ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Larysa Shelestak

Ivan Franko National University of Lviv, Lviv, Ukraine

e-mail: lara.shelestak1606@gmail.com

PROSOPOGRAPHIC ANALYSIS OF TEACHERS OF THE MILITARY DEPARTMENT OF LVIV UNIVERSITY (1944−1991)

The specifics and features of the staffing of the military department of the Lviv University are considered, which was caused by the reform of military education in the Soviet Union. biographical information about the teachers of the military department, who worked from the moment of its creation in 1944 until its disbandment during 1991–1993, have been studied and systematized. The prosopographic method was used in the work, which allows one to learn the multifaceted aspects of the activities of the military department. The article reveals the changes in the teaching staff throughout the existence of the department.

Keywords: Lviv University, military department, teaching staff, prosopographic research, military education.

УДК 930.2

В. С. Кузюрин, А. Ю. Бодак КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК СОВРЕМЕННОГО ИМ ОБЩЕСТВА

Показано, каким образом художественное кино может служить историческим источником. Его можно рассматривать как минимум с трёх позиций: как исторический источник, как историческую иллюстрацию к конкретному событию и как художественное произведение. Последнее относится к компетенции не историка, а киноведа. С другой стороны, кино может служить документом, который свидетельствует о времени, когда фильм был снят. Мы можем узнать о том, как люди соответствующего времени представляли себе прошлое, об отношении общества к эпохе действия этого фильма. Поэтому художественное кино может выступать как исторический источник.

Ключевые слова: исторический источник, кинематограф, война, ремейк, эпоха.

Художественное кино можно рассматривать как минимум с трёх позиций: как исторический источник, как историческую иллюстрацию к конкретному событию и как художественное произведение. Последнее относится к компетенции не историка, а киноведа. Мы остановимся на первых двух позициях.

Может ли художественное кино служить историческим источником? В определённой степени может, если оно было снято во время описываемых событий. С другой стороны, оно может служить документом, который свидетельствует о времени, когда фильм был снят.

Поскольку есть определение исторического источника как памятника прошлого, который изучают историки, то понятно, что любой источник повествует о том времени, когда он появился, когда он был создан. Поэтому кинофильмы на исторические сюжеты являются источником по истории общества, его ориентиров, моральнонравственных ценностей того времени, когда был снят фильм. Так о чём мы можем узнать, анализируя кинематограф? Мы можем узнать о том, как люди соответствующего времени представляли себе прошлое; можем узнать об отношении общества к эпохе действия этого фильма. Достаточно сравнить фильм «Они сражались за родину» и «Сволочи», чтобы понять, что они снимались в разные эпохи и отношение к советскому прошлому было диаметрально противоположно, во всяком случае у людей, которые снимали это кино.

С точки зрения отношения людей эпохи войны к самой войне, к идеологическому фону того времени, к моральным ценностям, можно проследить определённую эволюцию взглядов и идей. Например, в фильмах о войне 1940–1950-х гг. мы практически не найдём той рефлексии, которая была характерна для отечественного кино 1960-х гг. В таких фильмах, как «Малахов курган» [1], «Иван Серов – русский матрос», «2 бойца» и других, снятых во время войны, или «Звезда», «Падение Берлина», «Смелые люди», снятых в первые послевоенные годы, герой, отправляясь на смерть, практические не испытывает на экране сомнений в своём выборе.

Фильмы 1960-х гг. демонстрируют иную реальность: например, в фильмах Александра Столпера «Живые и мёртвые» [2] и «Солдатами не рождаются», главные герои ударяются в нескончаемые рассуждения о культе личности, о несправедливости репрессий 1930-х гг. С точки зрения исторической достоверности – это нонсенс. За подобные рассуждения в командирском блиндаже в описываемый период (1941–1942 гг.) их автор заканчивал бы свою тираду, как минимум, в штрафбате, а то и на военном трибунале. То есть такая постановка вопроса – это иллюстрация общественной жизни 1960-х гг. – времени, когда фильм снимался.

Герои фильмов 1960-х гг. о войне очень много рефлексируют, идя с гранатой под танк или выходя на боевое задание («Хроника пикирующего бомбардировщика»). Для фильмов 1940–50-х гг. это было не характерно. Даже в фильме «Летят журавли» переживания главного героя как раз более реальны для характеристики эпохи войны. Кинематограф периода перестройки добавил натурализма и зачастую откровенной чернухи в изображение войны (фильм «Гу-га», «Охота на единорога»).

Следует также отметить и раскрытие морально-нравственных ценностей той или иной эпохи, преломленных через призму конкретного времени. Так, тема поиска врагов народа и проблема доносительства совершенно по-разному трактуются в советских фильмах разных эпох. Киноленты 1930-х гг. («Ошибка инженера Кочина», «Я люблю» и др.) даже идеализируют доносительство на близких людей как доблесть, как свойство советского человека. С ними полемизируют фильмы эпохи хрущёвской оттепели («Верьте мне, люди», «Чистое небо» и многие другие), утверждающие позитивное начало искренних межчеловеческих отношений и отвращение к доносительству и отказу от родных и близких в угоду политической конъюнктуре.

В этом смысле следует затронуть и экранизацию одной из величайших книг мировой литературы «Война и мир» [3] – это прекрасный источник об идейной борьбе в 60–70-е гг. ХІХ века в России, когда автор романаэпопеи Л. Н. Толстой сознательно исказил историческую реальность, которую он знал сравнительно неплохо для того, чтобы подчеркнуть роль народа в войне 1812 года, и отсюда у него противопоставление, совершенно

191

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

надуманное с точки зрения исторической, но очень важное в контексте идейной борьбы 60-х гг.: противопоставление героя-одиночки, как Наполеон, и героя, который понимает, куда течёт народная река и который плывёт по течению, как Кутузов. И поэтому Л. Н. Толстой изобразил Наполеона как далёкого от простых человеческих эмоций субъекта. Герой показан однолинейно – мрачный, без ярко выраженных эмоций человек, который одержим идеей власти и военной победы. Кутузов же показан истинно народным героем.

Вэтой связи очень характерно выглядит кинематографический образ Адольфа Гитлера. Например, в киноэпопее «Освобождение», он так же, как и Наполеон, представлен однолинейно: маньяк, вечно срывающийся на конфликты и истерики. И совсем по-другому представлен Гитлер в немецком фильме «Бункер». У этого героя есть и много человеческих черт, он показан как человек слабый, живущий в мире своих иллюзий, не желающий адекватно воспринимать окружающую действительность, показано его человеческое отношение к обслуживающему персоналу, и от этого негативная характеристика ещё больше усиливается, потому что осознать, что Гитлер был настоящим чудовищем, можно не только созерцая его истерики, но и понимая, что он мог быть обычным человеком, который позволял себе чудовищные вещи.

Художественное кино как историческую иллюстрацию мы рассматриваем с той точки зрения исторической достоверности, которая включает в себя оружие, внешний облик людей и городов и т. п. В очень многих фильмах, где действие разворачивается, например, в XIV в., герой может быть одет в наряд XVII в. и сражаться с оружием в руке XVI в.; присутствие исторических персонажей там, где их быть не может по разным причинам (смерть, нахождение в другом месте); нехарактерное для эпохи поведение людей.

В1960–80-х гг. было снято бесспорно много киношедевров, но, с точки зрения исторической достоверности, не все они хороши. Во многих фильмах герои в военной форме не острижены по уставу («Долгая дорога в дюнах»). И очень часто очки, женская причёска и платья выдают эпоху съёмки фильма. Наглядными примерами в этом смысле могут служить кинокартины «Щит и меч», «Их знали только в лицо» и др. Много нареканий от зрителей из Германии и историков военной формы вызвал бесспорный киношедевр «17 мгновений весны», где главный герой одет не в серую форму СД, где он служил, а в более зрелищную, с точки зрения кинематографа, чёрную форму СС.

Для примера возьмём недавно вышедший фильм «Т-34» [4], а конкретно – события в немецком концлагере

вЧехословакии. В концлагерь прибывает новая партия заключённых, комендант лагеря произносит речь о том, что здесь им не курорт, приказывает всем лечь в грязь, все ложатся, и лишь один главный герой остаётся стоять. Комендант эшелона говорит, что это русский танкист, за 3 года своего пленения так и не назвавший своего имени и звания и пытавшийся бежать 7 раз. Если вспомнить, как немцы обращались с советскими военнопленными, то становится понятно, что подобное упрямство главному герою стоило бы жизни, тем более, что в данном случае показательная казнь была бы для других наглядным примером того, как «ценится» личное мнение в нацистском концлагере. Остальные узники лагеря выглядят как сезонные рабочие, приехавшие на заработки, – никто не выглядит измученным или голодающим. Далее немцы позволяют захоронить около лагеря мёртвых танкистов из привезённого ими Т-34-85. В месте, где герои чинят танк, нет ни одного охранника. Ещё позже эсэсовец садится за один стол и распивает спиртные напитки с людьми, которые по нацистской идеологии за людей и не считались. Женщина-переводчик свободно перемещается по лагерю, спокойно заходит

вкабинет начальника, чтобы выкрасть карту минного поля. Когда в кабинет входит эсэсовский офицер, то девушка притворяется спящей, а офицер старается не разбудить унтерменшу. Немцы, как известно, подобным гуманизмом в отношении советских военнопленных не отличались. В итоге мы получаем мнение, что СС – это не машина, лишённая всего человеческого, ставящая перед собой цель полностью перекроить мир под себя, стирая с лица земли целые народы, а что-то «светлое, наивное и заботливое».

Таким образом, люди, посмотрев тот или иной художественный фильм о Великой Отечественной войне или

вцелом на историческую тему, начинают мыслить определённым образом о прошлом, не задумываясь о том, как это было на самом деле. Поэтому художественное кино на полном основании может выступать как исторический источник.

Список литературы

1.Малахов курган [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.kinopoisk.ru/film/malakhov-kurgan-1944-46514/. – Дата доступа:

21.03.2019.

2.Живые и мертвые [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.kinopoisk.ru/film/zhivye-i-mertvye-1963-45336/. – Дата досту-

па: 22.03.2019.

3.Толстой Л. Н. Война и мир [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://ilibrary.ru/text/11/index.html. – Дата доступа: 18.03.2019.

4.Т-34 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.kinopoisk.ru/film/930878. – Дата доступа: 20.03.2019.

Валентин Сергеевич Кузюрин, Андрей Юрьевич Бодак, Брестский государственный университет имени А. С. Пушкина, г. Брест, Республика Беларусь.

Valentin Kuzurin, Andrey Bodak

Brest State A. S. Pushkin University, Brest, The Republic of Belarus e-mail: kuzyurin@list.ru

CINEMATOGRAPHIC WORKS AS A HISTORICAL SOURCE OF CONTEMPORARY SOCIETY

192

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

This article reveals how feature films and literature can serve as a historical source. Feature films and fiction can be viewed from at least three perspectives: as a historical source, as a historical illustration of a particular event, and as a work of art. The latter is not within the competence of a historian and art historian. The article focuses on the first two positions. To some extent, it can, if it was removed during the events described. On the other hand, it can serve as a document not only about the described event, but also, made much later, depict its time, the time when the film was created. We can learn about how people of the corresponding time imagined the past; we can learn about the attitude in society to the era of this film. Therefore, a feature film can serve as a historical source.

Keywords: historical source, cinema, war, remake, epoch.

УДК 355.48(410:680)(091)“1899/1902”:821.161.1-94

А. В. Кузнецова-Тимонова АНГЛО-БУРСКАЯ ВОЙНА (1899–1902): «ПИСЬМА О ТРАНСВААЛЕ» А. Е. ЕДРИХИНА

Показана личность секретного военного агента Российской Империи А. Е. Едрихина (Вандама), его деятельность на театре военных действий англо-бурской войны. Отдельно акцентируется ценность его цикла статей «Письма о Трансваале» как самого точного русскоязычного источника по истории первой «колониальной войны белых против белых».

Ключевые слова: англо-бурская война, «Письма о Трансваале», буры, локальные военные конфликты ХХ в., разведка, геополитика, аналитика, исторический источник, военная история.

Вопрос о месте англо-бурской войны в военной истории Беларуси в отечественной историографии ранее не поднимался. Причины тому очевидны. Это и удаленность театра военных действий от Европы, и факт официального неучастия Российской Империи в боевых действиях, и довольно малый срок активного вооруженного противостояния английской и бурской армий.

Тем не менее, англо-бурская – или трансваальская – война занимает важное место в мировой истории войн

игеополитики ХХ в. Ее справедливо называют прологом Первой мировой войны, поскольку она стала первой войной за передел уже поделенного, первой колониальной войной белых против белых, с применением всех жестоких методов ведения войны – как против комбатантов, так и против мирного населения. Впервые здесь были испытаны скорострельное оружие, концлагеря (в которых содержались женщины и дети, погибавшие в результате от голода и болезней), колючая проволока для укрепления боевых позиций, полевой телефон, прожекторное освещение позиций противника, и многое другое [1, с. 12]. Война в Трансваале подарила нам «коммандос» (именно так назывались небольшие диверсионные отряды буров), а также широко применявшуюся позже практику снайперской «охоты» и снайперских дуэлей.

Именно англо-бурская война породила первую в истории «информационную войну». В начале ХХ в. СМИ были развиты, а появление телеграфа и кинохроники позволяли достаточно оперативно получать информацию

ипубликовать ее спустя считанные дни, запечатлевать события на кинопленке. Война на юге Африки всколыхнула пространство Европы: события на театре военных действий умело использовались журналистами для подогрева антианглийских настроений во многих странах. Именно активная информационная поддержка бурских республик стала причиной поездки многих добровольцев в Южную Африку, чтобы воевать на стороне буров против англичан. Другое дело, что только информационной поддержкой дело и ограничилось [2, с. 2].

Россия не была исключением. Во-первых, имело место серьезное геополитическое противостояние двух империй на Ближнем и Дальнем Востоке, в Средней Азии. Во-вторых, религиозные бородатые бурыземледельцы, сражавшиеся за право жить свободно на своей земле, вызывали прогнозируемо больше симпатий, нежели «профессиональные колонизаторы».

Добровольцы направлялись к бурам из разных стран. Активнее всего выступили голландцы: установлено около 650 человек. Кроме того, известно о нахождении в рядах буров более 500 немцев, 400 французов, 300 американцев, 200 итальянцев, 200 ирландцев, 150 шведов. Представителей России выявлено 225 человек [3]. Они направлялись в бурские республики в разном качестве: если одни командировались туда командованием и правительством в качестве официальных или секретных военных наблюдателей, то другие действительно ехали добровольцами воевать на стороне буров, уволившись для этого в запас.

Поиск среди российских добровольцев – участников англо-бурской войны – уроженцев белорусских губерний затруднен отсутствием у многих точных сведений о месте рождения. На данный момент точно установлено только два имени: официальный военный представитель России в армии буров полковник Василий Ромейко-Гурко – уроженец Витебска, представитель прославленной военной династии, и поручик Алексей Едрихин – уроженец Минской губернии. Последний интересует нас по трем критериям: как человек, имеющий отношение к истории Беларуси, как выдающийся военный аналитик и один из основоположников русской школы геополитики (к сожалению, незаслуженно забытый), и как автор самого подробного русскоязычного источника по истории англобурской войны – «Писем о Трансваале», опубликованных в газете «Новое время» в 1899–1902 гг. [4, с. 17, 20].

Жизненный путь солдатского сына Алексея Ефимовича Едрихина (1867–1933) – будущего генерала Алексея Вандама, автора научных трудов по военной стратегии и геополитике – интересен своей необычностью для эпохи. Мы не ставим целью детально описывать его, однако отметим несколько ключевых моментов. Он родился в крестьянской многодетной семье, в 17 лет поступил вольноопределяющимся в пехотный полк, с трудом окончил Виленское юнкерское училище. После получения в 1892 г. медали «За спасение погибающих» для ношения на груди с Владимирской лентой его жизнь круто меняется. Он смог подготовиться к поступлению в Николаевскую академию Генерального Штаба, блестяще ее окончить, сделать карьеру военного разведчика и аналитика. Несколько раз уходя в запас и восстанавливаясь на действительной службе, А. Е. Едрихин (Вандам)

193

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

вернулся в строй накануне Первой мировой войны, проявил доблесть в боях, дослужился до генерал-майора. После 1917 г. непродолжительное время принимал участие в гражданской войне на стороне белых, позже эмигрировать в Ревель (Таллинн), где и умер. Он оставил после себя серьезное литературно-аналитическое наследие, а значимость его трудов «Наше положение» и «Величайшее из искусств» позволяют причислить его к числу основоположников русской школы геополитики.

Публицистика А. Е. Вандама об англо-бурской войне достойна внимания по нескольким критериям. Ценность их для исследователя эпохи огромна, в первую очередь, обилием фактуры и деталей, доступных только участнику и очевидцу событий, а также готовым анализом, выстроенной схемой причин и следствий, выделенными ключевыми моментами войны, наличием сбывшихся прогнозов. Написанные в начале ХХ в., «Письма» не теряют актуальности по сей день.

Всего в течение ноября 1899–1900 гг. А. Е. Едрихиным было написано 15 статей и очерков. Все они основаны на глубоком изучении материала, беседах со специалистами и участниками событий, собственных наблюдениях в период нахождения автора непосредственно на театре военных действий. Тексты статей опубликованы в сборнике документов «Англо-бурская война. 1899–1902 гг. По архивным материалам и воспоминаниям очевидцев» [1, с. 8–21, 214–228] (см. табл. 1).

Таблица 1 – Публикации А. Е. Едрихина. «Новое время», 1899–1900 гг.

Мы представим краткую характеристику каждой статьи, отметим особенно значимые моменты. Все они касаются первого года англо-бурской войны, когда фаза активного военного противостояния сменилась установлением видимого военного превосходства англичан и переходом буров к тактике партизанской войны. К «Письмам…» как таковым мы сознательно добавляем шесть других статей, посвященных проблемам англобурской войны. Они написаны как на пути в Южную Африку, куда А. Е. Едрихин добирался через Европу и Португальский Мозамбик, так и по возвращении оттуда, в Петербурге.

Как отмечает А. А. Миронов, «Письма…» в комплексе имеют цельный сюжет, и фактически представляют собой развернутую аналитическую записку по отдельным проблемам, складывающимся в единую мозаику [5]. Точные хронологические описания событий, фактически научный анализ их причин и следствий сочетается с образными «дивертисментами»: вставками описаний ландшафтов, среди которых происходят эти события, уместными шутками и ироническими зарисовками о характерах и поступках участников событий. Исследователь подчеркивает «мобильность» жанра «Писем…»: одинаково ярко и ценно тексты выглядят как в качестве отдельных законченных очерков, так и единого произведения с конкретным развернутым сюжетом. «Письма…» наполнены явными и скрытыми смыслами, позволяющими прочесть их как захватывающее описание событий в далекой экзотической стране – и в то же время увидеть ясную картину предпосылок, причин, хода и результатов первой в истории «ресурсной» и «информационной» войны. Логику изложения А. Е. Едрихиным информации о событиях в Трансваале А. А. Миронов предлагает рассматривать по универсальной схеме «действия – события – участники – текст».

Все тексты А. Е. Едрихин печатал под псевдонимом А. Вандам. Впоследствии он подал прошение об официальном изменении фамилии, которое и было удовлетворено 29 мая 1907 г. Приказом 46 по Генеральному Штабу [6, с. 13]. Под этой фамилией он продолжил службу, жил в эмиграции в Эстонии и был похоронен.

Статья «Английский Наполеон» посвящена личности Сесила Родса и его деятельности на Юге Африки по освоению природных ресурсов региона и колонизации территории: «Сжигаемый честолюбием и имея перед глазами пример Ост-Индской компании, он замышляет грандиозный план образовать на юге Африки такие британские владения, которые бы свой важностью превзошли Ост-Индию» [1, с. 8]. Там же он называет очевидные причины первичного военного поражения англичан: их неготовность к масштабным боевым действиям и неправильная оценка решительности буров, готовых до последнего сражаться за экономическую и политическую независимость своих республик.

194

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Статья без названия, присланная из Амстердама, представляет собой донесение о настроениях по поводу англо-бурской войны в Европе – в частности, в Нидерландах. Излагая, содержание «беседы с одним образованным голландцем», Едрихин обрисовывает следующие ключевые моменты: 1) с самого начала победа англичан не вызывала сомнений; 2) видна ошибочность тактики буров по разгрому английского авангарда; 3) затяжная война в Южной Африке шла на пользу континентальным державам и России, поскольку стягивала вооруженные силы англичан и отвлекала от других направлений в Азии; 4) победа буров возможна лишь в международной схватке великих держав – а для этого момент не подошел; 5) официально в Европе «добровольцев нет», однако маршрут для поездки в Трасвааль известен и многократно опробован [1, с. 214].

Вмарте 1900 г. газета опубликовала статью А. Е. Едрихина о его службе в войсках буров. Она интересна как описание повседневности бойцов бурских подразделений, утраты ощущения опасности, а кроме того, развеивает мифы о том, что добровольцы ехали на ту войну ради денег и славы: сделать карьеру в армии буров иностранцу было невозможно, им не доверяли и брали только простыми волонтерами [1, с. 215].

Первые три «Письма…» содержат обзорную информацию для читателей. В первом – описание природы и ландшафтов южноафриканских бурских республик: «пустыня без истории и воспоминаний». Во втором – довольно нелицеприятная характеристика буров: «загрубели и отстали в своем развитии»; «единственная книга, которую они вывезли с собой – Библия»; «не смогли сделаться деятельными гражданами»; «ни частные дела, ни общественные, не подготовили буров к роли, которая выпала на их долю в качестве покровителей величайшей в мире [золотодобывающей] промышленности; экономика их маленьких хозяйств не дала им опыта, чтобы они сумели регулировать миллионные дела» [1, с. 14]. В втором «Письме…» начинается, в 3-м – продолжается определение главной причины войны – золото в недрах Трансвааля, и подчеркивается обреченность буров: «недаром Чемберлену обещано за эту войну 50 миллионов» [1, с. 17].

Четвертое из «Писем…» полностью посвящено анализу политической и национальной ситуации в Трансваале. Едрихин подчеркивает несколько ключевых точек в развитии англо-бурского конфликта, которые не раз повторятся в грядущем ХХ в. в разных странах мира: 1) не умея самостоятельно разрабатывать золотые месторождения, буры пригласили для этого иностранцев - «уитлендеров»; 2) при крайне отсталой экономике буры не имели даже своей монеты; 3) слишком ревниво оберегая «чистоту нации», очень болезненно относились к перспективе получения уитлендерами гражданства; 4) уитлендеры были более инициативны и деятельны, были готовы работать на благо новой родины – и наталкивались на непонимание и отторжение буров, которые считали их английскими агентами; 5) имело место глобальное противостояние взглядов: «политик-финансист нового поколения» Родс и «мифический старец с библейским языком» президент Трансвааля Крюгер [1, с. 19].

Впятом Едрихин подробно излагает неудачные попытки Родса легко сломить сопротивление буров – и тщательную подготовку последних к затяжной войне. Причины грядущего успеха англичан он определяет следующими чертами характера: решимость взяться за дело, довести его до конца, не смущаться никакими неудачами («три добродетели, отсутствием которых страдаем мы») [1, с. 21].

Вшестом «Письме…» Едрихин анализирует ход военных действий, причины первых побед буров и – что самое главное – предпосылки их будущего поражения. Среди таковых: безупречная воинская доблесть при отсутствии стратегии; слабое понимание дисциплины; отсутствие привычки воевать при необходимости сражаться с самой профессиональной на тот момент армией в мире; неумение (или нежелание) закреплять перехваченную инициативу; неуместное на этой войне рыцарское отношение к врагу; разбор ошибочности сравнения в российской прессе трансваальской войны с войной 1812 г. («По воодушевлению народных масс это совершенно справедливо, но с точки зрения стратегии буров здесь явление обратное: отступая вглубь России, мы накатывались на собственные силы, у буров же резервы были впереди») [1, с. 217]; неумение буров воевать как таковое (ввиду отсутствия практики войны с профессиональной армией) – перехватывать инициативу, диктовать свои условия, составлять план военной кампании. Довольно метко характеризует Едрихин профессиональные качества бурских генералов Жубера и Бота: первый был блестящим тактиком, но плохим стратегом, а второй обнаружил отличные стратегические способности, однако вынужден был «тащить телегу, которая уже завязла в грязи» [1, с. 218].

Седьмое и восьмое из «Писем…» посвящены разбору военных успехов англичан. Подробно описывает и анализирует Едрихин события, в которых сам принимал участие – осаду бурами небольшого городка Ледисмита, опрометчиво названного в прессе «южноафриканской Плевной», поскольку о спланированной блокаде английского гарнизона речи не шло. Автор упоминает и о плохой информированности буров об истинном положении англичан, и о перерождении армии буров в относительно мирный семейный лагерь, и о пренебрежении советами европейских добровольцев захватить Ледисмит, подвергнув его один раз масштабной бомбардировке («буры с неудовольствием отвечали, что они находят неразумным подвергать разрушению город, который достанется потом им»). Достаточно иронично описывает Едрихин и планирование решающего штурма с пением псалмов, устными распоряжениями и решающими голосами жен военачальников [1, с. 222], жестко характеризует обстоятельства их военного поражения.

Вдевятом «Письме…» Едрихин рассуждает о готовности буров к партизанской войне и опасности такой затяжной войны для англичан. Для подтверждения своих выводов он приводит высказывания пожилого уитлендера о характере и боевых качествах буров, которые полностью подтвердились в ходе партизанской войны: англичане заняли большую часть территории Трансвааля, однако не могут контролировать ее, при том что ар-

195

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

мия буров еще боеспособна и готова сражаться. Вывод Едрихин делает однозначный: «Увязшей в Южной Африке Англии суждено барахтаться там еще многие месяцы» [1, с. 224].

Две статьи под общим заголовком «Дела в Южной Африке» посвящены событиям на театре военных действий, эволюции тактики буров. Ссылаясь на собственные источники в Южной Африке, Едрихин подробно описывает снайперскую тактику буров: не подпуская противника ближе, чем на 300 шагов, без промаха стреляют, без команды, как на охоте. Именно так действовали диверсионные отряды буров, именовавшиеся хорошо известным нам словом «коммандос» [1, с. 227]. Упоминает автор и о начавшихся репрессиях со стороны англичан по отношению к бурам, плодами которых становятся озлобленность и активизация противостояния. Кроме того, отмечается влияние «информационной войны»: очередной всплеск антианглийского сопротивления совпал с публикацией в прессе сообщений о «боксерском восстании» в Китае.

Заметка «Маленькая хроника» повествует о личности одного из самых ярких российских добровольцев в трансваальской армии – штабс-капитане Александре Шульженко, храбро воевавшем за буров, прошедшем жестокий английский плен. Рискнем предположить, что этот человек – универсальный тип сильного, независимого характера в сочетании с острым умом и неукротимой жаждой деятельности. Именно такие чаще всего остро радели за справедливость (в собственном понимании), готовы были отправиться в дальние края за новым опытом, обладали храбростью и трезвым умом: солдаты и первооткрыватели. А. Е. Едрихин характеризует его так: «По характеру и наклонностям – Миклухо-Маклай. Слишком крупный для рамок служебной карьеры, он метался во все стороны, ища живого дела» [1, с. 8].

«Письма о Трансваале» вместе с другими шестью заметками составляют полноценное литературнопублицистическое произведение, которое смело можно считаться историческим источником по истории англобурской войны и участия в ней российских добровольцев. А. Е. Едрихин излагает достоверные сведения о предпосылках и «спусковых механизмах» войны, подробно описывает события, которым сам стал свидетелем, приводит выдержки из высказываний других очевидцев и современников – причем максимально информативные, цепкие. Подтверждение его предположений и выводов легко прослеживается при подробном изучении событий «трансваальской войны». Кроме того, цикл статей А. Е. Едрихина о событиях в Трансваале – достойный образец исследования конкретного исторического явления от его истоков и предпосылок практически до логического завершения с оценкой последствий.

Список литературы

1.Англо-бурская война 1899–1902 гг. По архивным материалам и воспоминаниям очевидцев / авт.-сост. Н. Г. Воропаева, Р. Р. Вяткина, Г. В. Шубин. – М. : Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 2001.

2.Воропаева, Н. Г. Англо-бурская война 1899–1902 гг. в донесениях российских дипломатов и военных агентов : автореф. … дис. канд. ист. наук : 07.00.15 / Н. Г. Воропаева. – М., 2014.

3.Англо-бурская война // Военное обозрение: История [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://topwar.ru/350-anglo-burskaya- vojna. html. – Дата доступа: 25.10.2019.

4.Бондаренко, В. В. Полководцы и военачальники Первой мировой войны – уроженцы Беларуси / В. В. Бондаренко. – Минск : Звязда,

2014.

5.Миронов, А. А. Пророк в своем отечестве. Опыт геополитической публицистики А. Е. Вандама / А. А. Миронов // Центр стратегических оценок и прогнозов: автономная некоммерческая организация [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://csef.ru/ru/oborona-i- bezopasnost/340/prorok-v-svoyom-otechestve-opyt-geopoliticheskoj-publiczistiki-ae-vandama-5922. – Дата доступа: 13.11.2019.

6.Вандам (Едрихин), А. Е. Геополитика и геостратегия / А. Е. Вандам (Едрихин) ; сост., вступ. ст. и коммент. И. Образцова ; закл. ст. И. Даниленко-Жуковский. – М. : Кучково поле, 2002.

Александра Владимировна Кузнецова-Тимонова, Институт истории Национальной академии наук Беларуси, г. Минск, Республика Беларусь.

Alexandra Kuznetsova-Timonova

Institute of History of the National Academy of Sciences of Belarus, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: aldona.smith@yandex.by

BOER WAR (1899–1902): «LETTERS ABOUT TRANSVAAL» BY A. E. EDRIKHIN

This article is dedicated to the personality of the secret military agent of the Russian Empire Alexey E. Edrikhin (Vandam), his actions during the Boer war at the theatre of war in South Africa. The value of his series of articles «Letters about Transvaal» as the most accurate Russian-language source on the history of the first «colonial war of whites against whites» is separately emphasized.

Keywords: Boer war, «Transvaal Letters», the Boers, local military conflicts, intelligence service, geopolitics, analytics, historical source, military history.

196

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

верхъ Днѣпра, их же градъ есть Смоленскъ; туде бо сѣдять кривичи» [1, с. 10]. Следом (!) приходится опять вспомнить и о северянах: «Таже сѣверъ от нихъ». Далее речь идет об иных – неславянских языках: веси, мере и т. д.

Сбивчивость летописного изложения, осложненного вставками и редактированием, сбивает с толку и исследователей летописи: географический ракурс расселения славян по рекам Восточной Европы («от нихъ же кривичи» и т. п.) воспринимается как генеалогический: в переводе Д. С. Лихачева кривичи происходят от полочан, а северянам приписывается кривичское (или даже полочанское?) происхождение [1, с. 146]. С этой традицией, очевидно, связано и представление о полочанах как о начальном обозначении славянского объединения на Двине: этноним кривичи привнесен позднейшим редактором, соотносившим свои представления с легендой о призвании варягов, в редакции якобы заимствованной из Начального свода, сохраненного НПЛ (ср. [2, c. 55] и иную интерпретацию того же летописного текста [8]). В этой историографической традиции позднему редактированию приписывается и рассказ о раздаче сидящим в Новгороде Рюриком других городов своим «мужам»: «овому Полотескъ, овому Ростовъ, другому Бѣлоозеро» с характерной для ПВЛ историкоэтнографической ремаркой: «а перьвии насельници в Новѣгороде словѣне, въ Полотьски кривичи, в Ростовѣ меря» и т. д. [1, с. 13].

Действительно, легенда о призвании явно соотносится с космографическим введением ПВЛ, в том числе в отношении кривичей: перед призванием варяги брали дань «на чюди, на словѣнех, на мери и на всѣхъ кривичѣхъ» [1, с. 12]. Такой спецификации требовало широкое расселение кривичей в разных регионах – в верховьях Днепра, Западной Двины и Волги. Очевидна общая тенденция, объединяющая летописные тексты о «племенах»: в них отмечаются «племенные центры» – города, и «маркированным» центром кривичей рисуется Смоленск, в Полоцке на Полоте / Двине кривичи – первые насельники. Заметим, что полочане соотносятся в летописи с городом Полоцком в позднейших «городских» сюжетах (1092 г.), в сюжете расселения славян они привязаны к реке Полоте как к географическому маркеру. Однако Ипатьевская летопись продолжает (за пределами ПВЛ) именовать полоцких князей «кривичскими» (кривитьстѣи под 1140 и кривьские под 1162 гг.: [7, cтб. 304, 521] (см. об этимологии этнонима ниже и [9, c. 393]). Проблемой остается город кривичей в верховьях Волги, поскольку в древнейшем городе на Верхней Волге – Ростове первым насельником в ПВЛ назван финноязычный народ меря.

Для решения исторических проблем естественным стало обращение к данным археологии: А. А. Спицын в начале ХХ в. предложил интерпретацию археологических памятников, увязав их с летописными «племенами». Эта интерпретация предопределила поиски соответствий в последующей историографии. Спицын увязал раннесредневековые погребальные памятники – длинные курганы – с летописными кривичами, поскольку их основной ареал в верховьях Двины и Днепра совпадал с данными летописи [10]. Правда, ареал этих насыпей был шире указанных бассейнов рек, охватывал Псковскую и Новгородскую земли, в летописном же ареале кривичей – бассейне Верхней Волги – напротив, известны были единичные насыпи [11]. Лингвистические реконструкции опираются на данные письменных источников и археологии бассейна Волги [12].

Продолжается полемика по поводу того, считать ли культуру длинных курганов единой, или разделять различающиеся псковские (сохраняющие культурные традиции соседних прибалтийских финнов) и смоленскополоцкие курганы (сохраняющие балтские – летто-литовские культурные элементы). Не меньше проблем составляет хронология и этапы распространения курганной обрядности: ранние памятники датируются V–VII вв., в целом культура доживает до древнерусского времени (начало ХI в.), дискутируются пути продвижения носителей культуры длинных курганов (из Псковщины на Двину), соотношение длинных курганов и новгородских сопок, привязанных к разным ландшафтным зонам [13–16; 17, с. 27–35; 18–19; 20, с. 122–133].

При интерпретации данных археологии (и смежных дисциплин, касающихся проблем этногенеза) последовательно придерживался данных исторических источников В. В. Седов. Он отстаивал кривичскую принадлежность длинных курганов, обнаруживая при этом вещественные доказательства их связи с Центральной Европой и Подунавьем в соответствии с данными Начальной летописи о расселении славян [21, c. 211–238; 22, c. 264, 382–388]. Признавая принципиальные различия в культуре псковских и смоленско-полоцких длинных курганов [8], В. В. Седов настаивал на их кривичской принадлежности, очевидно следуя летописной историографической традиции. В позднейшем Архангелогородском летописце, интерпретирующем варяжскую легенду, говорится, что «Трувор седе во Изъборску, а то ныне пригородок Пъсковскии, а тогда был в кривичех болшии город» [23, с. 56; 24, с. 7]. Формирование древнерусских городов (Изборска и Пскова) он также рассматривал в контексте расселения славян (кривичей – носителей культуры длинных курганов) из Центральной Европы.

Сомнения в принадлежности длинных курганов кривичам (и славянам вообще) высказывались в отечественной историографии со времен И. И. Ляпушкина, чей радикализм 1960-х гг. (отнесение к собственно славянским лишь полусферических курганов) можно считать оправданным после увлечения автохтонистской интерпретацией древностей [25, c. 263–270]. Но интерпретация смоленско-полоцких курганов как неславянских основана была на конкретном анализе погребального инвентаря, включающего этнически показательные элементы женского убора, характерного для балтов, о чем писал Е. А. Шмидт в завершающей его научный путь монографии с характерным посвящением «кривичам – жителям города Смоленска и Смоленской земли IX–XI вв.» [26].

Ранние длинные курганы на Смоленщине Шмидт считает восточно-балтскими, славянизация происходит лишь в IX–XI вв. с появлением в ареале длинных курганов полусферических насыпей кривичей. Смоленский археолог осознавал, что нельзя все полусферические курганы Смоленщины приписывать кривичам – такие же насыпи известны литовцам и скандинавам [27, c. 225]: последнее обстоятельство существенно для понимания

198

ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ

ситуации в Смоленске в IX–XI вв., где древнерусские Гнёздовские курганы (ок. 4 тысяч) содержат многочисленные скандинавские погребения. Естественной при этом представляется мысль Е. А. Шмидта о независимом формировании обычая насыпать длинные курганы на Псковщине и Смоленщине.

Вместе с тем не следует упускать из вида, что визуальная функция погребального памятника остается не менее значимой, чем скрытые под насыпью детали обряда: появление на севере Восточной Европы монументальных погребальных памятников – длинных курганов и сопок должно было демонстрировать принадлежность земель, освоенных новыми общностями. Такими общностями, согласно летописным данным, были кривичи и ильменские словене. Скепсис А. А. Горского в отношении атрибуции кривичам длинных курганов [17, c. 35] связан со стремлением обнаружить наличие у кривичей, словен и других восточноевропейских объединений подобие предгосударственных образований – «Славиний» [16, c. 9–35]. Неясно, что могло значить перенесение Константином Багрянородным балканского обозначения славянских объединений на подданных «росов» (Росии / Руси) в сер. Х в., но обнаружить некое предгосударственное объединение у разделенных на «диалектные» группы создателей длинных курганов затруднительно. В ранней работе Горский считал исходным центром кривичей-полочан Полоцк [2, c. 58], но именно на Полоте неизвестны ранние (до XI в.) памятники

[19, c. 122–123].

Гипотетическим центром формирования кривичей, по Горскому, был район Ладоги: здесь археология может пролить свет на историческую ситуацию IX в. Ладога – древнейший русский город, в его культурном слое (напластования датируются с сер. VIII в.) засвидетельствованы находки, относящиеся ко всем общностям, участвовавшим в летописном призвании варягов, в том числе аналогичные древностям длинных курганов [21, c. 236–237, рис. 68]. В. В. Седов отметил, что височные кольца, обнаруженные не только в Ладоге, но и в Изборске, другом локусе варяжской легенды, происходят из ареала смоленско-полоцких курганов [26, c. 93–95]; ср. о присутствии в Ладоге летописных этнокультурных компонентов – [22, c. 563]. Кривичи, по данным цитированных источников, должны были присутствовать в этих городских центрах, к каковым следует причислить и Новгородское Городище [28]. Эти центры, которые были «межплеменными», а не гипотетические «славинии», отражали процессы политогенеза и урбанизации и представляли то объединение, которое еще В. Т. Пашуто именовал межплеменной конфедераций, участвовавшей в призвании варягов [29].

Но кем были эти кривичи (по языку) – славянами или балтами? Соседние балтоязычные народы – латыши и литовцы – восприняли этот этноним как обозначение русских (лтш. krìevs, лит. kriẽvai: [30, c. 375–376]), что может свидетельствовать о долгом сохранении диалектного самоназвания (по крайней мере, до времени составления Начальной летописи). Более ранний этап расселения кривичей (как и новгородских словен, прозвавшихся на Ильмене «своим» – «дунайским» именем) с Дуная может быть увязан с наличием сходного этникона на Балканах и скептическое отношение к этому сходству [31, c. 62; 32, c. 280–281]. Но опираться исключительно на данные ономастики для реконструкции миграционных процессов все же рискованно. Об этом свидетельствует предположение о существовании на Верхнем Днепре некоего племени смолян с опорой на сходное объединение на Балканах, которое дало имя Смоленску при наличии «смоленской» гидронимии – реки Смолка, известной также в Изборске и повсюду, где есть балтская гидронимия [9, c. 463, 368, 402; 22, c. 154; 24, c. 14].

Работы В. Н. Топорова проясняют историческую ситуацию отношений восточных балтов и славянкривичей [9]. Это относится и к глубокой предыстории – выделению праславян из балто-славянской общности (с их движением из лесной зоны на Дунай), и к началу собственно древнерусской истории – «возвращению» с Дуная в лесную зону (первоначально – Среднее Поднепровье?) [33]. В. Н. Топоров вслед за летописцем отмечал широкое расселение кривичей, подчеркивая значимость летописной характеристики этого объединения «все кривичи», вслед за В. В. Седовым соотносил это объединение с культурой длинных курганов и возводил объединяющий кривичей этноним к представлению о «крае», пограничной зоне (славянский фронтир), сопоставляя этноним с балто-славянскими словами *kreiṵ-os, «живущий при границе» и т. п. [9, c. 390]. Впрочем, традиционная этимология, соотносившая патроним Крив с первопредком кривичей и наименованием жреца всех балтов Криве, Кривайтис, также должна была быть понятна балтским соседям кривичей [9, c. 393].

Для полноты картины расселения кривичей – носителей культуры длинных курганов – не хватает данных по их поселениям, хотя два города – Смоленск и Полоцк – названы летописью, их принадлежность кривичскому ареалу Изборска можно предполагать [34, c. 133]. Главной археологической загадкой оставалась цитированная летописная фраза «их же (кривичей – В. П.) градъ есть Смоленскъ». Археологически Смоленск никак нельзя было приписать кривичам – на ранних усадьбах древнерусского города, датируемых со второй половины XI в., не было древностей длинных курганов. В большей мере под центр верхнеднепровских славян «подходил» Гнёздовский комплекс памятников с многочисленными полусферическими курганами: но длинных курганов в Гнёздове нет, древности их культуры единичны. Ситуация изменилась с исследованиями экспедиции Института археологии РАН, руководимой Н. А. Кренке: в Смоленске были обнаружены слабые следы ранних напластований с керамикой культуры длинных курганов [35]. В этой находке можно увидеть еще одно подтверждение традиционной атрибуции длинных курганов летописным кривичам («их же градъ есть Смоленскъ»).

Определенная схожесть исторических судеб объединяет два летописных центра кривичей – Смоленск и Полоцк. Они в летописи упомянуты в связи с событиями начальной русской истории – призванием варяжских князей (Рюрик сажает в Полоцке своего «мужа») и перемещением наследников Рюрика из Новгорода в Киев по пути из варяг в греки (под 882 г. говорится, что Олег «приял» Смоленск, придя туда с кривичами). В следующий раз оба города упоминаются в связи событиями эпохи Владимира Святославича. В начале своего княжения

199

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

(под 980 г.) князь осаждает Полоцк, чтобы добыть престижную невесту – Рогнеду (распространенный эпический сюжет); Рогнеде и ее сыну Изяславу князь вернул «вено» – Полоцк, после крещения в 988 г. [1, c. 54]. Смерть Владимира (1015 г.) знаменует распря между его потомками – Глеб был убит под Смоленском, «яко зрѣемо», на Смядыни [1, с. 60]. Это означает, что город был под властью летописного узурпатора-убийцы, захватившего киевский стол Святополка. Отсутствие упоминаний одного из древнейших русских городов – Смоленска на протяжении всего Х в. смущало уже средневековых летописцев: Никоновская летопись помещает в Смоленск неизвестного источникам сына Владимира Станислава под 988 г. К той же позднесредневековой традиции следует отнести известие Тверской летописи XVI в. о перенесении тел полоцкий князей Изяслава и Всеслава в церковь Богородицы под 1007 г.: известие явно ориентировано на устроение усыпальницы киевских князей в церкви Богородицы (Десятинной), построенной Владимиром Святославичем [36, стб. 121, 149]. Древнейшим собором Полоцка стала возведенная в сер. XI в. София [37].

Археологическая ситуация в Смоленске и Полоцке – отсутствии городских напластований IX–X вв., единичность находок эпохи начала русской истории, в том числе скандинавских [38, c. 279–285], невыразительность более ранних напластований, сохраняющих черты архаических культур длинных курганов и даже предшествующих балтских [39, c. 36–54], интенсивное развитие городов со второй пол. ХI в. [37] – принципиально отличает летописные «племенные» центры кривичей от «милитаризованных» центров княжеской власти, подобных Ладоге, Новгородскому Городищу и Гнёздову. Но исторически перспективными оказываются именно эти города – Ладога становится пригородом Новгорода (о роли Городища свидетельствует микротопоним, означающий заброшенный город), Гнёздово сменяет Смоленск, где возникает резиденция князя, Полоцк с его «кривичскими» князьями постоянно сопротивлялся Киеву.

Список литературы

1.Повесть временных лет / подг. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачева ; под ред. В. П. Адриановой-Перетц. – Изд. 2-е ; подг. М. Б. Свердлов. – СПб. : Наука, 1996. – 668 с.

2.Горский, А. А. Кривичи и полочане в IX–X вв. (Вопросы политической истории) / А. А. Горский // Древнейшие государства Вос-

точной Европы. 1992–1993. – М. : Наука, 1995. – С. 50–62.

3.Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. 1. – М. : Языки русской культуры, 1997. – 733 с.

4.Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов – НПЛ // Полное собрание русских летописей. Т. 3. – М. : Языки русской культуры, 2000. – 720 с.

5.Мавродин, В. В. «Старцы градские» на Руси Х в. / В. В. Мавродин, И. Я. Фроянов // Культура средневековой Руси: посвящ. 70-лет. М. К. Каргера / отв. ред. А. Н. Кирпичников, П. А. Раппопорт. – Л. : Наука, 1974. – С. 29–33.

6.Словарь древнерусского языка. Т. VIII / гл. ред. В. Б. Крысько. – М. : Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова, 2008. – 550 с.

7.Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. II. – М. : Языки русской культуры, 1998. – 648 с.

8. Кузьмин, А. Г. К вопросу о «полочанах» Начальной летописи / А. Г. Кузьмин // Древние славяне и их соседи / отв. ред. Ю. В. Кухаренко. – М. : Наука, 1970. – С. 125–127.

9. Топоров, В. Н. О балтийском слое русской истории / В. Н. Топоров // Florilegium: к 60-лет. Б. Н. Флори / сост. А. А. Турилов. – М.,

1997. – С. 349–411.

10.Спицын, А. А. Удлиненные и длинные русские курганы / А. А. Спицын // Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества (ЗОРСА). Т. 5, вып. 1. – СПб., 1903. – С. 196–202.

11.Исланова, И. В. Культура длинных курганов на озерах в верховьях Волги (вопросы изучения) / И. В. Исланова // Ученые записки : электрон. науч. журн. Курск. гос. ун-та [Электронный ресурс]. – 2011. – № 3 (19). – Т. 2. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/ article/v/kultura-dlinnyh-kurganov-na-ozerah-v-verhovyah-volgi-voprosy-izucheniya. – Дата доступа: 12.06.2019.

12.Николаев, С. Л. Следы особенностей восточнославянских племенных диалектов в современных великорусских говорах. Верхневолжские (тверские) кривичи / С. Л. Николаев // Славяноведение. – 2011. – № 6. – С. 3–19.

13.Енуков, В. В. Псковские и смоленские длинные курганы / В. В. Енуков // Советская археология. – 1992. – № 1. – С. 57–68.

14.Штыхаў, Г. В. Полацкiя крывiчы / Г. В. Штыхаў // Археалогiя Беларусi. Т. 3. Сярэдневяковы перыяд (IX–XIII стст.). – Мiнск : Бел.

навука, 2000. – С. 14–31.

15.Шмидт, Е. А. Археологические культуры междуречья смоленского течения Днепра и Двины в I тыс. н. э. / Е. А. Шмидт // Древности Подвинья: исторический аспект / науч. ред. А. Н. Мазуркевич. – СПб. : Изд-во Гос. Эрмитажа, 2003. – С. 212–218.

16.Фурасьев, А. Г. Климатические изменения на Северо-Западе Русской равнины в I тыс. н. э. и генезис культуры длинных курганов / А. Г. Фурасьев // Древности Подвинья: исторический аспект / науч. ред. А. Н. Мазуркевич. – СПб. : Изд-во Гос. Эрмитажа, 2003. – С. 219– 225.

17.Горский, А. А. Русь: От славянского расселения до Московского царства / А. А. Горский. – М. : Языки славянской культуры, 2004. –

392 с.

18.Попов, С. Г. Некоторые проблемы ранней хронологии культуры длинных курганов на Северо-Западе России / С. Г. Попов // Диалог культур и народов средневековой Европы : к 60-лет. со дня рожд. Е. Н. Носова. – СПб. : Дмитрий Буланин, 2010. – С. 365–378.

19.Михайлова, Е. Р. Формирование длинных курганов: процесс на фоне эпохи / Е. Р. Михайлова // Истоки славянства и Руси : Х чтения памяти Анны Мачинской. – СПб. : Нестор-история, 2012. – С. 201–210.

20.История белорусской государственности : в 5 т. Т. 1 : Белорусская государственность от истоков до конца XVIII в. / А. А. Коваленя [и др.] ; отв. ред. тома О. Н. Левко, В. Ф. Голубев. – Минск : Бел. навука, 2018. – С. 59–231.

21.Седов, В. В. Славяне в раннем средневековье / В. В. Седов. – М. : Фонд археологии, 1995. – 415 с.

22.Седов, В. В. Славяне: историко-археологическое исследование / В. В. Седов. – М. : Языки славянской культуры, 2002. – 624 с.

23.Устюжские и вологодские летописи XVI–XVIII вв. // Полное собрание русских летописей. Т. 37. – Л. : Наука, 1982. – 228 с.

24.Седов, В. В. Изборск в раннем средневековье / В. В. Седов. – М. : Наука, 2007. – 413 с.

25.Клейн, Л. С. Этногенез и археология. Теоретические исследования / Л. С. Клейн. – СПб. : Евразия, 2013. – 528 с.

26.Шмидт, Е. А. Кривичи Смоленского Поднепровья и Подвинья / Е. А. Шмидт. – Смоленск : Свиток, 2012. – 168 с.

27.Шмидт, Е. А. О смоленских длинных курганах / Е. А. Шмидт // Славяне и Русь. – М. : Наука, 1968. – С. 224–229.

28.Носов, Е. Н. Рюриково городище. Новые этапы исследований / Е. Н. Носов, А. В. Плохов, Н. В. Хвощинская. – СПб. : Дмитрий Бу-

ланин, 2017. – 288 с.

29.Петрухин, В. Я. К полемике о договорных отношениях и начале древнерусской государственности / В. Я. Петрухин // Stratum+. – 2018. – № 5. – C. 131–142.

200