ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ
Так, среди основных внешних военных опасностей на уровне рисков и вызовов в Республике Беларусь признаются:
–стремление отдельных государств (коалиций государств) решать имеющиеся противоречия с применением военной силы;
–распространение оружия массового уничтожения, его компонентов и технологий производства, особенно размещение их на территориях государств, сопредельных с Республикой Беларусь;
–расширение (создание в Европейском регионе военно-политических союзов, в которые не входит Республика Беларусь, либо присвоение ими глобальных функций;
–усиление ударно-наступательных возможностей государств (коалиций государств) в том числе по одностороннему созданию стратегических систем противоракетной обороны, высокоточного оружия и неядерного снаряжения для нанесения ударов по войскам и инфраструктуре в условиях глобальной досягаемости, ведущее
кнарушению сложившегося баланса сил, а также наращивания военной инфраструктуры на территориях государств, сопредельных с Республикой Беларусь.
Военная доктрина нашей страны 2016 г. также акцентирует внимание на такой военной опасности, как возникновение очагов вооруженных конфликтов и их эскалации с задействованием возможностей сил специальных операций, частных военных кампаний и незаконных вооружённых формирований на территории государств, сопредельных с Республикой Беларусь, вследствие отработки механизмов неконституционного способа смены действующей государственной власти.
Чёткая позиция Президента Республики Беларусь, Председателя Совета Безопасности нашей страны, Главнокомандующего Вооружёнными Силами Республики Беларусь А. Г. Лукашенко, министерства обороны и министерства иностранных дел Беларуси состоит в том, что, поддерживая добрососедские и взаимовыгодные связи с Европейским Союзом, партнёрские отношения с Организацией Североатлантического договора, наша республика стремится к выстраиванию равноправного диалога, повышению открытости и развитию взаимопонимания в рамках укрепления региональной безопасности.
Ряд политологов и парламентариев европейских стран справедливо подчеркивает, что являясь членом Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, Республика Беларусь последовательно выступает за развитие системы региональной безопасности с учётом интересов всех государств на основе принципов доверия и взаимопонимания.
Взяв курс на увеличение геополитического потенциала Беларуси, констатируя наличие в новой Военной доктрине нашего государства изложения приоритетных направлений военной политики Республики Беларусь, отметим важность того, что на первом месте стоит укрепление системы коллективной безопасности и дальнейшее развитие отношений в рамках Договора о создании Союзного государства по следующим вопросам:
1) по вопросам поддержания необходимого военного потенциала, принятия совместных мер по предотвращению военной угрозы Союзному государству и отражению агрессии на общем оборонном пространстве, обеспечения функционирования региональной группировки войск;
2) с государствами – членами ОДКБ в рамках Договора о коллективной безопасности: по вопросам развития сил коллективной безопасности, создания объединённых военных систем, развитие миротворческого потенциала ОДКБ и укрепления статуса ОДКБ на международной арене в целом [9, ст. 20]
Если в 1990-е годы численность различных радикальных экстремистских организаций в мире составляла около 50 тысяч человек, то в 2016 году эта цифра достигла более 150 тысяч.
Поэтому принципиально важно, что в новой Военной доктрине рассматриваются особенности каждого регионального военного конфликта, в том числе внутреннего вооружённого конфликта, который может быть следствием эскалации со стороны террористических и экстремистских организаций внутренних угроз военной безопасности, резкой дестабилизации внутренней обстановки в стране за счёт обострения внутриполитических, национально-этнических и религиозных противоречий, в том числе инспирированных извне.
В настоящее время Республика Беларусь уделяет большое внимание практическим вопросам совершенствования совместных систем обеспечения безопасности, прежде всего региональной группировки войск нашей страны и Российской Федерации, а также Коллективных сил оперативного реагирования ОДКБ, объединённой системы ПВО государств – участников СНГ (в том числе Единой региональной системы ПВО Республики Беларусь и Российской Федерации).
Очень важно, что в Беларуси в связи с изменившейся международной ситуацией усовершенствована Концепция национальной безопасности. Большое значение в деле обеспечения этой безопасности имеет участие нашей страны в региональных соглашениях о коллективной безопасности (ОДКБ) и ее членство в таких международных организациях, как ООН, ОБСЕ.
Не так давно Республика Беларусь отметила знаменательный юбилей – 25 лет со дня обретения независимости и государственного суверенитета. Обозревая прошедшие годы, В. В. Макей акцентировал внимание на итогах этого пути: «В труднейшем геополитическом контексте мы не допустили проникновения к нам хаоса и насилия, сберегли мир, безопасность, с стабильность в обществе и государстве. Нашей стране удалось найти баланс в диалоге с различными полюсами силы. Выстроены взаимовыгодные модели сотрудничества с большинством членов мирового сообщества. Голос Беларуси твёрдо и уверенно звучит на крупнейших международных площадках, в первую очередь, с трибуны Организации Объединённых Наций» [2, с. 4.].
241
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
Вмарте 2015 г. начала работу экспертная инициатива «Минский диалог». Миссия инициативы – предоставлять открытую и геополитически нейтральную площадку для исследований и дискуссий в области международных отношений и безопасности в Восточной Европе.
23–25 мая 2018 г. на платформе организации «Минский диалог» в Минске состоялась международная экспертная конференция «Восточная Европа: в поисках безопасности для всех». На ней собрались руководители и эксперты ведущих «фабрик мысли», а также политики, дипломаты, парламентарии из США, Китайской Народной Республики, России, Великобритании, Германии, Франции, Украины, ряда других стран Восточной и Западной Европы, представители ОБСЕ, НАТО, ОДКБ. На международном форуме, который объединил уже более 500 ведущих экспертов, политиков и дипломатов из 50 стран мира, обсуждались важнейшие вопросы международной безопасности.
Особенность «Минского диалога – 2018» состоит в том, что форум положил начало открытому и масштабному диалогу между ведущими экспертами из Восточной Европы, Европейского Союза, России, США и Китайской Народной Республики.
По мнению Президента Беларуси Александра Лукашенко, который участвовал в работе этой конференции во второй день – 24 мая 2018 г., «крупным геополитическим игрокам пора задуматься о состоянии современных международных отношений, которые уж очень напоминают ситуацию перед Первой мировой войной» [10, с. 2].
Вподтверждение Александр Лукашенко привёл слова Федерального президента Франк-Вальтера Штайнмайера, который констатировал зыбкость фундамента отношений между великими державами, а также отсутствие воли и инструментов для формирования доверия и мирного баланса интересов, и в целом охарактеризовал тот исторический период как «ужасающую историю несостоятельности элит, в том числе военных и дипломатических».
Принципиально важно, что все участники этой конференции в своих выступлениях и в кулуарах называли Минск важной дискуссионной площадкой, удобной для обсуждения серьёзных международных вопросов.
Глава нашего государства чётко обозначил геополитическую позицию Республики Беларусь [12, c. 2]:
«Беларусь – суверенное государство и чётко осознаёт своё положение на международной оси координат. Мы не с Россией против Европы и не с Европой против России и всего востока. Для нас в принципе неприемлем вопрос, с кем мы. Просто наше положение даёт ответ на этот вопрос. Мы это место жительства не выбирали – так Господь определил. Отсюда наша и внешняя политика, и позиция вообще…
Находясь на стыке Евразийского и Европейского Союзов, Беларусь особенно заинтересована в их взаимном сближении. Нужно переходить от абстрактных разговоров к конкретному взаимодействию».
Это, по мнению А. Г. Лукашенко, несёт огромные выгоды для всего континента – от Атлантики до Тихого океана.
Беларусь всё увереннее играет роль универсальной международной площадки по разрешению глобальных проблем современности. Наша республика уже не просто географический центр Европы, но и эпицентр конструктивного диалога между Востоком и Западом. Это ярко продемонстрировал и международный форум «Минского диалога» с участием более 700 авторитетных политиков, дипломатов и экспертов из 61 страны. Тема форума «Европейская безопасность: отойти от края пропасти» говорит сама за себя.
В своём выступлении на пленарной сессии «В поисках мира и сотрудничества для Европы» международной конференции «Европейская безопасность: отойти от пропасти» 8 октября 2019 г. Президент Республики Беларусь подчеркнул [12, c. 2–3]:
«Беларусь с момента обретения независимости и суверенитета уже более четверти века выступает донором стабильности, чистым поставщиком и европейской, и международной безопасности…
Что же касается Беларуси, мы не рвёмся ни в посредники (в российско-белорусских отношениях – Э. И.), ни в миротворцы. И не называйте это так. Никогда мы так не ставили вопрос. Мы готовы как близкие и родные люди, если Украина и Россия договорятся, сыграть ту роль, которая ими будет определена нам…
Всё более очевидна необходимость проведения в ближайшие годы международного саммита в рамках нового Хельсинкского процесса – под эгидой ОБСК, а возможно, под эгидой ООН.
Нужно принять документ стратегического характера по укреплению международной безопасности в Евро-Атлантике и в более широком масштабе…
Мы готовы продвигать идею Хельсинки-2, диалог Европейского Союза и Евразийского экономического союза, ОДКБ и НАТО, сопряжение с китайским проектом “Один пояс – один путь”, С ШОС, АСЕАН, создание “пояса цифрового добрососедства” (об этом всё больше сейчас говорят). Будем поддерживать все конструктивные идеи, направленные на преодоление разделительных линий, сохранение мира».
Анализ геополитики нашей страны в ХХI в. в целом позволяет сделать вывод, что в Республике Беларусь принимаются все необходимые меры для поддержания международной стабильности, осуществляется в целом миролюбивая многовекторная политика, проводится эффективное взаимодействие в сфере безопасности с большинством государств ближнего и дальнего зарубежья. Её геополитический потенциал увеличивается из года в год.
Всё вышеизложенное позволяет прийти к заключению, что геополитический потенциал Республики Беларусь в складывающемся новом миропорядке зависит от выбора пути модернизации экономики и общества, а также движения в общем цивилизационном пространстве с учетом белорусского менталитета. Внешняя политика нашей страны как общий курс стратегии в международных делах, и геополитика Беларуси в частности, должны сочетать национальные интересы и ценности с общечеловеческими ценностями в вопросах безопасности, решения глобальных проблем, сотрудничества и укрепления мира.
242
ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ
Список литературы
1.Природа Беларуси. Популярная энциклопедия / редкол.: И. П. Шамякин (гл. ред.) [и др.]. – Минск : БелСЭ, 1989. – 597 с.
2.Макей, В. На службе народа и государства. Миролюбивая многовекторная внешняя политика Беларуси – это осознанный выбор, отвечающий национальным интересам / В. Макей // Бел. думка. – 2017. – № 3. – С. 3–12.
3.Мы выбираем Беларусь! «Внешняя политика Республики Беларусь в новом мире» : доклад Президента А. Лукашенко на совещании
сруководителями загранучреждений // CБ. Беларусь сегодня. – 2004. – 23 июля. – С. 1–5.
4.Маккиндер, Х. Дж. Географическая ось истории / Х. Дж. Маккиндер // Полис. – 1995. – № 4. – С. 162–169.
5.Hooson, D. J. M. A. New Soviet Heartland? / D. J. M. Hooson // The Geographical Journal. – 1962. – Vol. 128. – № 1. – P. 19–29.
6.Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка / С. Хантингтон ; пер. с англ. – М. : АСТ, 2003. – 603 с.
7.Любкин, Д. Геополитические аспекты национальной безопасности Республики Беларусь / Д. Любкин // Бел. думка. – 2018. – № 3. –
С. 67–73.
8.Главная цель неизменна – мы строим государство для народа. Президент Александр Лукашенко 24 апреля выступил с ежегодным Посланием к белорусскому народу и Национальному собранию Республики Беларусь // Бел. думка. – 2018. – № 5. – С. 3–19.
9.Об утверждении Военной доктрины Республики Беларусь : Закон Респ. Беларусь, 20 июля 2016 г., № 412-3 // Нац. правовой Интер- нет-портал Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.pravo.by. – Дата доступа: 29.07.2016.
10. СБ. Беларусь сегодня. – 2018. – 25 мая. – С. 2. 11. Народная газета. – 2018. – 25 мая – С. 2.
12. Лукашенко, А. Г. Диалог во имя мира и безопасности / А. Г. Лукашенко // СБ. Беларусь сегодня. – 2019. – 9 окт. – С. 1–3.
Эмануил Григорьевич Иоффе, Белорусский государственный педагогический университет имени М. Танка, г. Минск, Республика Беларусь.
Emanuel Ioffe
Belarusian State Pedagogical University Named after Maxim Tank, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: mach1939@mail.ru
BELARUS IN THE POLITICAL ARENA OF EUROPE
On the basis of domestic and foreign sources, the article gives analysis of the situation of the Republic of Belarus in the political arena of Europe, the alignment of political forces in Europe and the world, the ability of Belarus to implement many international projects, the proposals of the leadership of our republic to ease international tension, the willingness of the Republic of Belarus to promote the ideas of Helsinki-2 and the dialogue between the European Union and the Eurasian Economic Union, CSTO and NATO.
Keywords: geopolitics, the political arena of Europe, the alignment of political forces in Europe and the world, Helsinki-2.
УДК 321. 01(476)
Я. Г. Риер
О БЕЛОРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ. НЕКОТОРЫЕ СУЖДЕНИЯ НА ПОЛЯХ НОВОЙ КНИГИ
Анализируются первые, во многом концептуальные главы первого тома монографии «История белорусской государственности» (Минск, 2018 г.). При общей положительной оценке труда обращается внимание на общетеоретические недоработки тома: отсутствие анализа сущности концепта государства и проблем его становления, что в итоге привело к нечеткости определения времени и сути процессов государствообразования на территории Беларуси. Обращается внимание и на некорректное применение в томе понятия «цивилизация».
Ключевые слова: государство, государственность, вождества, цивилизации, славяне, балты.
Вконтексте современных общественно-политических процессов, актуальных в нашей стране, проблемы государственности представляют несомненный интерес. Поэтому подготовка пятитомника «История белорусской государственности» является весьма своевременной. В данных заметках речь пойдет о первом томе (Минск, издательство «Беларуская навука», 2018 г.), точнее, о его разделах и главах, посвященных становлению государственности и первым государствам на территории Беларуси.
Фактический материал о ранней истории Беларуси уже многократно излагался в специальных и обобщающих работах. Авторы данного тома, естественно, опираются на предшествующие достижения отечественной историографии. Новым является, прежде всего, анализ и интерпретация добытого в последнее время обширного археологического материала, во многом дополняющего и уточняющего наши представления как об общеславянском этногенезе, так и о сложении белорусского этноса и ранней государственности на наших землях.
Здесь, впрочем, можно заметить, что огромный массив свидетельств о происхождении славян, накопленный более чем за прошедшее столетие, вполне укладывается в ареал славянской прародины, очерченный еще Любором Нидерле на рубеже ХIХ–ХХ вв., так же, как и все новейшие концепции генезиса белорусской государственности вмещаются в рамки, очерченные М. В. Довнар-Запольским столетие назад.
Врассматриваемой книге о ранней истории белорусской государственности, в отличие от прежних многотомников по истории Беларуси, которые писались в традиционных советских историографических рамках, включавших историю наших земель в рамки истории Руси-России, формулируется и излагается концепция именно национальной истории Беларуси, о необходимости создания которой говорилось еще на I съезде белорусских историков в 1993 г.
Впринципе, новые подходы отличали и «Нарысы па гісторыі Беларусі» (1994 г.), но в них главным принципом был отбор материалов, иллюстрирующих национальные особенности белорусской истории. В новом же издании данная концепция получила не только четкое оформление, но и обоснование всем массивом исторических материалов, уже давно вошедших в научный оборот, но переосмысленных в новом ключе, и новейшими находками и открытиями.
243
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
Собственно, такой подход стал ответом историков на актуальный общественный запрос. И это не конъюнктурный зигзаг, а суть нашей науки, которая на каждом новом витке общественного развития должна через анализ прошлого объяснять современные социальные процессы. И когда историков упрекают в том, что новыми подходами они попросту сочиняют прошлое, что, следовательно, история – не наука, а жанр художественной литературы, то можно вспомнить, что и так называемые «точные» науки тоже не стабильны в своих фундаментальных основах. Например, сколько раз за последние 2,5 тыс. лет пересматривались концепции мироздания, от макродо микрокосмоса, насколько изменились представления об элементарных частицах, которыми древние греки считали атомы (неделимые). Так что любая наука актуальна именно своим развитием.
Врассматриваемом томе аргументированно изложен процесс становления и развития государственности на белорусских землях. Важно, что в отличие от «Нарысаў» издание представлено на русском языке, то есть обращено к широкой аудитории за пределами нашей страны. Именно поэтому хотелось бы обратить внимание на существенный пробел, допущенный в данном томе.
Поставив во главу угла задачу создания именно истории белорусского государства, авторы обошли теоретические аспекты проблемы государственности, которые с середины прошлого века активно разрабатываются историками, этнологами и политологами в рамках исторической антропологии. В зарубежной и, отчасти, советской и современной российской историографии довольно подробно исследованы проблемы становления государств через трансформации первобытных сообществ. Определены причины, критерии и формы преобразования племен в вождества, последних – в ранние государства и, наконец, в государства в современном понимании.
Все это важно при существующем разнобое в осмыслении самого концепта государства. Без такого представления «повисает в воздухе» время создания того или иного государства и, отсюда, понимание того, какое, собственно, сообщество можно считать государством, что актуально именно для истории государств с неочевидной для многих идентичностью. Это относится и к Беларуси, сложность истории которой в том, что до
ХХв. она представляла собой не этническое, а территориально-политическое образование в рамках разных формирований со смешанными этнополитическими элитами.
Поэтому прежде, чем формулировать этапы сложения государства на нашей территории и доказывать его континуитет с раннего средневековья, надо определиться с понятием и признаками государства и государственности. Тогда анализ конкретных событий и процессов выглядел бы более убедительным, особенно для небелорусских читателей, к которым, очевидно, в первую очередь и обращена данная книга. И, главное, тогда бы можно было вписать нашу историю в контекст общеевропейского средневековья, что избавило бы отдельные выводы от некоей искусственности, да и теоретической неопределенности, например, в понимании концепта цивилизация, о чем чуть ниже.
Рассматривая развитие государствогенеза, авторы тома проигнорировали стадиальные процессы, в частности, период существования упомянутых выше вождеств. А ведь именно ставшая популярной с 60-х гг. прошлого века концепция вождеств (chiefdom) объясняет механизмы постепенного формирования государственных структур, что актуально и для так называемой древнерусской эпохи, и еще более, для понимания формирования ВКЛ, чьи начальные этапы представляются весьма смутно из-за крайне ограниченных и нечетких источников.
Теория «вождеств» и вообще совокупность достижений политической антропологии позволяет привлекать и многочисленные аналогии, что, таким образом, позволяет четче понимать и обоснованно представлять локальные процессы в рамках общеевропейской и мировой истории. И, соответственно, место Беларуси в системе цивилизаций.
Теперь обратимся непосредственно к тексту.
Введение начинается с краткой формулировки актуальности проблемы «государственность» в контексте истории белорусского народа и намечены общие штрихи концепции белорусской государственности. Указано место идеологических представлений по проблеме. Но нельзя не отметить вышеназванное невнимание к теоретическим аспектам. Так, уже в самом начале упомянута «индоевропейская цивилизация» (с. 3). Учитывая разнообразие народов, относящихся к данной этноязыковой семье, их разные исторические судьбы и даже географическую разбросанность, уместно ли относить их к единой цивилизации с четким набором признаков? Поскольку далее этот термин не всплывает и не разъясняется, остается недоумение, на какой же цивилизационной основе формировался белорусский народ? Соответственно, неразъясненность понятия вызывает вопрос и к указанию на следующей странице о «цивилизационном разломе», в котором формировались белорусы (с. 4). Что имеется в виду?
Возможно, введение было при редактировании сокращено. Иначе чем объяснить скороговорку в указании на серию «Древнейшие города Беларуси» (с. 7 – ссылка только на две книги О. Н. Левко из обширного массива литературы), по сути, дважды повторенный абзац о белорусской государственности (второй абзац сверху на с. 5 и второй абзац сверху на с. 6), а также то, что среди учреждений, принимавших участие в написании тома, не указан Могилевский университет, хотя его сотрудник – профессор А. В. Колосов – включен в список авторов тома.
Веще более кратком предисловии сказано о привлечении представителей белорусской знати к управлению в ВКЛ (с. 12). Можно ли относить понятие «белорусская знать» без разъяснения к ХIV–ХVI вв.?
Впомещенном далее историографическом обзоре четко и корректно очерчено современное состояние знаний об этногенетическом развитии населения белорусской территории в каменном, бронзовом и железном веках, в том числе спорные проблемы соотношения балтов и славян, проникновение которых в регион новейшими данными отмечено с III в. (с. 16–33).
244
ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ
Но с учетом тематики издания, надо ли было начинать изложение с древнейшей истории пребывания людей на нашей территории? Какое отношение те эпохи имеют к созданию белорусской государственности, зарождение которой отнесено к VIII–Х вв.? Кстати, именно здесь использование понятия «вождество» могло бы уточнить ход этого процесса и его хронологические рамки. Тогда и вывод (с. 36–37) можно было бы сформулировать более четким. Далее корректно и объективно, без публицистических фантазий, представлена историография ВКЛ.
Обширная глава 2 посвящена догосударственной истории белорусских земель. Основана она, естественно, преимущественно на археологических материалах. При этом уже сложившиеся в науке представления и гипотезы подкорректированы анализом новых находок. Особое внимание, естественно, уделено ранним свидетельствам о славянах. Констатируется недоказанность праславянства лужицкой культуры, с которой в прошлом веке часто начинали славянский этногенез. Весьма осторожно характеризуется этнический компонент культур железного века. Особо рассмотрена зарубинецкая культура, которая рассматривается на своем позднем этапе как компонент будущей бесспорно славянской пражской культуры (с. 111). Прослеживается на белорусских материалах становление и развитие праславянской киевской культуры и ее роль в сложении на Верхнем Поднепровье и Подвинье банцеровской и тушемлинской культур VI–VIII вв. Отмечена близость колочинской культуры и культуры длинных курганов в Северной Беларуси. Рассмотренные этногенетические процессы наглядно представлены в оригинальной карте (с. 123).
Особое внимание, вполне естественно, уделено территории будущего Полоцкого княжества. Этнос его ядра представлен балтским с последующим распространением там славян (с. 124). Но, при этом, едва ли можно согласиться с однозначностью вывода о переходе племен региона к надплеменным образованиям (с. 124). Констатация наличия компактных скоплений населения для такого вывода явно недостаточна. Ибо такие скопления могут быть связаны с природно-географическими, а отнюдь не социальными процессами. Хотя, к сожалению, других свидетельств об общественном развитии нет, и едва ли они появятся. Помочь в анализе социальных процессов в регионе, весьма важных в контексте изучения основ белорусской государственности может обращение к аналогиям у лучше обеспеченных источниками древних народов с использованием упоминавшейся теории вождеств.
Эту же теорию следовало бы привлечь и при анализе социального развития ранних дреговичей, ибо ссылка на летописца как аргумент о предпосылках формирования у них государственности (с. 131) явно недостаточна.
Корректно представлено происхождение Рогволода, столь же неясное, как и происхождение Рюрика. Сказанного, что он «…пришел из заморья…», вполне достаточно (с. 132).
Подробно рассмотрено становление Полоцкого княжества. Вполне обосновано как фактор его формирования и укрепления указано на установление контроля над торговыми путями в регионе. Такой путь укрепления власти прослежен во многих регионах мира. Но утверждение о переходе от племенных княжений к государственной власти в Х – начале ХI вв. в тексте (с. 140) выглядит декларативно. Так же, как и утверждение о превращении независимого Полоцкого княжества на рубеже Х–ХI вв. в государство (с. 147). Ибо, возвращаясь
квышесказанному, – где критерии государственности?
Вконцепциях государствообразования такие критерии рассматриваются, но они весьма размыты и сам процесс очень длительный. Например, в хорошо обеспеченной источниками истории франков процесс перехода от вождества к раннему государству занял несколько столетий. А окончательное сложение французского государства французскими историками констатируется лишь после смерти короля Филиппа II в начале ХIII в., когда возник принцип «король умер – да здравствует король». То есть, когда элита стала безоговорочно принимать легитимность и преемственность правления существующей династии, от первых элементов государственности при Хлодвиге – начало VI в. – прошло 700 лет! А ведь по территории раннее франкское королевство вполне сопоставимо с древнерусскими княжениями. Иное дело – плотность населения и наличие / отсутствие римского влияния. С учетом состояния наших источников анализ аналогий вполне уместен, как, кстати, и при изучении процесса становления ВКЛ, о чем – далее.
Отдельно в главе рассмотрен вопрос о предпосылках зарождения белорусского этноса. За точку отсчета взято появление княжений, что логично. Но можно ли утверждать, что в Х–ХI вв. консолидация населения началась «независимо от государственной принадлежности» (с. 151). Здесь опять мы упираемся в непроработанность терминологии: какие государства тогда были? Ведь только еще начали формироваться признаки ранней государственности. Для тогдашних образований вполне уместен уже упоминавшийся термин «вождество» (в советской историографии ранее такие предгосударственные структуры часто назывались союзами племен). Указанная же нечеткость терминов ведет к модернизации процессов. Например, пишется о распространении христианства государственной властью (с. 153). Может, именно в ходе указанных процессов и происходил переход от племенной к государственной организации, а не наоборот, как видится по тексту?
И общий вывод главы об отсутствии «единой восточнославянской народности» требует более основательных аргументов. Ибо для домонгольского времени общеизвестна общность языка и курганной культуры восточных славян. Для констатации, что межплеменные различия имели не территориально-локальные, а более фундаментальные причины требуется не только сравнительный анализ культур племенных союзов (летописных племен), затем – княжений, но и опять разработка понятийного аппарата. Ведь что такое народность как не кабинетный, искусственно выработанный термин именно для констатации восточнославянского единства в рамках конструирования единой российской истории? Не случайно об искусственности этого термина в ны-
245
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
нешней российской историографии вспомнили из-за необходимости отказа от понятия «Киевская Русь» как истока русской истории и от признания Киева «матерью городов русских», то есть новая концепция требует и нового понятийного аппарата.
Едва ли не центральное место в томе занимает глава 3, в которой подробно рассмотрены первые формы белоруской государственности. Основное внимание, естественно, уделено Полоцкому княжеству. Здесь уже указываются признаки государственности, отмеченные источниками: организация податной и служебной систем, следы княжьего домена и дружины. Подробно рассмотрено развитие Полоцка. Но как-то «режет глаз» фраза «переход земель, принадлежавших свободным общинникам, в управление государством». Напоминает фразу из советского школьного учебника, без учета всей проблемности существования государства в то время. Ведь княжеская администрация еще только формировалась, состояла из дружинников, хотя офицер и чиновник – это не одно и тоже.
В этой же главе затрагивается и возникновение Литовского княжества. Но называть правление Миндовга временем становления государства (с. 208) требует, в силу уже сказанного выше, более развернутых аргументов. Представляется, что, опираясь на ранее приведенное сопоставление с генезисом французского королевства, государственность ВКЛ уместно начинать с Гедимина, основателя легитимной для литовской элиты династии. А время Миндовга вполне вписывается в период предгосударства – вождества.
Следующий параграф главы посвящен роли Киевской Руси в истории белорусской государственности. Поскольку вопреки советской историографической традиции Полоцк уже выведен за скобки древнерусского единства, прежде чем обращаться к истории Туровского княжества, следовало бы как-то прокомментировать авторскую концепцию. Да, Полоцкое княжество охарактеризовано достаточно полно как особая, независимая политическая структура. Но для читателя, находящегося за пределами нынешнего белорусского исторического дискурса, а к нему, как отмечалось, во многом обращена и данная книга, и вся пятитомная серия, здесь требуется определенная «вводная», хотя бы в одном развернутом абзаце. Соответственно, и в заключение главы 3 хотелось бы увидеть мнение о причинах сложения суверенного княжения именно на Полотчине. Это, полагаю, существенно для объяснения основ становления нашей государственности, особенно для читателей вне Беларуси.
Глава 4 посвящена истории ВКЛ. Подробно рассмотрены этапы формирования этого уже без оговорок государства. Хотя фраза о «древних белорусах» в начале главы (с. 232) не выглядит корректной. И еще одно замечание. В издании рассматриваются только белорусские земли – в отрыве от процессов в собственно Литве как государствообразующем социуме. Понятно, что авторы стараются обходить определенные политические проблемы современности. Но история – не политика, опрокинутая в прошлое. Понять нашу историю без сопоставлений с соседями – сложно. Ведь именно сравнивая, мы начинаем понимать…
В остальном глава обстоятельно освещает данный период нашей государственности (середина ХIII – середина ХVI вв.). Подробно рассмотрена историческая география эпохи – формирование центров и периферии, роль балтов в сложении белорусского этноса. Вполне обоснован вывод о том, что именно ВКЛ, а не Москва в ту эпоху объединило Русь (восточных славян).
Рассматривая процессы формирования ВКЛ, автор главы В. Ф. Голубев, опираясь на Р. Петраускаса, подчеркивает, что у Гедиминовичей не было континуитета с прежним (до них) устройством власти (с. 246), то есть признается начало литовской государственности именно с этой династии, что противоречит указанному в главе 3 (с. 208), но является более убедительным, о чем писалось выше.
Дальнейший текст данной главы, а также глава 5 посвящены подробному описанию развития исторических процессов на наших землях в составе Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, то есть временам уже сложившейся государственности. Этот текст демонстрирует анализ многогранных процессов в белорусском социуме ХIV–ХVIII вв.
Автор же данных заметок сконцентрировал свое внимание на том, что ему ближе в рамках сравнительного изучения средневековых цивилизаций, в частности – на становлении государственности в Европе. Именно к этой части рассматриваемого издания и появились изложенные выше суждения и замечания. Естественно, они никоим образом не умаляют значение книги и для специалистов, и для широкого круга интересующихся историей читателей. Следует отметить качественную полиграфию издания, наличие удобных, хорошо читаемых карт. Но хотелось бы, чтобы историки обратили более пристальное внимание на общетеоретические и общеевропейские проблемы, тесно связанные с актуальными процессами начальной истории нашей страны. Их проработка в изложенном контексте сделает предложенную концепцию более убедительной.
Яков Григорьевич Риер, Могилёвский государственный университет имени А. А. Кулешова, г. Могилёв, Беларусь.
Yakov Ryier
Mogilev State A. Kuleshov University, Mogilev, The Republic of Belarus
e-mail: rier47@tut.by
ABOUT THE BELARUSIAN STATEHOOD. SOME REMARKS ON THE MARGINS OF THE NEW BOOK
The first conceptual chapters of the first volume of the monograph «History of the Belarusian statehood» (Minsk, 2018) are analyzed. With an overall positive assessment of the work the main attention is paid to the theoretical drawbacks of the volume: the lack of analysis of the essence of the state concept and the problems of its formation which led to the unclear definition of time and the nature of state formation processes on the territory of Belarus. Particular attention is drawn to the incorrect use of the term «civilization» in the volume.
Keywords: state, statehood, chiefdoms, civilizations, Slavs, Balts.
246
ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ
УДК 930.85
В. Н. Ватыль ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ, ЗНАНИЕ И ИДЕНТИЧНОСТЬ: ЕВРОПЕЙСКИЕ НАРРАТИВЫ И БЕЛОРУССКИЙ ДИСКУРС
На основе структурно-функционального, историко-сравнительного и культурологического подходов рассмотрены феномены исторической памяти, знание и идентичности. Во введении дается актуализация взаимосвязи обозначенных феноменов и стратегического курса развития Беларуси, определяются константы объекта, предмета и цели статьи. В основной части излагается краткая история разработки темы, характеризуются основные исследовательские подходы: формально-логический, социологический, коммуникативный, культурологический. На основе последнего анализируются сущностные аспекты понятий «память», «историческая память», «историческое знание». В заключении выявляются особенности трактовки понятия «историческая идентичность».
Ключевые слова: память, историческая память, историческое знание, историческая идентичность, европейский нарратив, белорусский дискурс.
I.Устойчивое национально-государственное развитие Беларуси неразрывно связано с формированием определенного восприятия исторического прошлого её гражданами. Историческая память становится неотъемлемой частью социально-политической идентичности страны. Как это происходит в рамках общества и государства? Может ли историческая память стать эффективным инструментом реализации стратегических целей государства и программ их осуществления? Политическое практикоориентированное целеполагание фундирует предваряющую необходимость концептуализации теоретических аспектов: что представляет, по сути, феномен исторической памяти? Какое место в ней занимает историческое знание? Какова эвристическая продуктивность в этом отношении европейской и национальной идентичности? Объектом данной статьи станет феномен исторической памяти, знания и идентичности, предметом – европейские нарративы и белорусский дискурс об исторической памяти, знании и идентичности, целью – выявления общетеоретических и прикладных объяснительных моделей феномена исторической памяти, знания и идентичности, отражающих европейских и белорусский национально-государственный опыт.
II.В античное, средневековое и ранеевропейское время феномен исторической памяти являлся уделом только лишь философских изысканий. С конца XIX века исследовательский интерес к исторической памяти усилил психологический дискурс, добавивший к аналитике памяти не только общетеоретические концепты, но
иэмпирические методики. В XX столетии наряду с философскими и психологическими подходами в анализе феномена памяти в авангард изучения также выдвигаются собственно историческое, социологическое и культурологическое направления [1, с. 3]. Эпицентр внимания ученых смещается к вопросам соотношения памяти и прошлого, исторической памяти и знания, политических и социокультурных идентичностей в понимании функционирования феномена исторической памяти. Актуальной становится разработка различных видов памяти (индивидуальной, коллективной, социальной, коммуникативной, культурной памяти детства), концептов историко-хронологических рядов, непосредственно связанных с исторической памятью.
III.Основные теоретико-методологические подходы – формально-логический, социологический, культурологический, коммуникативный – показывают, что на сегодняшний день в понимании понятий – «память» и «историческая память» – отсутствует однозначная концептуальная трактовка. В преломлении к характеристике сути феномена памяти, нам ближе культурологическая интерпретация. Согласно ей, память представляет собой особую человеческую способность, обеспечивающую закрепление, сохранение, устойчивое многократное повторение, а также забывание прошлого опыта. При этом закрепление и сохранение содержания прошлого опыта обычно описывается как запоминание. Повторение этого опыта – припоминание – осуществляется, прежде всего, посредством узнавания в процессе повторного восприятия того, что было воспринято прежде. В интерпретации категории «историческая память», преломлённой сквозь призму обозначенной в докладе темы, продуктивнее социокоммуникативный подход. Согласно ему, память в своей основе есть историческая память, поскольку представляет собой процесс хронологически целостного, либо мозаично-выборочного сохранения и воспроизведения объектов действительности в её постоянном развитии и изменении. Обращаясь к прошлому, произошедшему в историческом процессе, функции памяти позволяют воспроизводить его в контексте актуального индивидуального и коллективного настоящего. Историческое звание есть социальная квинтэссенция исторической памяти, представленная разными интерпретациями прошлого. Историческая память представляет собой социокультурно обусловленный феномен, который проявляется в отдельных формах, дифференцируемых в зависимости от специфики мнемического субъекта (индивидуальная и коллективная память) и способа передачи информации о прошлом (коммуникативная и культурная память) [2, с. 104].
IV. Индивидуальная историческая память формируется, прежде всего, в процессе коммуникации в своей референтной группе и во многом зависит от агентов социальной коммуникации. Коллективная историческая память передаётся через различные платформы и является результатом социокультурных взаимодействий человека и общества. В толковании развития ветвей исторической памяти на первый план предлагается выносить рефлексивную природу конструкций прошлого, понимание памяти как гибкой фигурации смысловых символов, находящихся на перекрестье прошлого и настоящего, контекстов и образов. Следует рассматривать понятие «историческая память» как социальный институт, общее понятие, под которым объединяются различные формы памяти, начиная от биографических воспоминаний и заканчивая сконструированными культурными символическими системами. Конструирование этого вида социальной памяти характеризуется как сложно дифференцированный процесс, который задаётся целым рядом изменяющихся факторов или сфер, находящихся в сложных отношениях взаимозависимости и взаимовливания [2, с. 105].
247
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
V. В изучении феномена исторической памяти в европейском социогуманитарном нарративе исходными являются исследования коллективной памяти в трудах Мориса Хальбвакса. Развивая и критически перерабатывая идеи Эмиля Дюркгейма об индивидуальных и коллективных представлениях, Хальбвакс выявил зависимость индивидуальных воспоминаний от социальной группы, к которой принадлежит соответствующий индивид, и его статуса внутри группы. Память, с точки зрения Хальбвакса, является не просто социально обусловленной, она выступает в качестве процесса, отражающего постоянно изменяющиеся репрезентации прошлого. Общество (социальная группа) формирует рамки индивидуальных воспоминаний, которые могут претерпевать существенные аберрации в зависимости от восприятия прошлого внутри соответствующей группы. Коллективная память о прошлом не совпадает с историей, а потребность в написании истории появляется в тот момент, когда затухает или распадается социальная память, когда уходит со сцены та социальная группа, которая эту память поддерживала [3, с. 13–15; 4, c. 121–122].
VI. В европейском нарративе феномену наднациональной коллективной памяти значимое место также отводит теория коммуникативного действия Юргена Хабермаса. Здесь в центре внимания оказываются процессы социальной коммуникации и публичные дискурсы, ключевая роль отводится европейской публичной сфере. В трактовке Хабермаса европейская публичная сфера – не новая социальная группа, для которой принадлежность к Европе первична, а скорее коммуникация гражданских обществ стран ЕС по принципиально важным обще- ственно-политическим темам, в ходе которой формируется общеевропейский дискурс и становится возможным чувство общности. Такая коммуникация очень важна для формирования европейских институтов и легитимации применяемых ими решений. Несомненно, что и проблематика исторической памяти играет важную роль в этом коммуникативном процессе.
Рассматривая европейскую идентичность как социальный конструкт, Хабермас внес значимый вклад в дискуссию об основных стратегиях формирования этой идентичности. Первая из них предполагает обращение к общей истории и социокультурным основаниям конструируемой идентичности. Представители такой точки зрения апеллируют к универсалиям европейской культуры и концентрируют внимание на пространственновременном измерении европейской идентичности. Вторая стратегия основана на том, что европейская идентичность формируется на основе совокупности сугубо политических принципов. Сторонники подобного подходи, как правило, отождествляют европейскую идентичность и идентичность ЕС, в основе которой лежит единые институты и политико-правовые принципы [5, c. 34–35].
VII. Феномен исторической памяти в белорусском историческом дискурсе на сегодняшний день представлен несколькими направлениями: а) сообществом профессиональных историков; б) публицистической историей в разных лицах – а) печатные СМИ; б) ТВ; в) интернет-история; г) обывательские мнения об истории. Относительно первого, можно согласиться с мнением, что в профессиональной среде белорусской истории сегодня наблюдается повышенное внимание к национальной истории и истории белорусской государственности. Через эту парадигму дается понимание концепта исторической памяти. Национальная история представляет длительный социально-эволюционный процесс, развивающийся в конкретном общественном пространстве и времени. Социальная эволюция, согласно философско-историческим канонам, состоит из взаимосвязанных целостных этапов – генезис и становление, формирование и функционирование, развитие и изменение. Каждый из перечисленных этапов имеет предметную специфику, проявляющуюся, прежде всего, в особенностях различного общественного содержания. Вместе с тем, всем им присущи определенные объединяющие начала, которые позволяют говорить о целостности того или иного национально-исторического процесса. К таковым началам, конечно, относится феномен национальной государственности [6]. Подчеркнем, что в белорусском академическом историческом дискурсе национальная государственность является тем фокусом, через который проецируется уровень понимания исторической памяти, идентичности и знания.
Национальная государственность является ядрообразующей основой общества и государства. Она, по своей сути, представляет собой совокупность особых институтов и участников, организующих и регулирующих совместную жизнь населения на определенной территории и обеспечивающих там с помощью норм и правил должный порядок. Изучая историю государственности, мы раскрываем исторический путь национального государства – от его истоков к современному состоянию. Государственная власть заинтересована в знании своих исторических корней; от этого, в конечном итоге, зависит её сила и эффективность. Значимый социальный статус самой государственности определяет приоритетность пристального исследования прошлого национальной государственности. Подтверждением чему является издание Институтом истории НАН РБ 5-томной «Истории белорусской государственности». В конце 2018 г. был опубликован первый том «Истории» – «Белорусская государственность: от истоков до конца XVIII в.» [7]. Композиционно он состоит из методологического введения, методического предисловия, пяти повествовательных глав, каждая из которых является содержательным нарративом совместного творчества академических и вузовских историков Беларуси.
Научная новизна и фундаментальность опубликованного исследования дана авторами – В. В. Даниловичем, А. А. Коваленей, Н. В. Смеховичем – во «Введении». Структурно его можно разделить на две взаимосвязанные части: а) идейно-мировоззренческое обоснование; б) теоретико-методологический концепт. Первая часть отражает как императив социального заказа, так и ценностно-смысловые позиции авторов. Именно в ней представлены обоснованные аксиологические приоритеты рецензируемого исторического исследования – объективная правомерность белорусской государственности и незыблемость государственного суверенитета.
248
ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ
Оригинально и теоретико-методологическое разъяснение. Являясь творческим развитием органической теории государства, оно аргументировано: а) трактует понятие «государственность»; б) раскрывает социальную диалектику взаимосвязи исторических и национальных форм государственности; в) определяет трехзвенную периодизацию белорусской государственности; г) системно характеризует целеполагание и авторскую программу задач исследования исторического пути белорусской государственности. Эти пункты в своей совокупности являются основными признаками историко-политологической объяснительной модели главной методологической категории всего 5-томного исследования – дефиниции «государственность». Авторы верно определяют её «как внутреннюю потенциальную способность этнонационального сообщества и его элиты, обеспечивающую право и возможность детального самостоятельного исторического существования и развития» [7, с. 6].
VIII. Один из концептов, позволяющий продуктивно сопрягать различные уровни теории и практики исторической памяти и знания – историческая идентичность. С его помощью мы выявляем характерные черты специфики и всеобщности смыслопонимания во взаимосвязях прошлого и современности, истоков и перспективы. В конечном итоге, этот концепт подводит к осознанию необходимости продолжения межкультурного диалога в эпоху глобализации, а также способствует разработке проектных программ о его реализации.
Термин «идентичность», как известно, вошел в научный оборот примерно с 60-х гг. XX в. С тех времен наибольшее распространение получили два типичных толкования. Первое – идентичность («idem») рассматривает как синоним «аналогичного», «в высшей степени сходного», «того же самого», «неизменного во времени»; второе – трактует как «самость», тождественность индивида самому себе («ipse»). На сегодняшний день можно отметить ряд новых, пополнивших поле изучения идентичности. Среди данных тенденций особо отметим трансформацию понятия идентичности от понимания ее как фиксированной данности к пониманию её как совокупности практик, что вело к осмыслению идентичности индивида в контексте социокультурной среды. Вторая тенденция современного изучения идентичности оказалась связанной с изучением кризиса идентичности в контексте сравнения идентичности «традиционного» и «современного человека». Еще один взгляд на идентичность, рассматривающий последнюю с антропологической точки зрения, в качестве исходного выдвигал тезис о множественной идентичности в социальных науках. К этому добавим достаточно распространенный конструктивистский подход к идентичности, рассматривающий, например, ее этнические модификации в качестве интеллектуального конструкта. Идентичность в интерпретативной парадигме в социологии вообще можно трактовать как отражение свойств человека, какими они видятся другим людям. Еще одна заметная тенденция – междисциплинарный характер исследования идентичности и перенесение данного понятия из философской и психологической сферы в политологический и культурологический дискурсы [8, c. 162–163].
Обобщая обозначенные тенденции и подходы, можно дать определение термину «идентичность». В качестве операционального мы понимаем идентичность как осознанное и эмоциональное переживаемое самоопределение субъекта по отношению к некоему образцовому для него «референтному» феномену (личности, группе, сообществу, государству), с его моделями поведения, ценностями, нормами и основами миропонимания, которые он принимает и соотносит себя с этим образцом.
Список литературы
1.Ростовская, О. М. Историческая память как объект социально-философского исследования : автореф. дис. … канд. филос. наук :
09.00.11 / О. М. Ростовская. – Минск, 2019. – 21 с.
2.Осадчая, Г. И. Реконструкция общей исторической памяти населения стран Евразийского Экономического Союза / Г. И. Осадчая // Социально-гуманитарные знания. – 2019. – № 3. – С. 100–113.
3.Хальбвакс, М. Коллективная и историческая память / М. Хальбвакс // Неприкосновенный запас. – 2005. – № 2–3. – С. 8–27.
4.Ефременко, Д. С небес на землю. Европейская идентичность и историческая память / Д. Ефременко // Россия в глобальной полити-
ке. – 2019. – Т. 17, № 3. – С. 120–124.
5.Хабермас, Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю. Хабермас ; пер. с нем. ; под ред. Д. В. Скляднева. – СПб. :
Наука, 2006. – 280 с.
6.Ватыль, В. Н. Генезис и становление белорусской государственности / В. Н. Ватыль // Весн. Гродз. дзярж. ун-та імя Я. Купалы. Сер. 1. Гісторыя і археалогія. Філасофія. Паліталогія. – 2019. – Т. 11. – № 1. – С. 151–155.
7.История белорусской государственности : в 5 т. Т. 1 : Белорусская государственность: от истоков до конца XVIII в. / А. А. Коваленя [и др.] ; отв. ред. О. Н. Левко, В. Ф. Голубев ; Нац. акад. наук Беларуси, Ин-т истории. – Минск : Бел. навука, 2018. – 598 с.
8.Цивилизационные вызовы во всемирно-исторической перспективе : моногр. / под общ. ред. О. В. Воробьевой. – М. : Аквилон,
2018. – 680 с.
Виктор Николаевич Ватыль, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.
Victor Vatyl
Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus e-mail: vatylvn@gmail.com, v.vatyl@grsu.by
HISTORICAL MEMORY, KNOWLEDGE AND IDENTITY: EUROPEAN NARRATIVES AND BELARUSIAN DISCOURSE
The phenomena of historical memory, knowledge and identity are considered on the basis of structural-functional, historical-comparative and cultural approaches. The article gives the actualization of the relationship between the designated phenomena and the strategic course of development of Belarus and the constants of the object, subject and purpose of the article. The main part presents a brief history of the development of the topic, describes the main research approaches – formal-logical, sociological, communicative, cultural. On the basis of the latter, the essential aspects of the concepts – «memory», «historical memory», «historical knowledge» – are analyzed. In conclusion, the features of the interpretation of the concept of
«historical identity» are revealed.
Keywords: memory, historical memory, historical knowledge, historical identity, European narrative, Belarusian discourse.
249
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
УДК 325.1(476)
С. В. Зенченко
ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОГО И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ МИГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ В КОНТЕКСТЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Рассматриваются основные этапы становления государственной миграционной политики в контексте обеспечения национальной безопасности Республики Беларусь. Первый этап (1991–1997 гг.) характеризовался первоначальным нормативным и институциональным становлением, направленностью государственных органов на решение проблем вынужденной миграции. Определяющими направлениями второго этапа (1998–2003 гг.) стали включение республики в международный рынок труда, и прежде всего политико-правовое обеспечение создания единого миграционного пространства Союзного государства Беларуси и России, а также переход к планированию развития миграционных процессов посредством разработки и реализации государственных миграционных программ. Особенностью третьего этапа (2004–2014 гг.) стала разработка селективной модели миграционной политики в условиях возрастания роли миграционной политики в обеспечении национальной безопасности. Четвертый этап (2015–2019 гг.) характеризовался политико-правовым и институциональным обеспечением формирования единого рынка труда в рамках ЕАЭС.
Ключевые слова: этапы становления миграционной политики, политико-правовое и институциональное обеспечение, национальная безопасность, миграция, миграционная система.
В условиях глобализации, геополитической трансформации эффективное управление миграционными процессами приобретает особую значимость в контексте обеспечения национальной безопасности государств мира. Республика Беларусь находится на стыке двух крупнейших миграционных систем, Европейской и Евразийской, и выступает страной-донором для них. Интенсивное формирование и укрепление миграционных сетей в вышеназванных системах – устойчивый тренд оттока белорусских высококвалифицированных специалистов за рубеж. По мнению члена Глобальной ассоциации экспертов по миграционной политике, доктора экономических наук И. Ивахнюк «в России на 2017 год трудилось 1 млн. белорусов, а в Польше, Германии, Литве, Казахстане, США около 500 тысяч» [1]. Также хотелось бы отметить активный процесс выезда на постоянное место жительство белорусский мигрантов в ЕС и последующую их легализацию. Так, за 2018 год по данным Евростата «более 137 тысяч белорусов получили первый вид на жительство в странах Евросоюза» [2].
Безвозвратная эмиграция квалифицированных кадров, усугубляемая депопуляцией населения белорусского государства, может привести к потерям человеческого капитала, что негативно скажется на социальноэкономическом, культурном, научно-техническом развитии белорусского общества в рамках его модернизации. Политическая составляющая регулирования миграционных процессов состоит в том, что государства, экономические лидеры выработали и постоянно корректируют долгосрочную и среднесрочную стратегии по привлечению высококвалифицированных специалистов, а также по противодействию, минимизации последствий от нелегальной миграции и постоянно их совершенствуют. В условиях динамично развивающихся глобализационных процессов мировой политический и экономический процессы характеризуются конкуренцией за кадры высокой квалификации среди государств-реципиентов. Иммигранты становятся двигателем социально-экономического развития регионов и стран мира. Так, по мнению польских аналитиков, «украинские мигранты стали главным драйвером развития экономики Польской Республики в 2017 году. Они не только заполняют невостребованные местным населением ниши на рынке труда, но и платят взносы в систему социального страхования, что положительно сказывается на ней. Кроме того, украинцы помогают решать и демографические проблемы, сдерживая старение населения». Тем самым миграция позитивно влияет на развитие человеческого потенциала в Польше [3].
Геополитическое положение белорусского государства на границе таких интеграционных объединений как ЕС и ЕАЭС обуславливает прохождение по ее территории потоков нелегальных мигрантов из стран Азии и Африки в Европу. Президент Республики Беларусь А. Г. Лукашенко указал на то, «что Беларусь является барьером на пути нелегальной миграции из азиатских и африканских стран в Европейский Союз и определил количество нелегальных мигрантов, ежегодно оказывающихся на территории республики, в 150 тыс. человек» [4].
Следовательно, миграция формирует карту вызовов национальной безопасности белорусского государства. Перед научным сообществом вырисовывается задача выявления влияния реализуемых государством политикоправовых, институциональных, организационных мер в сфере миграционной политики на социальноэкономическое, политическое, культурное развитие, на международный имидж Республики Беларусь, то есть на системное, всестороннее обеспечение ее национальных интересов. Таким образом, можно будет определить результативность используемых механизмов и технологий в процессе миграционного регулирования на различных этапах его осуществления.
Формирование, становление и развитие миграционной политики суверенной Республики Беларусь проходило в ряд этапов. Критериями их выделения стала направленность властных усилий на решение определенных задач в сфере миграционного регулирования посредством принятия политико-правовых актов, в том числе на межправительственном и международном уровнях, в области управления процессами репатриации, трудовой, нелегальной миграции, предоставления убежища, формирования и реструктуризации государственных и общественных институтов.
Каждый из этапов отличался характерными особенностями. Первый (1991–1997 гг.) был нацелен на поли- тико-правовое и организационное решение проблем, в первую очередь, вынужденной миграции и репатриации. Второй (1998–2003 гг.) связан с институционализацией законодательства в области регулирования трудовой миграции и включением республики в международный рынок труда. Кроме того, особенностью данного этапа стал переход к планированию развития миграционных процессов посредством разработки и реализации госу-
250