также можно разбить на две группы, отражающие позитивную / негативную просодию (см. сравнительную таблицу ниже).

397

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Таблица 1 – контексты, отражающие осмысление Октябрьской революции 1917 г.

В третьей группе особо выделяются контексты-поздравления, которые встретились исключительно в русскоязычном массиве данных:

С Днём Октябрьской революции! Уважаемые жители Островца и района! Примите искренние и сердечные поздравления с Днём Октябрьской революции! 95 лет назад произошло событие, которое принесло освобождение трудящимся нашей страны от бедности и бесправия, оказало большое влияние на судьбы людей всей планеты. Октябрьская революция оказала огромное воздействие на основные процессы, происходящие в мире, а белорусский народ в лице БССР впервые обрёл свою государственность. Отдавая дань уважения историческим событиям, сегодня Республика Беларусь уверенно движется вперёд: динамично развивается экономика, улучшается жизнь людей, укрепляются обороноспособность государства и социально-политическая стабильность общества. Выражаем глубокую признательность ветеранам войны и труда, всем, кто вносит весомый вклад в укрепление экономического и культурного потенциала нашего района. [А. Д. Ковалько, В. В. Бартошевич. С Днём Октябрьской революции! // «Астравецкая праўда», 2012.11.07];

7 ноября – День Октябрьской революции Уважаемые жители района! Примите искренние поздравления с Днем Октябрьской революции! Этот праздник – дань уважения прошлому, нашей истории, из которых нельзя выбросить ни одной страницы. Великий Октябрь открыл новую эпоху в развитии человечества, претворил в жизнь такие основополагающие принципы, как право наций на самоопределение, уважение к людям труда. [Берестовицкий районный Совет депутатов, Берестовицкий районный исполнительный комитет. 7 ноября – День Октябрьской революции // «Бераставіцкая газета», 2012.11.06];

7 ноября – День Октябрьской революции Дорогие берестовичане! Примите самые искренние поздравления с Днем Октябрьской революции! С этим праздником связаны биографии и судьбы людей старшего поколения, кто искренне верил в идеалы революции, определившей исторический путь развития нашего государства, сохранил стремление народов к самоопределению и независимости. Выражаю глубокую признательность ветеранам войны и труда, всем тем, кто верно служил нашему Отечеству, кто выстоял и победил в суровых испытаниях военного времени, кто своим ратным трудом преумножает экономический и культурный потенциал страны, целеустремленно идет по пути созидания. Только тот, кто помнит и ценит свою историю, может с оптимизмом смотреть в будущее. [Анатолий Коханов. 7 ноября – День Октябрьской революции // «Бераставіцкая газета», 2012.11.06].

Отметим, что тексты-поздравления относятся лишь к газетам двух районов Гродненщины – Берестовицкому и Островецкому. Во всех трех поздравлениях отмечается значимая роль Октябрьской революции для белорусского народа как события, определившего путь развития нашего государства, то есть наблюдается исключительно позитивная просодия.

Особый интерес представляют контексты, совмещающие позитивный и негативный контент либо отражающие когнитивную неоднозначность. Приведем примеры таких контекстов третьей группы:

В самом деле, неужели в XXI веке нельзя в отдельно взятой деревне зажечь лампочку Ильича? Или она зажжется и будет, не мигая, сиять лишь к столетней годовщине Октябрьской революции? [Александр Слащёв. Что стоишь качаясь? // «Перспектива», 2012.12.05];

Разрешение на аборты в нашей стране принесла Октябрьская революция. [В. Гулидова. «Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?. . » // «Іўеўскі край», 2012.11.28];

Что скрывается за этой сухой формулировкой? До революции 1917 года процедура оформления союза двух любящих сердец носила канонический, или церковный, характер. Но как только Церковь стала гонима, государство эти функции взяло на себя. [Валентина Коляда. Домашняя Церковь начинается с венчания // «Свіслацкая газета», 2012. 06. 22].

398

БЕЛАРУСЬ У ПРАСТОРЫ ЕЎРАПЕЙСКАЙ МІЖКУЛЬТУРНАЙ КАМУНІКАЦЫІ

Подводя итог рассмотрению контекстов, отражающих отношение журналистов региональных СМИ Гродненщины и Брестчины к Октябрьской революции, следует отметить неоднозначность осмысления как этого исторического события, так и феномена революции в целом. Этот вывод как нельзя лучше подтверждает следующий белорусскоязычный контекст (в русскоязычном массиве такого рода контекстов не встретилось):

Каб хоць крышку зменшыць гэты разрыў паміж тым, што існуе і тым, чаго няма, адміністрацыя раённага аддзела культуры і музея арганізавалі выставу “Астравеччына: гісторыя і сучаснасць”, якая адкрылася ў школе мастацтваў якраз напярэдадні чарговай гадавіны адной з самых неадназначных падзей гісторыі – Кастрычніцкай рэвалюцыі. [Ніна Рыбік. Чего стоит в Островце музей построить? // «Астравецкая праўда», 2012.11.15].

Таким образом, следует отметить отсутствие в большинстве региональных СМИ Гродненщины и Брестчины ориентиров для читателей, которые бы способствовали осмыслению революции как комплексного феномена: одного из направлений развития, связанного с кардинальными изменениями не только в обществе (где это может иметь весьма значимые негативные последствия), но и в технологиях, где это неизбежно связано с инновациями. Если же речь идет об Октябрьской революции, то ее следует воспринимать как факт истории белорусского народа, а историю своей страны должен знать каждый. Именно этот аспект справедливо подчеркнут в единственном (к сожалению) среди всех корпусных выдач контексте:

Напэўна, такія пытанні задае старэйшым рана ці позна кожнае дзіця, якое за ручку з мамай ці татам, з бабуляй ці дзядулем праходзіць па цэнтральнай плошчы Астраўца. І не толькі наша гісторыя, але і наша будучыня ў многім залежыць ад таго, што яны пачуюць у адказ, што раскажуць ім пра Леніна і Кастрычніцкую рэвалюцыю не толькі настаўнікі ў школе, кнігі і падручнікі, але найперш – родныя і блізкія, як растлумачаць, што за свята адзначаецца ў краіне 7-га лістапада… [Ніна Аляксеева. Дедовы «уроки истории» // «Астравецкая праўда»,

2012.11.07].

Список литературы

1.Силков, С. Информационные ресурсы Беларуси, их классификация и нормативно правовое регулирование / С. Силков // Бiблiотеч-

ний вiсник. – 2007. – № 5. – С. 21–28.

2.Воробьев, В. П. Потенциал региональной прессы / В. П. Воробьев // Сучасная журналiстыка: актуальныя праблемы. – Минск : Иппо-

крена, 2009. – С. 43–49.

3.Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. – Режим доступа: ruscorpora. ru. – Дата доступа: 25.11.2019.

4.Partington, A. Patterns and meanings / A. Partington. – Amsterdam : John Benjamins Publishing, 1998. – 174 p.

Людмила Васильевна Рычкова, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Liudmila Rychkova

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: rychkova@grsu.by

UNDERSTANDING OF THE REVOLUTION BY MASS MEDIA OF GRODNO AND BREST REGIONS

(BASED ON THE CORPUS DATA)

The special role of the Belarusian regional mass media in the conditions of common information space of Belarus and Russia in the formation of understandings about historical phenomena and, in particular, about the revolutionary events of the early twentieth century is highlighted.by comparing publications written in Russian or Belarusian the vision of the revolution, reflecting the understanding of this phenomenon in the modern Belarusian society, is revealed using the contexts of the regional media of Belarus, presented in the module of regional and foreign press of the National corpus of the Russian language.

Keywords: information space of Belarus, regional mass media, comprehension of revolution, corpus of regional and foreign press, corpus technologies.

УДК 347.772(472)

Н. В. Зданчук

ВЕРБАЛИЗОВАННЫЕ ТОВАРНЫЕ ЗНАКИ БЕЛОРУССКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ В АСПЕКТЕ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ (НА МАТЕРИАЛЕ БАЗЫ ДАННЫХ ВОИС)

Рассматривается один из самых распространенных видов товарных знаков – словесные товарные знаки – и условия их создания. Такие маркировки считаются самыми эффективными, так как они легко запоминаются и различаются потребителями. Одной из основных особенностей товарных знаков является их эмоционально-ассоциативная сторона, доминирующая над интеллектуально-логической. Объектом исследования послужили словесные торговые знаки белорусских организаций, включенные в глобальную базу данных ВОИС.

Ключевые слова: товарный знак, словесный товарный знак, межкультурная коммуникация, Мадридская система, Всемирная организация интеллектуальной собственности.

«Межкультурная коммуникация есть совокупность разнообразных форм отношений и общения между индивидами и группами, принадлежащими к разным культурам» [1]. «В условиях глобализации в процесс межкультурного общения вовлечены практически все страны, стремящиеся занять свое особенное, достойное место в мировом сообществе» [2]. Одной из форм такого общения являются экономические отношения между странами, регионами.

Способность предприятий выйти на международный рынок существенно повышает шансы преумножить свой доход. Однако создать сильный, конкурентоспособный товарный знак становится все труднее. На территории нашего государства можно найти большое количество продукции с пометкой «сделано в Китае». С учетом экспортно ориентированной экономики, для Республики Беларусь актуален вопрос о том, сколько

399

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

отечественных производителей продвигают свои бренды на китайском рынке. В данной статье рассматривается один из самых распространенных видов товарных знаков белорусских организаций – словесные товарные знаки – и условия их создания.

«Товарным знаком и знаком обслуживания (далее – товарный знак) признается обозначение, способствующее отличию товаров, работ и (или) услуг (далее, если не предусмотрено иное, – товары) одного лица от однородных товаров других лиц. В качестве товарных знаков могут быть зарегистрированы словесные обозначения, включая имена собственные, сочетания цветов, буквенные, цифровые, изобразительные, объемные обозначения, включая форму товара или его упаковку, а также комбинации таких обозначений. Товарный знак может быть зарегистрирован в любом цвете или цветовом сочетании» [3]. Цель товарного знака – обеспечить различие между товарами или услугами разных предприятий [4].

Слово становится Товарным знаком лишь после его регистрации [5, с. 43]. Если компания имеет намерения поставлять свою продукцию не только на территории своего государства, но и за его пределы, существует возможность подачи международной заявки в Мадридскую систему международной регистрации товарных знаков (далее – Мадридская система). Это система юридических процедур, которая облегчает процесс регистрации товарных знаков в ряде стран мира [6]. Мадридская система имеет централизованное управление и позволяет через единую процедуру регистрации получить правовую защиту товарного знака сразу в нескольких странах, которые подписали Мадридское соглашение. Мадридская система управляется Международным бюро Всемирной организации интеллектуальной собственности [6]. Она базируется на двух международных договорах: Мадридском соглашении о международной регистрации знаков, заключенном в 1891 году и вступившем в силу в 1892 году [6], и Протоколе к Мадридскому соглашению о международной регистрации знаков 1989 года, вступившем в силу с 1 декабря 1995 года и начавшем действовать с 1 апреля 1996 года [7].

Международное бюро Всемирной организации интеллектуальной собственности (далее – ВОИС) занимается вопросами политики, укрепления сотрудничества, предоставления услуг и информации в области интеллектуальной собственности (далее – ИС). ВОИС насчитывает 192 государства-члена [8]. ВОИС генерирует и распространяет информацию в области ИС. Глобальные базы данных ВОИС открывают доступ к массивам информации, доступной в системе ИС, независимо от местонахождения пользователя. Эти базы призваны создать взаимосвязанную и комплексную инфраструктуру обмена знаниями, способствующую развитию инноваций во всем мире. Инициатива по распространению информации об ИС в мире направлена на поощрение и поддержку обмена информацией по вопросам ИС между национальными и региональными ведомствами ИС и ВОИС [8].

Глобальная база данных по брендам (далее – База) – это подборка более чем 38 080 000 учетных записей, фигурирующих в 40 национальных и международных фондах. Пользователям предлагается обратиться к Базе данных до подачи заявки на регистрацию товарного знака или в любое другое время для отслеживания знаков на интересующих их рынках [9].

Словесные товарные знаки представляют собой оригинальные слова, словосочетания и фразы. Они считаются самым эффективным видом товарных знаков, так как легко запоминаются и различаются потребителями [10, с. 176]. При создании словесного обозначения товара необходимо проанализировать сам товар и его возможные применения, принимая во внимание вкусы и психологию тех возрастных и социальных групп покупателей, которых необходимо привлечь к приобретению товара. На основе полученных данных выделяются аргументы, которые в свою очередь помогают определить тематические мотивы. Вокруг последних осуществляется поиск слов, от которых могут быть образованы товарные знаки [5, с. 50].

Так как основной целью создания словесных товарных знаков является привлечение покупателя, «…товарные знаки должны вызывать эмоциональную реакцию, любопытство, различные ассоциации у тех, кому они адресованы» [5, с. 57]. Таким образом, «одной из основных особенностей словесных товарных знаков является их эмоционально-ассоциативная сторона, которая доминирует над интеллектуально-логической. При этом следует иметь в виду обязательность положительных ассоциаций» [5, с. 57]. Товарные знаки, как правило, включают такие слова и элементы слов, которые заведомо имеют культурно-историческую информацию или которым эту информацию нетрудно придать [5, с. 59]

Словесные товарные знаки чрезвычайно разнообразны. Примеры, приведенные ниже, были получены из глобальной базы данных по брендам ВОИС с заданными параметрами: страна происхождения – Беларусь, страна назначения – Китай. На данный момент на китайском рынке представлено 440 белорусских торговых марок [9].

Белорусский край известен многими аспектами, такими как гостеприимность и толерантность белорусского народа, богатая история, благозвучность белорусского языка и др. Однако наибольшее восхищение у иностранных гостей вызывает красота и многообразие природы, богатство флоры и фауны. Таким образом, природные мотивы особенно часто используются при маркировке, например, спиртных напитков. Товарные знаки «Белые росы», «Naliboki» и «Belovezhskaya» привлекают внимание отсылкой к заповедным местам Беларуси, подчеркивают чистоту природы, традиционные белорусские рецепты. Товарные знаки «Речицкое», «Белая река» и «Neman» проводят аналогию своей продукции с кристальностью рек, которыми славится наш край. Покупая продукцию такого рода брендов, у покупателя складывается ощущение, что он приобретает напиток, созданный самой природой, не содержащий химических примесей.

Молочная продукция, которая хорошо развита на территории Республики Беларусь, давно стала своеобразным отечественным брендом. Молоко из Беларуси поставляется не только в страны ближнего

400