ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ
то ў гісторыкаў права няма адзінага погляду на яго прыроду. Адны лічаць, што ён ладзіўся за «палітычна нядобранадзейнымі асобамі ... і меў выразную палітычную афарбоўку» [12, c. 29], у той час як іншыя даследчыкі сярод галоўных прычын яго прымянення на першае месца ставяць крымінальны складнік, а менавіта «сувязь са злачыннымі элементамі» [13, с. 11; 14, с. 101]. Вывучэнне практыкі яго ўжывання на беларуска-літоўскіх землях у першай палове ХІХ ст. сведчыць аб выразнай дамінанце палітычнага кампаненту сярод усіх астатніх прычын яго ўжывання. Акрамя таго, дадзены рэжым нагляду, у адрозненне ад афіцыйнага, не прадугледжваў нейкіх абмежаванняў свабоды ці грамадзянскіх правоў. Таксама яны розніліся і спосабамі ажыццяўлення.
Нягледзячы на наяўнасць такіх важных нюансаў у сутнасці і спосабах рэалізацыі кожнага з гэтых рэжымаў, на працягу ўсяго перыяду даследавання органы, адказныя за яго ажыццяўленне, а таксама і вышэйшыя ўлады досыць часта іх блыталі, не робячы паміж імі ніякай розніцы. Аб гэтым, між іншым, сведчыць спроба ўнесці хоць якую яснасць у гэтае пытанне з боку віленскага генерал-губернатара Фёдара Мірковіча (хоць і ён не заўсёды вызначаўся тут паслядоўнасцю). Адразу пасля заняцця гэтай пасады ў 1840 г. ён заўважыў губернатарам падуладнай яму тэрыторыі, што ў спісах, якія накіроўваліся на яго імя, памылкова падаюцца разам прозвішчы тых, хто знаходзіўся як пад афіцыйным, так і сакрэтным назорам. Закранутая ім праблема, пэўна, выклікала шмат непаразуменняў і пытанняў, таму што ў далейшым яму неаднаразова даводзілася тлумачыць, у чым заключаецца розніцца паміж імі.
Такім чынам, як вынікае з прадпісанняў Ф. Мірковіча, сутнасць неафіцыйнага надзору заключалася ў тым, каб паліцэйскія і «давераныя тайныя агенты» (чыноўнікі па адмысловых даручэннях) сачылі за паднагляднымі так, каб тыя ніякім чынам не маглі даведацца аб прынятай супраць іх па волі ўрада меры перасцярогі. Дзеля захавання поўнай канспіратыўнасці генерал-губернатар нават раіў усю перапіску аб падобных асобах рабіць уласнаручна паліцмайстрам, а не перадаручаць яе пісарам ці яшчэ каму [5, ф. 1, воп. 20, спр. 1581б, арк. 1–2].
Пры ажыццяўленні ўсіх відаў і рэжымаў паліцэйскага нагляду яго выкананне ўскладвалася на тыя ж самыя органы ўлады. У гарадах гэта былі паліцмайстры ці гараднічыя, у сельскай мясцовасці – земскія спраўнікі. У сваю чаргу частку сваіх абавязкаў тыя перакладалі на падначаленых – квартальных і станавых. Згодна з логікай начальства, усе гэтыя паліцэйскія чыноўнікі павінны былі мець за паднагляднымі «неаслабны нагляд, дзеля чаго ўвесь час назіраць за ладам іх жыцця, паводзінамі, дзеяннямі і за ўсімі ўчынкамі, даносячы адразу, калі што-небудзь будзе заўважана за якім з іх заганнае, і прымаць меры для спынення ўсякага шкоднага іх уплыву. Без увагі паліцыі не павінен быў застацца нават іх «вобраз думак» [5, ф. 1, воп. 27, спр. 141, арк. 20]. Але гэтым роля паліцэйскіх органаў не абмяжоўвалася. Яны мусілі праводзіць «атэстацыю» паднаглядных, што знаходзіліся ў іх ведамстве. Менавіта ад імя гэтых служачых вышэйшыя органы ўлады атрымлівалі інфармацыю аб паводзінах. Ад іх меркавання шмат што залежала. Напрыклад, калі такой асобе неабходна было атрымаць пашпарт на выезд у іншую губерню ці Каралеўства Польскае, першай інстанцыяй, куды ён звяртаўся, быў земскі спраўнік ці паліцмайстар (гараднічы). Апошні, у сваю чаргу, даносіў аб просьбе губернатару, пры гэтым абавязкова дадаючы да прашэння сваё асабістае меркаванне, якое тычылася паводзінаў і дабранадзейнасці паднагляднага. І, нарэшце, канчатковай інстанцыяй у вырашэнні гэтага пытання з’яўляўся генерал-губернатар, які, грунтуючыся на пададзеных звестках і спраўдзіўшы ацэнкі паводзінаў гэтай асобы па апошніх ведамасцях, даваў сваю згоду (ці нязгоду) на выдачу пашпарта.
Заканамерна паўстае пытанне аб якасці ажыццяўлення нагляду з боку паліцыі ў рэальным, штодзённым жыцці. У большасці выпадкаў яна (гэтая якасць) залежала ад канкрэтнага чалавека, на якога быў ускладзены гэты абавязак. Больш шчыльнае знаёмства з прадметам даследавання дае падставу сцвярджаць, што ў цэлым паліцэйскія органы падыходзілі да гэтых абавязкаў досыць фармальна. Можна прывесці шмат прыкладаў таго, як падапечныя без іх ведама пакідалі месцы свайго сталага жыхарства і наведвалі сумежныя і больш далёкія тэрытарыяльныя адзінкі. Аб якасці ў іншым кампаненце, а менавіта нагляд за паводзінамі і дзеяннямі паднаглядных, яскрава сведчыць прыклад Караля Нямцэвіча. Западозраны ўладамі ў 1830 г. у падрыхтоўцы паўстання на Брэстчыне, ён быў перамешчаны ў Гродна пад паліцэйскі нагляд. Тут ён фактычна ўзначаліў тайны паўстанцкі камітэт, які неаднаразова ладзіў таемныя сходы і падтрымліваў сувязь з іншымі рэгіёнамі. А ў красавіку 1831 г. Караль без усякіх перашкод здзейсніў уцёкі з губернскага цэнтра і ўзначаліў паўстанцаў у Белавежскай пушчы. Дарэчы тут будзе некалькі іншых прыкладаў. Так, паднаглядны Пётр Цэхановіч даваў прытулак на сваёй кватэры эмісару Марцэлію Шыманскаму. У Ашмянскім уездзе 20 гадоў пад наглядам паліцыі знаходзіўся нейкі шляхціц Тадэвуш Ган толькі з той прычыны, што ён аказаўся поўным цёзкам паўстанца 1831 г. [6, ф. 378, воп. 141, спр. 129, арк. 236] Таксама звяртае на сябе ўвагу той факт, што перад паўстаннем 1863 г. пад наглядам паліцыі не знаходзіліся сябры мясцовых паўстанцкіх арганізацый [5, ф. 1, воп. 22,
спр. 1141; воп. 27, спр. 1625; воп. 34, спр. 51].
Такім чынам, падводзячы вынікі аналізу дзейнасці інстытута паліцэйскага нагляду, можна адзначыць, што гэта была адна з мер па гарантаванні нацыянальнай бяспекі Расійскай імперыі, якая павінна была забяспечыць ахову грамадскага і палітычнага ладу як ад унутраных, так і знешніх пагроз. Нягледзячы на стварэнне нарматыўнай базы, яе прымяненне было досыць варыяцыйным і мела шэраг рэгіянальных спецыфічных рыс. Адметнасцю беларуска-літоўскіх земляў з’яўлялася прэваліраванне на пэўным этапе «палітычнага» складніка паліцэйскага нагляду. Як адзначае сучасны расійскі даследчык гэтага пытання А. Бекетаў, «з’яўляючыся па сваіх мэтах прэвентыўнай, па метадах – прымусовай, а па зместу пераважна адміністрацыйна-палітычнай паліцэйскай мерай (нагляд), безумоўна, меў рэпрэсіўны характар» [12, с. 33].
281
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
Cпіс літаратуры
1.Энциклопедический словарь / издатели Ф. Брокгауз, И. Ефрон. – СПб., 1897. – Т. ХХ. – 480 с.
2.Фойницкий, И. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением / И. Фойницкий. – СПб., 1898. – 502 с.
3.Российское законодательство Х–ХХ вв. В 9 т. / Акад. наук СССР. Ин-т госуд. и права. – М. : Юрид. лит., 1984–1991. – Т. 6 : Законодательство первой половины XIX века / под общ. ред. О. И. Чистякова. – 1988. – 528 с.
4. Макарова, Н. Архивные дела III Отделения о полицейском надзоре при Николае I / Н. Макарова // Вопросы истории. – 2010. –
№10. – С. 152–156.
5.Нацыянальны гістарычны архіў Беларусі ў Гродне.
6.Дзяржаўны гістарычны архіў Літвы.
7.Нацыянальны гістарычны архіў Беларусі.
8.Радзюк, А. Гарадзенцы пад наглядам паліцыі ў першай палове ХІХ ст. / А. Радзюк // Гарадзенскі палімпсест 2012. Людзі даўняй Гародні. ХV–XX стст. : зб. арт. / рэд.: А. Смалянчук, Н. Сліж. – Гродна, 2013. – С. 222–242.
9.Романов, В. Местные органы политической полиции Российской империи: структура, компетенция, основные направления деятельности 1826–1860 гг. (на материалах Поволжья) : автореф. дис. … д-ра ист. наук : 07.00.02 / В. Романов ; ГОУ ВПО «Ульянов. гос. ун-т». – Чебоксары, 2008. – 47 с.
10. Полное собрание законов Российской империи (собрание II) : в 55 т. – СПб. : Типография II Отделения Собственной Е. И. В. Канце-
лярии, 1825–1880. – Т. XXXVIII.
11. Россия под надзором. Отчеты ІІІ отделения 1827–1869 : сб. док. – М. : Рос. фонд культуры: Российский Архив, 2006. – 710 с.
12. Бекетов, О. Персонифицированный полицейский надзор: становление, развитие, современное состояние / О. Бекетов. – Омск : ОмА МВД России, 2010. – 131 с.
13. Храмцов, А. Полицейский надзор в Западной Сибири в 1880-е гг. / А. Храмцов // История государства и права. – 2014. – № 22. – С. 8–12. 14. Токарeва, С. Полицейский надзор в Российской империи / С. Токарева // Вопросы истории. – 2009. – № 6. – С. 94–104.
Аляксандр Рыгоравіч Радзюк, Гродзенскі дзяржаўны аграрны ўніверсітэт, г. Гродна, Рэспубліка Беларусь.
Aliaksandr Radziuk
Grodno State Agrarian University, Grodno, The Republic of Belarus
e-mail: radzjuk@gmail.com
POLICE SURVEILLANCE IN THE SYSTEM OF THE REPRESSIVE POLICIES OF TSARISM IN THE LANDS OF BELARUS
IN THE FIRST HALF OF THE XIX CENTURY
Police surveillance is one of the elements of a repressive policy that was widely used by the authorities on the territory of the Russian Empire in the first half of the 19th century. At the same time, this punishment measure had a number of regional features. On the territory of modern Belarus, the latter should include its “political” coloring. In addition, the article explores the main types and forms of police surveillance during the specified period, analyzes the consequences of its use.
Keywords: police surveillance, repressive policy, Russian Empire, legal history.
УДК 94(476.6):355(09)
А. Б. Арлукевич ВОЙСКА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В БЕЛАРУСИ В ПЕРИОД ВОССТАНИЯ 1863–1864 гг.
Раскрываются процессы сосредоточения и территориального размещения войск Российской империи в Беларуси в преддверии и период восстания 1863–1864 гг. В рамках настоящей работы впервые предпринята попытка установить численность и места дислокации отдельных подразделений и соединений российской армии на различных этапах восстания.
Ключевые слова: восстание 1863–1864 гг., войска Российской империи, Беларусь в составе Российской империи.
К началу восстания на белорусских землях, по данным Департамента Генерального штаба за 6 февраля 1863 г., размещались: три полка 2-й пехотной дивизии (Калужский полк – в районе Гродно; части Либавского полка – в районе Белостока и Соколки; части Ревельского полка – в районе Пружан, Кобрина, Березы и БрестЛитовска); 3-я пехотная дивизия в полном составе (части Староингерманландского полка – в районе Борисова, Докшиц, Логойска; части Новоингерманландского полка – в районе Минска, Ракова, Койданово; части Псковского полка – в районе Новогрудка, Мира, Клецка; Великолуцкий полк – в районе Бобруйска); Софийский полк 1-ой пехотной дивизий квартировал в районе Бельска. Из состава 1-й артиллерийской дивизии части 1-й полевой артиллерийской бригады квартировали в районе Ошмян, Сморгони и Воложина, части 2-й полевой артиллерийской бригады – в районе Гродно, 3-я полевая артиллерийская бригада – в районе Слонима. Кроме того, в окрестностях Гродно и Лиды квартировали четыре эскадрона лейб-уланского Курляндского полка 1-ой легкой кавалерийской дивизии; по одной сотне Донского казачьего № 33 полка квартировало в Гродно, Белостоке, Бельске, Слуцке, Пинске и Минске. К 8 февраля в Кобрин из Кременчуга прибыл Донской казачий № 5
полк [1, л. 2–10; 2, л. 62–91].
Помимо частей действующих войск к февралю 1863 г. на белорусских землях было сосредоточено шесть резервных батальонов 2-й и 3-й резервных пехотных дивизий: батальон Витебского полка – в районе Мозыря, батальоны Полоцкого и Елецкого полков – в районе Бобруйска, батальоны Полтавского и Кременчугского полков – в районе Борисова, батальон Муромского полка – переведенный накануне из Полоцка в район Дисны [2, л. 62–91]. Кроме того, в каждой губернии постоянно квартировали части местных (гарнизонных) войск Корпуса внутренней стражи в составе губернских батальонов и уездных команд.
Опираясь на нормы действующих положений, а также данные Департамента Генерального штаба, общая численность войск Российской империи, сосредоточенных на территории Гродненской, Минской, Могилевской, белорусских уездов Витебской и Виленской губерний, к 8 февраля 1863 г. составляла – из состава восьми пехотных полков (по 2 718 солдат и офицеров в каждом), 3-х артиллерийских бригад (по 671 солдату и офицеру
282
ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ
в каждой), уланского кавалерийского полка (697 солдат и офицеров), 2-х казачьих полков (по 872 казака и офицера в каждом), шести резервных батальонов (по 891 солдату и офицеру), частей и подразделений Корпуса внутренней стражи (общей численностью 4 575 солдат и офицеров, по данным на конец 1858 г.) – 36 119 (2718×8+671×3+697+872×2+891×6+4 575) солдат, казаков и офицеров.
С целью усиления сил Виленского военного округа 19 января (т. е. еще до введения военного положения) было принято решение о командировании из Петербурга в Виленский военный округ л.-гв. Сводного Казачьего полка (в составе 1-го дивизиона л.-гв. Казачьего и 1-го дивизиона л.-гв. Атаманского полков). 23 января полк по Петербургско-Варшавской железной дороге прибыл в Вильно и торжественно вошел в город через Остробрамские ворота [3, с. 475]. Первоочередной задачей лейб-казаков было патрулирование города и его окрестностей [3, с. 483–490]. Численность четырех эскадронов легкой кавалерии л.-гв. Сводного Казачьего полка не должна была превышать численности одного легкого 4-х эскадронного уланского гвардейского полка, которая, согласно принятым штатам, составляла 696 солдат и офицеров [4, с. 749].
28 января Александр II принял решение направить в Вильно 2-ю гвардейскую пехотную дивизию, части которой должны были поступить в распоряжение Виленского генерал-губернатора В. И. Назимова. Полки гвардии выступили из Петербурга 31 января по штатам мирного времени и будучи укомплектованы теми же солдатами, что и в период Крымской войны, так как с 1856 г. рекрутских наборов в Российской империи не проводилось [5, с. 120]. Кроме того, в августе 1857 г. было утверждено «Дополнение к переформированию пехоты», по которому полки гвардии переводились в 2-х батальонный состав (общая численность каждого из полков, согласно «Дополнению», должна была составлять 1 886 солдат и офицеров) [6, с. 278]. Части 2-й гвардейской пехотной дивизии до 27 апреля 1863 г. оставались укомплектованы по штатам мирного времени (таким образом, ее общая численность в начальный период восстания не должна была превышать 7 544 (1 886х4) солдат и офицеров) [7, с. 122]. Ко 2 февраля эшелоны гвардии по Петербургско-Варшавской железной дороге прибыли в Вильно [5, с. 120].
Вначале февраля к Гродно для усиления отряда З. С. Манюкина был командирован Санкт-Петербургский уланский полк (который прибыл туда по железной дороге из Ковно), а также Невский пехотный полк 1-й пехотной дивизии и 2-й батальон Староингерманландского пехотного полка 3-й дивизии (квартировавший до этого времени в Вильно) [8, с. 454].
К 1 апреля 1863 г. в Вильно из Санкт-Петербурга прибыл л.-гв. Драгунский полк, который вошел в состав войск виленского гарнизона (численность полка в 1863 г составляла 804 солдата и офицера по штатам военного времени) [9, с. 128, 134]. Служба полка заключалась в дневных и ночных разъездах по городу и его окрестностям, в организации пикетов у возможных мест сбора новобранцев для повстанческих отрядов [9, с. 134]. С 12 апреля «началось беспрерывное странствование полка по литовским болотам» (главным образом, на территории Ковенской губернии). Лишь 2-й дивизион полка постоянно находился в Вильно: здесь он дробился на мелкие части, придававшиеся к пехотным отрядам для организации патрулей [9, с. 134–148].
Вапреле 1863 г. в ответ на ряд акций, предпринятых повстанцами в Витебской и Могилевской губерниях, из Новгорода к Режице был отправлен л.-гв. Уланский полк (16 мая полк был разделен поэскадронно: 1-й и 2-й эскадроны были направлены в Динабург, 3-й эскадрон – в Свентяны, 4-й эскадрон – в Вильно), а из Тверской губернии в Поречье Могилевской губернии – гусарская бригада (два полка, общей численностью, согласно дей-
ствовавшим штатам, 1 666 гусар) 7-й кавалерийской дивизии [10, с. 29; 11, с. 150]. Согласно штатам, утвержденным 22 декабря 1856 г., численность л.-гв. Уланского полка должна была составлять 836 солдат и офицеров по штатам военного времени [4, с. 749].
По сведениям военного министра Д. А. Милютина, «когда в польское дело начала вмешиваться дипломатия, положение России ввиду готовившейся против нее коалиции становилось опасным. В течение апреля 1863 г., после полученных дипломатических нот от ведущих европейских государств, все резервные батальоны расформированного I-го корпуса, а также перемещенной из внутренних районов 5-й резервной дивизии (сосредоточенные, главным образом, на территории Минской, Витебской и Могилевской губерний. – А. А.), были переформированы в полки 2-х батальонного состава» [11, с. 158–161].
Существенные изменения в составе контингента российских войск в Беларуси произошли в июне-июле 1863 г., когда на смену 2-й гвардейской пехотной дивизии, возвращавшейся в Петербург, в Виленский военный округ выступила 1-я гвардейская пехотная дивизия, полки которой были укомплектованы уже тремя батальонами и по штатам военного времени (согласно действовавшим штатам, с учетом присоединения третьих
батальонов, общая численность дивизии должна была составлять 13 388 солдат и офицеров: в трех полках
(2 219+1 110)×3 и Преображенском полку с особыми штатами (2 267+1 134)) [5, с. 198; 6, с. 269–270].
К лету 1863 г. стратегическая инициатива в вооружённом противостоянии на территории белорусских губерний перешла на сторону правительственных сил, сломивших сопротивление наиболее организованных повстанческих отрядов, многие из которых пришли в Литву и Беларусь из Царства Польского. Оценив сложившуюся обстановку, Александр II 29 июня 1863 г. счел возможным командировать части 2-й пехотной дивизий из Виленского в Варшавский военный округ. На место последних из Минской в Гродненскую губернию должна была перейти 3-я пехотная дивизия, штаб которой выступил из Минска 9 июля [12, с. 294]. Вслед за ним 12 июля в Белосток из Минска выступил штаб и 3-я рота Новоингерманландского полка [12, с. 294]. 27 июля из Минска в Слоним выступил Великолуцкий полк [13, с. 38]. К последней трети лета 3-я пехотная дивизия в Гродненской губернии располагалась следующим образом: части Староингерманландского полка – в районе
283
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
Слонима и Волковыска, Новоингерманландского полка – в районе Белостока, Псковского полка – у БрестЛитовска и Свислочи, Великолуцкого полка – у Кобрина, Пружан и Соколки.
Помимо частей названной дивизии к последней трети лета 1863 г. на территории Гродненской губернии в Кобрине, Высоколитовске, Бельске и Белостоке продолжали квартировать по одному эскадрону СанктПетербургского уланского полка. В районе Гродно оставались два эскадрона лейб-уланского Курляндского полка (по одному эскадрону лейб-улан квартировало в Волковысском уезде и у м. Соколка) и две батареи 2-й артиллерийской бригады. Две батареи 3-й артиллерийской бригады квартировали в районе Слонима и одна у Брест-Литовска [2, л. 193]. Опираясь на нормы действующих положений и данные Департамента Генерального штаба, общая численность войск, сосредоточенных в Гродненской губернии к концу июля 1863 г. – из состава 4-х полков 3-й пехотной дивизии, одного гвардейского полка, двух кавалерийских полков, батарей 2-й и 3-й
артиллерийской бригады, частей и подразделений Корпуса внутренней стражи – составляла 19 945 (12 828 + 3 329 + 833×2 + 505 двух батарей 2-й артбригады + 741 трех батарей 3-й артбригады + 876 губернского бат-на и
уездных команд) солдат и офицеров.
Значительная роль в борьбе с восстанием на белорусских землях отводилась казачьим частям, которые в составе отдельных отрядов были равномерно рассредоточены по территории Виленского военного округа, куда до лета продолжали прибывать свежие казачьи отряды. В частности, по данным Департамента Генерального штаба, к 4 июля в Вильно из Санкт-Петербурга должен был прибыть Донской казачий № 41 полк, а к 10 июля в Белосток – Донские казачьи № 44 и № 45 полки [2, л. 10–11]. Впоследствии одна сотня 41-го полка была направлена в Витебскую губернию, оставшиеся – в Ковенскую и Курляндскую. К июлю 1863 г. Донской казачий № 17 полк квартировал в уездах Виленской губернии, Донской казачий № 42 полк был сосредоточен у Вильно для командировки в Ковенскую губернию. В августе в Виленскую губернии помимо находившихся здесь к тому времени Донского казачьего № 17 полка и одной сотни Донского казачьего № 13 полка, был направлен Донской казачий № 30 полк (последний прибыл в Вильно не позднее 23 августа). В Гродненской губернии в июле 1863 г. были сосредоточены Донской казачий № 5 полк и большая часть Донского казачьего № 32 полка (две сотни которого квартировали в Минской губернии). В Минской губернии находилась большая часть Донского казачьего № 33 полка (по сотне которого квартировали в Гродно и Ковно) и одна сотня Донского казачьего № 13 полка (большая часть последнего к концу июля квартировала в Могилевской губернии) [2, л. 167–168]. Опираясь на нормы действующих положений и данные Департамента Генерального штаба, общая численность казачьих войск, сосредоточенных на территории пяти губерний с белорусским населением к концу июля 1863 г. составляла – из состава десяти полков – 8 720 (872×10) казаков и офицеров.
Кпоследней трети лета 1863 г. войска Российской империи в Витебской, Минской и Могилевской губерний были представлены, главным образом, резервными подразделениями сформированных накануне резервных полков.
В частности, в Витебской губернии к концу июля было сосредоточено шесть резервных полков (общей численностью, согласно принятым нормам, 12 тыс. солдат и офицеров): Нарвский, Либавский, Галицкий, Нижегородский, Симбирский и Низовский. Девятнадцать рот из состава резервных полков было сосредоточено в Динабурге, остальные равномерно распределены по уездам губернии. К 18 августа в Динабург из Сенно должен был прибыть резервный Могилевский полк.
Кконцу июля в Могилевской губернии дислоцировалось три резервных полка (общей численностью, согласно принятым нормам, в 6 тыс. солдат и офицеров). Подразделения резервного Могилевского полка квартировали у Могилева, Сенно и Лиозно. Резервный Черниговский полк также был разделен на несколько отрядов, находившихся у Рогачева, Старого Быхова, Могилева и Гомеля. Резервный Брянский полк прибыл не ранее 2 июля в Чериков из г. Рославль Смоленской губ., а его отдельные подразделения направлены к Черикову, Кричеву и Чаусам. Помимо перечисленных сил в Могилевской губернии квартировало лишь четыре эскадрона Митавского гусарского полка (согласно действовавшим штатам – 833 солдата и офицера): у Орши (два эскадрона), Череи (один эскадрон) и Шклова (один эскадрон). По данным Департамента Генерального штаба, каких-либо других войск в губернии, помимо гарнизонных (местных) частей и незначительного числа казаков, на тот момент не было.
Из числа резервных подразделений в Минской губернии к 29 июля квартировало восемь пехотных полков
(общей численностью около 16 тыс. солдат и офицеров). Среди них, резервный Алексопольский полк (находившийся в Минске и Минском уезде), резервный Кременчугский полк (полковой штаб и семь рот – в Борисове и Борисовском уезде, три роты – в Игуменском уезде), резервный Полоцкий полк (полковой штаб и семь рот – в Новогрудке и Новогрудском уезде), резервный Орловский полк (пять рот и полковой штаб – в Игумене и Игуменском уезде, пять рот – в Слуцке), резервные Елецкий и Севский пехотные полки – в Бобруйске и Бобруйском уезде, резервный Витебский пехотный полк (восемь рот с полковым штабом – в Мозыре и Мозырском уезде, две роты – в Речице и Речицком уезде) и резервный Полтавский пехотный полк, квартировавший в Пинске и Пинском уезде [2, л. 140–167].
В течение августа все 2-х батальонные резервные полки были переформированы в действующие полки 3-х батальонного состава. В частности, 2-х батальонный резервный Алексопольский пехотный полк после присоединения к нему в Минске 3-го батальона, согласно указу Александра II от 13 августа, стал называться Коломенским пехотным полком [14, с. 7–8]. Подобным образом, резервный Смоленский пехотный полк пополнился рекрутами, став 3-х батальонным, и получил новое наименование – 117-го пехотного Ярославского полка [15, с. 54–57]. Всего на территории белорусских губерний Виленского военного округа было сформировано
284
ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ
24 пехотных полка, которые, согласно указу Александра II от 31 августа 1863 г., были сведены в 26-ую, 27-ую, 28-ую, 29-ую, 30-ую и 31-ую пехотные дивизии [14, с. 7–8; 16, с. 76–77]. Их общая численность к этому времени составляла около 60 тыс. солдат и офицеров. К 1864 г. вновь сформированным полкам были вручены знамена и орденские ленты [17, л. 1].
Из состава сформированных соединений осенью 1863 г. части 26-й пех. див. находились в районе Вильно и Динабурга (в 1866 г. они были направлены в Гродненскую губернию); в районах Вильно и Лиды располагалось по одному полку 27-й пех. див.; 28-я пех. див. дислоцировалась в Витебской губернии (в 1865 г. она была направлена
врайон Ковно); части 29-я пех. див. были сосредоточены у Могилева, Орши и Борисова (в 1868 г. 29-я пех. див. перешла в район Динабурга); части 30-й пех. див. квартировали в районах Вильно, Минска, Пинска и Новогрудка; части 31-й пех. див. – Слуцка и Бобруйска (в 1868 г. 31-я пех. див. была направлена в Харьковский военный округ); кроме того, на территории Гродненской губернии до 1866 г. дислоцировалась 3-я пех. див. [18].
По данным Департамента Генерального штаба, к началу сентября 1863 г. во всем Виленском военном округе было известно только о 2–3 группах повстанцев. По этой причине 12 сентября 1863 г. правительством было принято решение вернуть в Петербург к концу октября все пехотные и кавалерийские части гвардейского корпуса, заменив их одной бригадой (двумя полками) 3-й гренадерской дивизии и двумя Донскими (№ 34 и № 40) казачьими полками [19, л. 15]. Это решение свидетельствует о том, что вооруженное восстание на территории округа к началу осени 1863 г., в целом, было подавлено.
Вноябре 1863 г. на территории Виленского военного округа началось формирование новых артиллерийских бригад (25-й, 26-й, 27-й, 28-й, 29-й, 30-й и 31-й), которые привязывались к одноименным сформированным ранее пехотным дивизиям. Процесс формирования новых артиллерийских бригад завершился к концу декабря
1863 г. – началу января 1864 г. [16, с. 76–77; 20, л. 3–119].
Таким образом, несмотря на вооруженное сопротивление повстанческих отрядов властям и все чрезвычайные меры военного времени, к концу 1863 г. завершилось формирование организационных структур Виленского военного округа. Принцип сосредоточения функций оперативного командования над всеми военными средствами и учреждения в руках генерал-губернатора, ввиду успеха правительства в подавлении восстания, зарекомендовал себя
вкачестве эффективного механизма военного управления в конкретно-исторических условиях.
Анализ процессов сосредоточения соединений и подразделений армии Российской империи на основе документов Департамента Генерального штаба свидетельствует, что непосредственно для борьбы с повстанческими отрядами в течение 1863 г. в район белорусских губерний правительством были направлены: 2-я гвардейская пехотная дивизия (общей численность которой в начальный период восстания не превышала 7 544 солдат и офицеров), впоследствии уступившая место 1-й гвардейской пехотной дивизии; три кавалерий-
ских полка гвардии (2 336 солдат и офицеров: 696 солдат и офицеров Сводного Казачьего полка + 804 солдата и офицера л.-гв. Драгунского полка + 836 солдат и офицеров л.-гв. Уланского полка); уланский СанктПетербургский полк 1-й кавалерийской дивизии (около 697 солдат и офицеров); два гусарских полка 7-й кавалерийской дивизии (общей численностью до 1 666 гусар); девять казачьих полков (общей численностью до
7 848 казаков и офицеров). Всего – 20 091 солдат, казаков и офицеров. Основу действующей группировки войск составляли постоянно дислоцировавшиеся на территории губерний с белорусским населением части и подразделения 2-й и 3-й пехотных дивизий с одноименными артиллерийскими бригадами, а также губернские батальоны и уездные команды Корпуса внутренней стражи. Общая численность постоянно дислоцировавшейся группировки российских войск в Беларуси к 6 февраля 1863 г. составляла (вместе с одним полком 1-й пехотной дивизии, 1-й артиллерийской бригадой, уланским полком 1-й легкой кавалерийской дивизии и одним казачьим
полком, квартировавшими в Гродненской и Виленской губерниях) 25 326 солдат, казаков и офицеров. Из числа последних 2-я пехотная дивизия в июле 1864 г. была направлена в Царство Польское. К последней трети лета 1863 г. на территории Витебской, Минской и Могилевской губернии было сосредоточены около 36 тыс. резервных войск, которые необходимо рассматривать не как средство борьбы с восстанием, а как элемент программы по наращиванию военного потенциала Российской империи в виду дипломатического давления западноевропейских государств и связанными с этим опасениями возможной военной интервенции. Опираясь на действовавшие в исследуемый период нормы, а также сведения Департамента Генерального штаба, к концу июля 1863 г. на территории пяти губерний с белорусским населением было сосредоточено 33 624 регулярных полевых войск, 8 720 казаков, 40 тыс. резервных войск и 4 575 солдат и офицеров из состава частей и подразде-
лений Корпуса внутренней стражи. Всего – 86 919 солдат, казаков и офицеров.
Сформированные на белорусских землях к осени 1863 г. на основе резервных частей и подразделений шесть пехотных дивизий (26-й, 27-й, 28-й, 29-й, 30-й, 31-й) и семь артиллерийских бригад (25-й, 26-й, 27-й, 28-й, 29-й, 30-й, 31-й) были призваны составить новую постоянную основу военного потенциала Российской империи на европейском направлении, в противовес старой системе территориальной организации, не привязывавшей воинские подразделения к решению задач в рамках отдельно взятых районов государства.
Список литературы
1.Российский государственный исторический архив (РГВИА). – Ф. 38. Оп. 4. Д. 2957.
2.РГВИА. – Ф. 38. Оп. 4. Д. 3079.
3.Жеребков, А. Г. История лейб-гвардии Казачьего его величества полка / А. Г. Жеребков. – СПб. : Тип. II отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1876. – 636 с.
285
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
4.Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе : в 55 т. – СПб. : Тип. II отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1856. – Т. 31. Отделение второе. 1856 : Приложения. – 1857. – 1102 с.
5.Ростковский, Ф. Я. История лейб-гвардии Финляндского полка / Ф. Я. Ростковский. – СПб. : Тип. II отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1881. – 458 с.
6.Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе : в 55 т. – СПб. : Тип. II отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1858. – Т. 32. Отделение второе. 1857 : Приложения. – 1858. – 864 с.
7.Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования Государя Императора Александра Александровича (1855–1880 гг.) : в 6 т. / ред. ген.-майор Максимовский [и др.]. – СПб. : Тип. М. Стасюлеви-
ча. – Т. 1. – 1879. – 421 с.
8.Каменский, Е. С. История 2-го Драгунского С.-Петербургского генерал фельдмаршала князя Меньшикова полка / Е. С. Каменский. – М. : Тип. Вильде, 1900. – 624 с.
9.Ковалевский, М. А. Пятьдесят лет существования лейб-гвардии Драгунскаго полка: 1814–1833. Гвардейские конноегеря; 1833–1864. Гвардейские драгуны / М. А. Ковалевский. – Новгород : Тип. Сухова, 1870. – 220 с.
10. Александровский, К. Очерк истории лейб-гвардии Уланского ея величества государыни императрицы Александры Федоровны полка / К. Александровский. – СПб. : Тип. Эдуарда Гоппе, 1897. – 81 с.
11. Воспоминания генерал-фельдмаршала Дмитрия Алексеевича Милютина 1863–1864 / ред. Л. Г. Захарова. – М. : РОССПЭН, 2003. – 324 с. 12. Пирожников, П. История 10-го пехотного Новоингерманландского пехотного полка / П. Пирожников. – Тула : Электропечатня и
тип. И. Д. Фортунатова, 1913. – 431 с.
13. Краткая история 12-го пехотного Великолуцкого полка. – М. : Т-во скоропечатни А. А. Левинскон, 1911. – 335 с.
14. Островский. Историческая памятка 119 пехотного Коломенского полка / Островский. – Минск : Типо-литография К. И. Соломоно-
ва, 1897. – 15 с.
15. Козлов, Д. Ф. Краткая боевая история 117-го Пехотного Ярославского полка (1763–1913) / Д. Ф. Козлов. – Рогачев : Тип. насл. Зал-
кинда, 1913. – 90 с.
16. Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования Государя Императора Александра Александровича (1855–1880 гг.) : в 6 т. / ред. ген.-майор Шилдер [и др.]. – СПб. : Тип. М. Стасюлевича. –
Т. 4. – 1880. – 543 с.
17. РГВИА. – Ф. 1956. Оп. 2. Д. 290.
18. Расписание сухопутных войск, исправленное по 25 ноября 1868 г. – СПб. : Воен. тип., 1868. – 384 с.
19. РГВИА. – Ф. 38. Оп. 4. Д. 3082. 20. РГВИА. – Ф. 38. Оп. 4. Д. 3218.
Александр Брониславович Арлукевич, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.
Aliaksandr Arlukevich
Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus
e-mail: vaftrudnirgorohov@yandex.by
MILITARY OF THE RUSSIAN EMPIRE IN BELARUS DURING THE REBELLION OF 1863–1864
The article reveals the processes of concentration and territorial deployment of the troops of the Russian Empire in Belarus on the eve of the period of the uprising of 1863–1864. In the framework of this work, an attempt was made for the first time to establish the organizational structure, composition, strength, and location of individual units and formations of the Russian army at various stages of the uprising. In the introduction, taking into account the latest achievements of historical science, the relevance of the chosen topic is substantiated, the characteristics of the sources used in the preparation of the work are given.
Keywords: uprising of 1863–1864, troops of the Russian Empire, Belarus as a part of the Russian Empire.
УДК 94(476)(091)“18/19”
Е. С. Потросова
ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ ИНОСТРАННЫХ ПОДДАННЫХ В БЕЛОРУССКИХ ГУБЕРНИЯХ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX вв.
Рассматривается правовой статус иностранных подданных в белорусских губерниях во второй половине ХIХ – начале ХХ вв. Анализируются мероприятия, которые проводились законодательной властью и регламентировали проживание иностранных подданных в белорусских губерниях. Описывается порядок «водворения» иностранцев, возможности приобретения подданства Российской империи, правовое положение различных категорий иностранцев. Для этого периода характерно формирование законодательства Российской империи, касающегося иностранцев.
Ключевые слова: водворение, иностранцы, натурализация, подданство, права.
По действующему законодательству Республики Беларусь существует три категории иностранцев и лиц без гражданства: временно пребывающие, постоянно проживающие и временно проживающие. Принадлежность к той или иной категории иностранцев имеет определенное значение, поскольку объем прав и обязанностей зависит от того, к какой категории они относятся. Согласно ст. 11 Конституции Республики Беларусь иностранные граждане и лица без гражданства на территории Беларуси пользуются правами и свободами и исполняют обязанности наравне с гражданами Республики Беларусь, если иное не определено Конституцией, законами и международными договорами [1, с. 225].
До 1917 года в законодательстве Российской империи не существовало понятия – гражданин. А. Д. Градовский в «Началах русского государственного права» указывает, что население империи делилось на: а) природных русских подданных; б) инородцев и в) иностранцев. Под именем природного русского подданного понималось лицо, принадлежащее к одному из сословий, установленных государством. Таких сословий было четыре: 1) дворянство, 2) духовенство, 3) городские обыватели с их многочисленными разрядами и 4) сельские обыватели. К числу инородцев относились лица «неславянского происхождения», обитающие на восточных и северо-восточных окраинах империи, и евреи. Иностранцами признавались подданные других государств, не
286
ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ
вступившие в установленном порядке в подданство России [2, с. 206]. Им предписывалось подчиняться местной власти и местным законам, в свою очередь они приобретали права и гарантии со стороны российского законодательства и пользовались защитой полицейских и судебных органов.
Присутствие иностранных субъектов в социальной структуре белорусского общества в ХIХ в. было небольшим, сравнительно с центральными и дальневосточными губерниями Российской империи. После трех разделов Речи Посполитой распространялось действие российского законодательства на присоединенных территориях по отношению к иностранным подданным. Население белорусских земель приносило присягу на верность Екатерине II. Все мероприятия, которые проводились законодательной властью и регламентировали проживание иностранных подданных в белорусских губерниях, носили общероссийский характер.
История развития российского законодательства о правовом статусе рассматриваемых лиц весьма продолжительна. Многие российские исследователи, в частности М. И. Мыш, соглашаются с тем, что реальную возможность свободного въезда в Россию иностранцы получили во время петровских реформ, а именно 16 апреля 1702 г. после подписания Петром I манифеста «О вызове иностранцев в Россию, с обещанием им свободы вероисповедания». Иностранцам обещались различные права и привилегии. Такая политика по отношению к иноземцам была обусловлена стремлением государя улучшить торговлю, приобщить русский народ к иностранным достижениям ведения хозяйства [3, с. VII]. На тот период иностранцы имели привилегированное правовое положение, которое еще более улучшилось во времена правления Екатерины II. Привлечение иностранных подданных было вызвано необходимостью заселения присоединенных территорий оседлым населением. Преимущественно в процессе участвовали немецкие колонисты, для которых правительство отводило обширные земельные владения.
Отрезок с 1789–1820-е гг. стал периодом существенного ограничения прав иностранцев, связанного с осторожным отношением правительства к иностранным элементам после наполеоновских войн. Предпринимались распоряжения о высылке французских подданных. Манифест 1 января 1807 г. ограничивал права иностранных купцов по вступлению в купеческие гильдии, ведению розничной торговли, разрешалась исключительно опто-
вая [4, с. 59].
Однако Указ Александра II «О правах пребывающих в Россию иностранцев» в 1860 г. положил начало изменению положения иностранных подданных. А. М. Тесленко, исследуя развитие правового статуса иностранцев, характеризует вторую половину XIX – начало XX вв. как период реформирования и совершенствования законодательного статуса иностранцев в связи с реформами 1860-х гг. и расширением международно-правового сотрудничества Российской империи с другими государствами [4, с. 38]. Единое законодательное оформление порядок въезда, выезда и пребывания иностранцев в Российской империи приобрел во второй половине ХIХ в. в «Уставе о паспортах» [5]. Пропуск лиц, пересекающих границы Российской империи, производился таможенными учреждениями или чинами отдельного корпуса жандармов [5, c. 66]. Согласно ст. 818 IX т. приезжать и жить в России могут иностранцы всех вообще национальностей [6, c. 13]
10 февраля 1864 года был утвержден законопроект, который ограничил свободу доступа в русское подданство. Закон определил правила обычной и чрезвычайной натурализации. В. Б. Николаев придерживается точки зрения, что российское государство остановилось на так называемой договорной теории подданства, определяющей подданство индивида тремя началами: самоопределения личности (принудительный характер подданства недопустим); добровольности (натурализация должна иметь индивидуальный характер) и положительного решения государственной власти (государство оставляло за собой право не удовлетворять ходатайства нежелательных для себя иностранцев) [7, c. 156]. Следовательно, русское подданство приобреталось тремя способами: а) по рождению. Всякий законнорожденный и узаконенный ребенок от русского подданного являлся подданным Российской империи, где бы он ни родился: в империи или за границей; б) вступлением в брак. Иностранки, вступившие в брак с русскими подданными, а также жены иностранцев, принявших русское подданство, становились подданными России и не теряли его после смерти супруга; в) натурализацией. Обычный путь предполагал следующее: перед принятием в подданство иностранец должен был проживать в империи не менее пяти лет. Для этого он обращался с письменным прошением к начальнику той губернии, где имел намерение «водвориться» [2, с. 207–209]. Чрезвычайная натурализация предполагала сокращение сроков проживания или даже принятие в подданство без предварительного проживания в России. Сокращенным сроком натурализации могли воспользоваться иностранцы, оказавшие значительные услуги российскому государству, известные своими талантами или чрезвычайными умениями, или же «поместившие значительные капиталы в общеполезные русские предприятия». Однако, российский законодатель не считал натурализованного иностранца «действительным» подданным, таким же, как и русского подданного по рождению. Натурализованные иностранцы даже после принятия подданства для государства так и оставались иностранцами, во многих источниках они назывались «иностранец, принявший присягу на подданство», за ними признавалось право на беспрепятственный выезд на родину.
Основным нормативным актом, регулировавшим правовой статус иностранцев в империи, был Закон о состояниях, положения которого содержал т. 9 Свода законов Российской империи [6]. Правам и обязанностям иностранных подданных был посвящен Раздел 6 Закона о состояниях. Все иностранцы имели право ходатайствовать о принятии их в русское подданство. Исключение составляли дервиши и с большими ограничениями лица еврейской национальности. Впервые было установлено требование к иностранцам предварительного водворения (проживания) в России в течение пяти лет. Статья 1538 Свода законов о состояниях гласила: «…для принятия иностранца в русское подданство требуется предварительное его водворение в пределах Империи» [6, c. 299].
287
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
Водворением считалось не всякое фактическое пребывание, а такое, которое связано с выполнением определенных формальностей. Иностранец, желавший водвориться (проживать) в Российской империи, должен был обратиться с прошением об этом к местному губернатору. В прошении необходимо было указать вид деятельности, которым он занимался на родине, и чем намерен заниматься в России. Прошение регистрировалось и хранилось в канцелярии губернатора, а иностранцу выдавалось свидетельство о водворении [8, c. 54]. С этого момента исчислялся срок водворения в Российской империи. Форма прошения «О водворении в пределах Империи» также регламентировалась законодателем. После пятилетнего проживания в стране иностранец мог просить о принятии в русское подданство [9, c. 65].
Законодательство выделяло следующие категории иностранцев: иностранные дворяне, иностранные духовные, иностранные колонисты, иностранные ремесленники, иностранные евреи. Правовое положение иностранцев отличалось в различных сферах государственной службы, при занятии определенных должностей. Иностранцы не имели избирательных прав, не могли занимать должности в судебном ведомстве, имели ограничения в праве на получение образования. Иностранцы могли получить право личного почетного гражданства, не доступны иностранцам должности по выборам.
Законом от 25 марта 1846 года иностранцам, принявшим присягу на подданство, разрешалось поступать на военную службу по найму, на медицинскую или аптекарскую службу [6]. Принятые в русское подданство приобретали все права и несли все обязанности природных подданных в соответствии с тем сословием, к которому они причислялись. Иностранные подданные после принятия подданства нередко принимали православие, что давало им дополнительные привилегии при приобретении земли и имущества [9, c. 11]. Согласно ст. 826 иностранцы ученые, художники, торгующие капиталисты и хозяева значительных мануфактурных и фабричных заведений могут получить права личного почетного гражданства. В ст. 827 им предоставляется право, в случае десятилетнего пребывания в почетном гражданстве, подать запрос о приобретении их детям потомственного почетного гражданства, если они вступили в русское. Ст. 823 иностранные дворяне избавлены от телесного наказания. Выход из русского подданства происходит или сам собой по праву, или путем особого увольнения [6].
Гражданскими правами иностранцы в губерниях пользовались также с некоторыми ограничениями, это касалось прав по приобретению недвижимого имущества. Так, в Витебской, Минской, Гродненской, Виленской губерниях иностранцы и иностранные общества и компании не имели права приобретать собственность, владеть и пользоваться недвижимым имуществом вне городских поселений. Исключение составляли случаи найма домов и квартир для личного жительства. Высочайший Указ от 14 марта 1887 г. ввел ограничительные меры по владению иностранцами недвижимым имуществом в приграничных губерниях в связи с обострившимся международным положением [3, c. XIII].
Вопрос о правовом положении иностранцев имел важнейшее как политическое, так и экономическое значение для законодателей, особенно в связи с постоянными изменениями во внешней политике. Главным отличием в политике по отношению к иностранцам, проживающим в белорусских губерниях, было ограничение их в ряде имущественных прав. В настоящее время исследуемая тема еще не нашла достаточного освещения в исторической науке и литературе. Дальнейшее изучение прав и обязанностей иностранцев в белорусских губерниях во второй половине ХIX в. позволит в полном объеме отразить положение и отношения к данной категории в социальной структуре общества.
Список литературы
1.Валюшко, Н. В. Основные права, свободы и обязанности иностранцев и лиц без гражданства в Республике Беларусь / Н. В. Валюшко // Науч. тр. / Акад. упр. при Президенте Респ. Беларусь. – 2006. – Вып. 8. – С. 225–240.
2.Градовский, А. Д. Начала русского государственного права / А. Д. Градовский. – М., 1892. – Т. 1 : О государственном устройстве. – 441 c.
3.Мыш, М. И. Об иностранцах в России. Сборник узаконений, трактатов и конвенций, с относящимися к ним правительственными и судебными разъяснениями / М. И. Мыш. – СПб., 1888. – 561 с.
4.Тесленко, А. М. Правовой статус иностранцев в России (вторая половина XVII – начало ХХ вв.) : дис. … канд. юрид. наук : 12.00.01 / А. М. Тесленко. – Екатеринбург, 2000. – 226 л.
5.Устав о паспортах : Внесены узаконения, обнар. по 31 дек. 1903 г. – СПб. : Гос. тип., 1903. – 126 с. – (Свод законов Российской империи ; т. 14).
6.Свод законов Российской Империи. Законы о состояниях. Т. IX. – СПб. : Гос. тип., 1857. – 572 с.
7.Николаев, В. Б. Приобретение подданства Российской империи в законодательстве XIX века / В. Б. Николаев // PАNDECTAE : сб. ст. преподавателей и аспирантов кафедры государственно-правовых дисциплин юридического факультета ВГПУ. – Владимир, 2007. –
Вып. 3. – С. 156–161.
8.Николаев, В. Б. Подданство Российской империи: его установление и прекращение: (историко-правовой анализ) : дис. … канд. юрид. наук : 12.00.01 / В. Б. Николаев. – Нижний Новгород, 2008. – 205 c.
9.Вернер, И. Л. Иностранные подданные в Беларуси (конец ХVIII – начало ХХ вв.) / И. Л. Вернер ; редкол.: В. И. Адамушко [и др.]. – Минск : Тип. Макарова и К, 2012. – 528 с.
Елена Сергеевна Потросова, Полоцкий государственный университет, г. Новополоцк, Республика Беларусь.
Аlena Potrasava
Polotsk State University, Novopolotsk, The Republic of Belarus
e-mail: elena.potrosova@yandex.ru
RIGHTS AND RESPONSIBILITIES OF FOREIGN NATIONALS IN THE BELARUSIAN PROVINCES IN THE SECOND HALF OF THE XIX – THE BEGINNING OF THE XX CENTURY
288
ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ
The article is devoted to the legal status of foreign nationals in the Belarusian provinces in the second half of the XIX and early XX centuries. The author analyzes the measures that were carried out by the legislative branch and regulated the residence of foreigners of the Belarusian provinces. It describes the procedure of the «placement» of foreigners, the possibility of acquiring citizenship of the Russian Empire, the legal status of various categories of foreigners. This period is characterized by the formation of the legislation of the Russian Empire regarding foreign nationals.
Keywords: placement, foreigners, naturalization, citizenship, rights.
УДК 94(976)“1919–1920”
А. Г. Трубчык
ДЗЕЙНАСЦЬ ТАВАРЫСТВА СТРАЖЫ КРЭСОВАЙ І ПОЛЬСКАГА ШКОЛЬНАГА ТАВАРЫСТВА НА ТЭРЫТОРЫІ БЕЛАРУСІ Ў 1919–1920 гг.: СУПРАЦОЎНІЦТВА ЦІ СУПРАЦЬСТАЯННЕ?
Рассматривается деятельность наиболее влиятельных общественных организаций, действовавших на оккупированной территории Беларуси во время польско-советской войны. Одним из основных направлений деятельности Общества Стражи Кресовой и Польского школьного общества было развитие польского образования. В связи с тем, что единая линия политики польских властей в сфере школьного образования отсутствовала, общественные организации действовали неслаженно и даже мешали друг другу. Наиболее острыми были вопросы о распространении светского образования, о необходимости открытия средних школ и частных учебных заведений.
Ключевые слова: польско-советская война, польская школа, образовательная система, Общество Стражи Кресовой, Польское школьное общество.
Падчас польска-савецкай вайны на тэрыторыі Беларусі, занятай польскімі войскамі, усталявалася адмініст- рацыйна-тэрытарыяльная сістэма кіравання – Грамадзянскае ўпраўленне Усходніх зямель (ГУУЗ). Ва ўмовах нявызначанага геапалітычнага становішча беларускіх зямель палітычны курс Польскай дзяржавы быў непаслядоўным і залежыў ад шэрагу фактараў, у прыватнасці ад змены ваенна-аператыўнай сітуацыі, пазіцый краін Антанты і ЗША, дзейнасці розных нацыянальных грамадска-палітычных сіл. Нягледзячы на палітычную барацьбу паміж федэралістамі і прыхільнікамі інкарпарацыі, агульная палітычная лінія з самага пачатку была скіравана на фарміраванне ў мясцовага насельніцтва лаяльнасці да Польскай дзяржавы, выхаванне польскай нацыянальнай свядомасці. Важная роля ў сувязі з гэтым адводзілася польскай адукацыі, распаўсюджванне якой ускладалася не толькі на органы адукацыйнай улады ГУУЗ, але і на шэраг грамадска-палітычных арганізацый, культурна-асветніцкіх і дабрачынных таварыстваў, сярод якіх найбольш уплывовымі былі Таварыства стражы крэсовай і Польскае школьнае таварыства.
Арганізацыя Страж Крэсова (з верасня 1920 г. Таварыства Стражы Крэсовай) была створана 19 лютага 1918 г. у Любліне і дзейнічала да 1927 г. З 1 сакавіка дзейнасць ТСК пачала распаўсюджвацца на беларускую тэрыторыю, занятую польскімі войскамі. Са студзеня 1919 г. на землях Гродзеншчыны і Брэстчыны ТСК праводзіла нелегальную агітацыйную працу, накіраваную на схіленне сімпатый мясцовага насельніцтва да Польскай дзяржавы і папаўненне польскага войска дабраахвотнікамі [1, с. 54–58].
На з’ездзе Стражы Крэсовай у Любліне 14 сакавіка 1919 г. адбыліся кадравыя змены ў кіраўніцтве, а за тым была акрэслена тэрыторыя дзейнасці арганізацыі. У той жа дзень інструктары з’явіліся ў Ваўкавыскім і Слонімскім паветах. Пачалася рэвізія мясцовасці і накіраванне інструктараў у іншыя паветы Гродзеншчыны і Брэстчыны.
Па меры наступлення польскіх войскаў складвалася адміністрацыйна-тэрытарыяльная структура дзейнасці ТСК: утвараліся акруговыя і павятовыя інструктарыяты на чале з кіраўнікамі – акруговымі і павятовымі інструктарамі. На беларускай тэрыторыі дзейнасць Стражы Крэсовай распаўсюджвалася на Гродзенска-Брэсцкую (кіраўнік у Гродна Ян Олех, у Брэсце – Вінцэнт Макоўскі) і Мінскую (Стэфан Свентажэцкі) акругі, а таксама на паветы Віленскай акругі (кіраўнік у Вільні – Тэафіл Шопа). Павятовыя інструктарыяты падзяляліся на раённыя, у склад якіх уваходзіла тэрыторыя некалькіх гмін.
Для правядзення культурна-асветніцкіх акцый пры павятовых канторах ТСК ствараліся секцыі. На чале стаяў культурна-асветніцкі інструктар, там, дзе яго не было, працу выконваў кіраўнік павета ТСК з памочнікамі пад агульным кіраўніцтвам культурна-асветніцкага аддзела ТСК пры адміністрацыі акругі. Карэспандэнцыя з цэнтральнымі органамі вялася праз акруговыя ўлады.
Інструктары ТСК стваралі культурна-асветніцкія таварыствы і арганізацыі, гімназічныя таварыствы, народныя тэатры, бібліятэкі, гурткі моладзі (Koły Młodiezy), саюзы настаўнікаў і г. д.; арганізоўвалі сходы, з’езды, экскурсіі, вечары з тэматычнымі размовамі; сумесна з мясцовымі павятовымі ўладамі распрацоўвалі план правядзення культурна-асветніцкай працы; арганізоўвалі прафесійную і матэрыяльную дапамогі школам, таварыствам і іншым культурна-асветніцкім установам; закладалі кнігарні, забяспечвалі іх літаратурай; вылучалі і падрыхтоўвалі сярод мясцовага насельніцтва культурна-асветных працаўнікоў; утваралі ў найбольш прыстасаваных мясцовасцях цэнтры культурна-асветніцкага жыцця; праводзілі статыстычную працу [2]. ТСК падтрымлівала сувязь і цесна супрацоўнічала з рознымі польскімі арганізацыямі. У сферы адукацыі ТСК дзейнічала побач з каталіцкай культурна-асветніцкай арганізацыяй «Polska Macierż Szkolna» (Польскае школьнае таварыства – далей ПШТ).
Развіццё школьнай справы на тэрыторыі ГУУЗ залежыла ад агульных палітычных тэндэнцый. Барацьба федэралістаў з прыхільнікамі інкарпарацыі ў сферы народнай адукацыі выразна праяўлялася ў адносінах да нацыянальных школ. Разам з тым сярод прадстаўнікоў адукацыйнай улады не было паразумення і ў шэрагу спецыфічных пытанняў. Пры нявызначаных палітычных абставінах цяжка было вырашыць, якой павінна быць школа: дзяржаўнай або прыватнай, рэлігійнай або свецкай? Адкрытымі заставаліся пытанні аб неабходнасці ўвядзення ўсеагульнай адукацыі, аб падтрымцы сярэдняга школьніцтва і г. д. Таму дзейнасць польскіх грамадскіх арганізацый у сферы асветы спецыфічна праяўлялася ў беларускіх рэгіёнах, межы якіх адпавядалі
289
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
адміністрацыйна-тэрытарыяльнаму дзяленню ГУУЗ: беларускія паветы Віленскай акругі (Гродзеншчына), Брэсцкая і Мінская акругі.
На Брэстчыне ТСК і ПШТ праводзілі зладжана сумесную працу і шчыльна супрацоўнічалі з мясцовай адміністрацыяй – павятовымі старастамі, школьнымі інспектарамі і інш. Першыя павятовыя школьныя інспектары пачалі арганізоўвацца на Брэстчыне ў красавіку 1919 г. Галоўную сваю задачу школьны інспектар Брэсцкай акругі бачыў у тым, каб стварыць як мага больш польскіх школ. Польская ўлада лічыла, што беларускі нацыянальны рух на Брэстчыне не аказвае ўплыву на насельніцтва, таму яно хутка падтрымае польскія школы. У жніўні 1919 г. інструктар ТСК ахарактарызаваў палітычную сітуацыю ў рэгіёне наступным чынам: «Сярод насельніцтва ідэя незалежнай Беларусі і нават беларускіх школ вельмі непапулярная. Ад беларускіх школ, створаных пры нямецкай акупацыі, нічога не засталося. Аб беларускай мове, на якой адбывалася навучанне, насельніцтва гаворыць, што «гэта была ні тутэйшая мова, ні руская, ні польская, а Бог ведае якая. Праваслаўнае насельніцтва да польскай улады адносіцца нават больш паслухмяна і лагодна, чым католікі, якія лічаць сябе прывілегіраванымі» [3, с. 42].
Схіліць насельніцтва на бок польскай улады дапамагала раздача адзення, харчавання, арганізацыя пунктаў бясплатнай медыцынскай дапамогі, прытулкаў, інтэрнатаў і інш. На думку інструктара ТСК Слонімскага павета, «праваслаўныя хутчэй падтрымаюць дзяржаву, якая гарантуе спакой і парадак, забяспечыць харчаваннем, дапаможа ўзнавіць гаспадарку…з нашага боку неабходна рэлігійная і, па магчымасці, моўная талерантнасць» [4, с. 32].
Аб тым, якой была гэта «талерантнасць», сведчыць дзейнасць павятовых школьных інспектараў. Школьны інспектар Слонімскага павета Станіслаў Кажан не забараняў арганізацыю беларускіх школ за кошт насельніцтва пры ўмове, што знойдуцца настаўнікі і беларускія кніжкі, напісаныя лацінскім шрыфтам. Інспектар разлічваў цягнуць час да зацвярджэння бюджэту, бо адчыніць новую школу ў сярэдзіне навучальнага года было немагчыма. На пасады настаўнікаў у павеце было вылучана 40 кандыдатаў, якія валодалі польскай мовай. Жадаючых працаваць у рускай або беларускай школе сярод іх не было . У час правядзення летніх настаўніцкіх курсаў, арганізаваных у маі 1919 г. інструктарам ТСК Слонімскага павета, з заняткаў была выключана «група рускіх агітатараў» – настаўнікаў, якія збіраліся выкладаць на беларускай мове. Насельніцтва так і не дачакалася «адпаведных настаўнікаў» і, каб не пакінуць сваіх дзяцей увогуле без адукацыі, пачало згаджацца на польскія школы [5, с. 71–74].
Да канца 1919 г. у павеце было адчынена 58 польскіх школ і некалькі змешаных (польскіх з вывучэннем беларускай мовы). Усе польскія школы былі забяспечаны кніжкамі, якія ПШТ атрымлівала са сваёй тыпаграфіі ў Варшаве. У чэрвені 1920 г. у Слоніме арганізаваны чарговыя настаўніцкія курсы, якія павінны былі забяспечыць працаўнікамі 90 новых школ, праектаваных на наступны навучальны год. Органы адукацыйнай улады на Брэстчыне падтрымлівалі каталіцкую адукацыю, таму шчыльна супрацоўнічалі з ПШТ. Са згоды інспектараў пад эгіду ПШТ былі перададзены гімназіі ў Ваўкавыску і Кобрыне. Пры падтрымцы ПШТ у Ваўкавыскім павеце планавалася ўтварыць 170 польскіх агульнаадукацыйных школ. У маі 1919 г. у Ваўкавыску ПШТ арганізавала першыя польскія курсы для непісьменных, у ліпені 1919 г. – настаўніцкія курсы, на якія былі запрошаны выкладчыкі з Варшавы. Да кастрычніка 1919 г. выдаткі на арганізацыю школьнай справы дзяліліся паміж інспектаратам і ПШТ: школьны інспектар утрымліваў 12 агульнаадукацыйных школ, ПШТ – 7 [6, с. 65].
Больш складана ажыццяўлялася адукацыйная палітыка ў беларускіх паветах Віленскай акругі. З часоў нямецкай акупацыі на Віленшчыне і Гродзеншчыне існавала беларускае, літоўскае, польскае, яўрэйскае школьніцтва, працавалі латышскія пачатковыя школы і рэлігійна-адукацыйныя ўстановы для караімаў. Галоўным цэнтрам каардынацыі дзейнасці польскіх школ і настаўніцкіх саюзаў з’яўляўся Адукацыйны камітэт, заснаваны ў Вільні яшчэ 11 кастрычніка 1915 г. на агульным сходзе прадстаўнікоў польскіх культурнаасветных арганізацый. Побач з ім дзейнічала Каталіцкае таварыства народнай школы, якое займалася апекай польскамоўных касцёльных школ і мела філіялы ў іншых гарадах рэгіёна.
Нягледзячы на тое, што афіцыйныя распараджэнні польскіх улад дэкларавалі магчымасць адкрыцця школ з пэўнай мовай выкладання на тэрыторыі ГУУЗ толькі са згоды мясцовага насельніцтва, ТСК была адной з першых польскіх грамадскіх арганізацый, якая адкрыта заяўляла аб неабходнасці як мага хутчэй схіліць насельніцтва акупаваных зямель на бок польскай улады. У адрозненні ад ПШК, ТСК разгарнула працу не толькі сярод каталіцкага насельніцтва. Павятовыя інструктары ТСК праводзілі думку аб тым, што «на ўсёй тэрыторыі Віленскай зямлі, не толькі сярод польска-каталіцкага насельніцтва, але і ў праваслаўных беларусаў, існуе моцнае імкненне да адукацыі на польскай мове. Жыхары змешаных вёсак (польска-беларускіх. – А. Т.) жадаюць мець польскія школы з выкладаннем рэлігіі на беларускай мове для праваслаўных» [7, с. 27–35].
У канцы ліпеня 1919 г. было ўтворана ПШТ Віленшчыны, якому перадавалася каардынацыя дзейнасці ўсіх польскіх асветных арганізацый і таварыстваў. У сувязі з гэтым адпала неабходнасць існавання Адукацыйнага камітэта, які быў у хуткім часе ліквідаваны. ПШТ пачало збіраць статыстычныя звесткі аб стане школьнай справы. У выніку праведзенай працы было вырашана ахапіць навучаннем усіх дзяцей школьнага ўзросту. Для гэтага ў кожным павеце Віленшчыны неабходна было арганізаваць 150–200 польскіх школ.
З мэтай вырашэння пытанняў, звязаных з арганізацыяй школьнага жыцця, у Вільні 18–20 жніўня 1919 г. быў праведзены Першы з’езд польскіх настаўнікаў. На з’ездзе прысутнічалі прадстаўнікі вышэйшай адукацыйнай улады: кіраўнік аддзела асветы пры Генеральным камісарыяце У. Ліхтаровіч і школьны інспектар Віленскай акругі В. Венцслаўскі, прафесура Віленскага ўніверсітэта, кіраўнікі польскіх гімназій і школ, настаўнікі (больш за 450 дэлегатаў). Дэлегаты прынялі рашэнне не дапускаць уплыву на адукацыйную сферу з
290