ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ

дарств Европы будет окончательно утрачено, если они не объединяться в единую Империю, противостоящую США. При этом, по мнению Тириара, такая «Империя» должна быть не «федеральной» и «регионально ориентированной», но предельно унифицированной и централистской, что должно стать мощным единым континентальным Государством-Нацией [5, c. 82]. Реализацию такой попытки можно увидеть в действующем функционировании Европейского союза. На практике же, интеграция в таком виде имеет ряд очевидных плюсов, связанных с поддержанием и всесторонним развитием государств на основе равноправного, независимого и взаимного сотрудничества. Из минусов, которые за последние годы, ставят под сомнение эффективность Европейского союза, является огромные миграционные потоки, с которыми не справляются страны союза. Отсюда вытекает еще одна проблема – ухудшение экономического состояние и уровня жизни коренного населения, возрастает проблема мирного сосуществования на основе этнокультурной и религиозной принадлежности, о которой еще предсказывал С. Хантингтон в своей работе «Столкновение цивилизаций». Беларусь, в свою очередь, неоднократно ведет переговоры о вхождении в Европейский союз, постоянно совершенствуя свою систему и принимая во внимание европейские нормы. Однако наличие смертной казни, несоответствие международным стандартам проведение выборов в Беларуси, неготовность образовательной системы принять все требования Болонского процесса и прочее, являются наиболее актуальными темами, освещенными масс-медиа, которые препятствуют вхождению в Европейский союз.

Наряду с предыдущими исследователями, А. Дугин выделяет австрийского геополитика Йордиса фон Лохаузена, который «отделяет судьбу Европы от судьбы Запада, считая Европу континентальным образованием, временно подпавшим под контроль талассократии. Но для политического освобождения Европе необходим пространственный минимум. Такой минимум обретается только через объединение Германии, интеграционные процессы в Средней Европе, воссоздание территориального единства Пруссии и дальнейшего складывания европейских держав в новый самостоятельный блок, независимый от атлантизма» [5, с. 84].

Румынский конспиролог-геополитик Жан Парвулеско видит следующие проблемы современности, порождающие конфликты в Европе и препятствующие ее развитию: революционная исламистская активность на европейской территории, столкновение на внутреннем фронте с местной троцкистской и социалдемократической субверсией, попытки мондиалистского заговора Соединенных Штатов подчинить себе Европу, перманентное наступление извне исламского фундаментализма [6, с. 423]. А. Дугин, в свою очередь, отмечает: «Парвулеско считает, что нынешний исторический этап является кульминацией многовекового геополитического противостояния, когда драматическая история континентально-цивилизационной дуэли подходит к развязке. Он предвидит скорое возникновение гигантской континентальной конструкции «Евразийской Империи Конца», а затем финальное столкновение с «Империей Атлантики» [5, с. 86].

Схожей и, одновременно, противоречивой со взглядами Ж. Парвулеско предстает теория Карло Террачано, который выводит достаточно радикальный подход для европейца. А. Дугин пишет: «Террачано полностью принимает картину Макиндера и Мэхэна и соглашается с выделенным ими строгим цивилизационным и географическим дуализмом. При этом он однозначно встает на сторону heartland’а, считая, что судьба Европы целиком и полностью зависит от судьбы России и Евразии, от Востока. Континентальный Восток – это позитив, атлантический Запад – негатив. Террачано даже не акцентирует особо специальный статус Европы, считая, что это является второстепенным моментом перед лицом планетарного противостояния талассократии и теллурократии. Подчеркивание центральности русского фактора соседствует у Террачано с другим любопытным моментом: он считает, что важнейшая роль в борьбе с атлантизмом принадлежит исламскому миру» [5, c. 88]. Согласно теории, предложенной К. Террачано и Ж. Парвулесско, Беларусь является неотъемлемой частью евразийского континентального блока и в будущем видится как центристская платформа для переговоров.

Таким образом, современные геополитические теории набирают популярность в связи со стремительно меняющимся миром. Основным столкновением в мировой геополитике, по мнению современных европейских исследователей, является проблема столкновения Запада и Европы. В свою очередь, «спасение» Европы видится ими в создании европейского континентального блока, составляющие части которого варьирует в разных теориях. В данном контексте, неизменным остается геополитическое положение Беларуси, без которой видится невозможность создания эффективной «Европейской Империи».

Список литературы

1.Стариков, Н. Геополитика. Как это делается? / Н. Стариков. – СПб. : Питер, 2014. – 368 с.

2.Хаусхофер, К. О геополитике: Работы разных лет / К. Хаусхофер. – М. : Мысль, 2001. – 426 с.

3.Геополитика : учеб.-метод. пособие / Л. М. Гайдукевич [и др.]. – Минск : БГУ, 2011. – 151 c.

4.Бенуа, А. де. Против либерализма (к Четвертой политической теории) / А. де Бенуа ; пер. с фр. ; предисл. А. Дугина. – СПб. : Амфо-

ра, 2009. – 476 с.

5.Дугин, А. Основы геополитики / А. Дугин. – М. : АРКТОГЕЯ-центр, 2000. – 928 с.

6.Парвулеско, Ж. Путин и Евразийская империя / Ж. Парвулеско ; пер. с фр. В. Карпеца; под общ. ред. А. Г. Дугина. – СПб. : Амфора,

2006. – 447 с.

Екатерина Владимировна Шамарова, Ирина Николаевна Воронович, Белорусский государственный университет культуры и искусств, г. Минск, Республика Беларусь.

Ekaterina Shamarova, Irina Voronovich

Belarusian State University of Culture and Arts, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: katyashamarova@mail.ru

261

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

BELARUS IN THE CONTEXT OF THE EUROPEAN GEOPOLITICAL SITUATION

ON THE TURN OF THE XX–XXI CENTURIES

The article presents the history of the emergence and content of European geopolitics as scientific knowledge. Emphasis is placed on a review of modern European geopolitical theories and on identifying the state and prospects of development of Belarus in the context of European geopolitical studies at the turn of the XX–XXI centuries. Based on the presented analysis, the place and importance of Belarus, which it occupies in the international arena, is revealed.

Keywords: geopolitics, modern European geopolitical theory, Belarus, European continental bloc.

УДК 321.6.8

Е. В. Хадаковская, В. С. Михайловский ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В БЕЛАРУСИ В УСЛОВИЯХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ЕВРОПЫ

Исследуются идеологические процессы в Беларуси в контексте геополитической трансформации Европы в рамках концепций деидеологизации и реидеологизации и раскрываются основные моменты развития и становления идеологии белорусской государственности в условиях двух идеологически ориентированных концепций. Делается вывод о характеристике современного идеологического процесса в Республике Беларусь.

Ключевые слова: геополитическая трансформация, деидеологизация, идея белорусской государственности, реидеологизация.

Политические, экономические и социальные реформы и преобразования стран постсоветского периода активно исследуются политологами, социологами и экономистами. При этом вопрос идеологической динамики постсоветского пространства в рамках геополитической трансформации Европы не нашел своего должного освещения в специальной литературе.

Наиболее распространённой является точка зрения, что геополитическая трансформация Европы началась в конце 1980-х гг. и была связана с «бархатными революциями» в центрально-европейских странах и «развалом»

СССР. За этими событиями для стран постсоветского пространства последовал период политических, экономических, социальных и идеологических реформ и преобразований [1]. С нашей точки зрения идеологические процессы на постсоветском пространстве и в Беларуси в условиях геополитической трансформации Европы берут свое начало с середины XX в.

В1950-х гг. французские и американские исследователи объявили так называемый «конец идеологии», связанный с процессом деидеологизации. Под деидеологизацией принято понимать независимость от влияния определённых идеологических принципов [2]. Процесс деидеологизации оказал влияние на многие сферы жизни западного общества: экономика, политика, сфера международных отношений. Однако, по мнению Д. Белла

иР. Арона, деидеологизация – это, в первую очередь, своеобразная реакция общества на утверждение и официальное закрепление идеологии коммунизма в качестве доминирующей идеологии СССР [2]. Противоречие этого процесса в том, что деидеологизация не повлияла на предвзятое отношение к советскому опыту идеологического строительства. СССР оставался «непонятным» западному обществу [3, с. 61]. Для идеологического процесса в СССР

западная деидеологизация возымела обратный эффект – продолжение идеологического обеспечения политики. Деидеологизация начала проявляться в советских республиках в период «перестройки» и была связана с внут-

ренними политическими процессами. Отмена шестой статьи Конституции СССР и дальнейшее закрепление в Конституциях Беларуси и России норм, запрещающих устанавливать какую-либо идеологию в качестве государственной или обязательной, можно считать кульминацией деидеологизации советского пространства. Однако парадокс этой ситуации в том, что уже к середине 1960-х гг. концепция деидеологизации была поставлена под сомнение. Западной политической элите стал очевиден «идеологический вакуум», который заполнялся различными оппозиционными (неструктурными) идейными воззрениями, что требовало идеологического обновления (укрепления) западного общества. Результатом соответствующих усилий стала теория реидеологизации, которая является одновременно и отрицанием, и своеобразным продолжением теории деидеологизации [4].

Внастоящее время западное политическое пространство имеет явно выраженную тенденцию к радикальным трансформациям в идеологической сфере. Естественным является влияние таких тенденций на политические и идеологические процессы в Республике Беларусь.

Во-первых, Беларусь не осталась в стороне от процесса демократического транзита, что невозможно без обеспечения политики либеральными идеологемами. Во-вторых, важнейшей тенденцией новой геополитической структуризации Европы и Республики Беларусь является переосмысление всех ранее действующих идеологических барьеров, благодаря которому стала возможна идея культурной и идеологической интеграции [5]. В-третьих, с начала XXI в. Республика Беларусь стала позиционировать себя как самостоятельный геополитический субъект, который обладает собственной внешнеполитической волей и позицией, который самостоятельно определяет направления внешней и внутренней политики. В этот период начинает своё развитие и становление государственная идеология, основанная на консолидации общества вокруг идеи государственного суверенитета [5]. Идея независимой государственности – это важнейшая часть идеологии белорусского государства. После распада СССР и провозглашения суверенитета Республики Беларусь вопрос об идеологии белорусского государства оказался в прямой зависимости от двух факторов: от возможных вариантов исторической интерпретации существования белорусской государственности и развития белорусского этноса.

Стремление к сохранению и развитию собственной государственности в ситуации европейской геополитической трансформации фундирует важный вопрос политической повестки дня – идеологическое обеспечение позиции Беларуси в геополитическом пространстве Европы. С одной стороны, геополитическое положение,

262

ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ

исторической опыт, культурные традиции, научно-технический, экономический и интеллектуальный потенциал Беларуси создают благоприятные предпосылки для того, чтобы занять место полноценного участника всех европейских процессов. С другой стороны, для Беларуси является неприемлемой европейская политика «двойных стандартов» и «жёстких» рекомендаций по демократизации белорусского общества [5]. Это определяет многовекторность как главную идеологему геополитической стратегии Беларуси. Беларусь стремится к геополитической стабильности посредством налаживания прочных политических и экономических связей не только с европейскими политическими игроками (Китай, Индия, Иран, Куба, Венесуэла).

Таким образом, процессы деидеологизации и реидеологизации оказали воздействие на идеологические процессы в Беларуси в условиях геополитической трансформации Европы. Фактор деидеологизации и реидеологизации берёт своё начало в середине XX в. В условиях этих процессов на современном этапе выстраивается идеология белорусской государственности, которая характеризуется отказом от установления влияния одной идеологии над обществом и одновременным выстраиванием собственной национальной идеи. Процессы деиодогизации и реидеологизации, влияя на идеологические процессы в Беларуси, влияют и на формирование геополитической стратегии Беларуси: многовекторной внешней политики.

Список литературы

1. Косов, Ю. Особенности геополитических процессов в Центральной Европе [Электронный ресурс] / Ю. Косов. – 2009. – Режим до-

ступа: https://cyberleninka. ru/article/n/osobennosti-geopoliticheskih-protsessov-v-tsentralnoy-evrope. – Дата доступа: 22.11.2019.

2. Баранец, Н. Г. Деидеологизация и реидеологизация современного общества: мифы или реальность? [Электронный ресурс] /

Н. Г. Баранец, И. Г. Калантарян. – 2015. – Режим доступа: https://cyberleninkaru/article/n/deideologizatsiya-i-reideologizatsiya-sovremennogo- obschestva-mify-ili-realnost. – Дата доступа: 22.11.2019.

3.Гранов, В. Д. В поисках духовной опоры: Общеполитические и международные аспекты буржуазных концепций «реидеологизации» / В. Д. Гранов, П. С. Гуревич, А. Т. Семченко. – М. : Междунар. отношения, 1981. – 208 с.

4.Куничкина, Н. С. Концепции деидеологизации и реидеологизации общественной жизни как противоположные подходы к определению сущности и роли государственной идеологии [Электронный ресурс] / Н. С. Куничкина. – Режим доступа: https://cyberleninka. ru/article/n/kontseptsii-deideologizatsii-i-reideologizatsii-obschestvennoy-zhizni-kak-protivopolozhnye-podhody-k-opredeleniyu-suschnosti-i-roli. –

Дата доступа: 22.11.2019

5.Гайдукевич, Л. М. Геополитический облик Республики Беларусь: состояние и перспективы [Электронный ресурс] / Л. М. Гайдуке-

вич. – Режим доступа: http://elib. bsu. by/handle/123456789/21776. – Дата доступа: 27.11.2019.

Елизавета Владимировна Хадаковская, Вадим Сергеевич Михайловский, Белорусский государственный университет,

г. Минск, Республика Беларусь.

Elizaveta Khadakovskaya, Vadim Mikhailovskiy

Belarusian State University, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: liza.khadakovskaya@mail.ru, vadim2010minsk@mail.ru

IDEOLOGICAL PROCESSES IN BELARUS IN THE CONTEXT OF GEOPOLITICAL TRANSFORMATION OF EUROPE

The article examines the ideological processes in Belarus in the context of the geopolitical transformation of Europe in the framework of the concepts of de-ideologization and re-ideologization and reveals the main points of development and establishment of the ideology of Belarusian statehood in the context of two ideologically oriented concepts. The conclusion is made about the characteristics of the modern ideological process in the Republic of Belarus.

Keywords: geopolitical transformation, de-ideologization, the idea of Belarusian statehood, re-ideologization.

УДК 32.01

Л. С. Ясинская, В. С. Михайловский ПРОЦЕССЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Рассматриваются процессы государственного строительства на постсоветском пространстве, определяются условия, в которых происходило становление и развитие государственности в постсоветских государствах. Анализируется научная обоснованность использования термина «постсоветское пространство», высказывается мнение о преждевременности отказа ввиду наличия ряда факторов, консолидирующих постсоветские государства. Делается вывод о высоком уровне развития белорусской государственности на современном этапе.

Ключевые слова: распад СССР, постсоветское пространство, постсоветские государства.

Рассмотрение процессов государственного строительства на постсоветском пространстве как территории локализации новых независимых государств невозможно вне контекста трансформационных процессов, произошедших вследствие распада СССР. Экономический потенциал, советские практики и опыт регулирования различных сфер жизни, мировоззрение, сформировавшееся в социалистический период, стали той матрицей, на основе которой постсоветские общества и элиты конструируют концепции развития своих государств [1]. Воспроизводство политических практик советского образца в рамках современного политического процесса в условиях формального декларирования ориентации на либерально-демократические ценности приводит к необходимости анализа современных проблем эффективности демократического транзита и системы управления, политической институционализации и властной стабилизации, воспроизводства властных отношений и механизмов поддержки и легитимации власти на постсоветском пространстве [2, с. 2].

В 1991 г. СССР как субъект геополитической реальности прекратил свое существование, что повлекло за собой ряд геополитических последствий: в качестве основополагающего определяется формирование нового политического и социально-экономического региона – постсоветского пространства [3, с. 56]. Споры о научной значимости термина «постсоветское пространство» разворачиваются на уровне теоретического дискурса поли-

263

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

тологов. Ряд исследователей (А. Искандарян, А. Дубнов) определяет постсоветское пространство как архаизм, апеллируя к тому, что отсутствуют консолидирующие постсоветские государства признаки (общая культура, географическое единство, политическая организация). В то же время А. Искандаряном подчеркивается, что «единственной областью, в которой единство постсоветских государств релевантно, является геополитика» [4]. В критическом дискурсе скептиков постсоветского пространства не учитывается экономическая составляющая, определяющая взаимодействие постсоветских стран как в рамках интеграционных проектов (СНГ, ЕАЭС), так и в моделях экономического сотрудничества отдельных стран между собой. Также не стоит игнорировать культурную детерминанту: паттерны поведения советского человека трансформировались в новых социокультурных и политических условиях. Таким образом, отрицание эмпирической ценности термина «постсоветское пространство» представляется недостаточно обоснованным и преждевременным.

Процесс суверенизации бывших советских республик приводит к дифференциации в вопросе выбора модели государственного строительства. Формально при распаде СССР все государства провозглашают тождественные цели – построение демократических обществ с рыночной экономикой [5]. Де-факто развитие идет разными путями. Одни государства ориентируются на западную модель общественного и государственного устройства, активно пытаясь «отмежеваться» от советского социально-политического, культурного и экономического наследия (Грузия, Молдова, Украина). Для других государств (Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан) характерен откат к авторитарным формам правления: возвращение к традиционным клановым формам управления [6]. По мнению Т. Карозерса, для таких государств (Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан) характерно слабое представительство интересов граждан, низкий уровень политического участия, не выходящего за пределы голосования, частые нарушения законов должностными лицами государства, сомнительная легитимность выборов, почти полное отсутствие доверия общества государственным институтам и устойчиво низкая институциональная эффективность государства [7, с. 48]. Итак, для понимания тенденций государственного строительства на постсоветском пространстве необходимо учитывать условия, в которых они происходят, что позволяет определить причины не только отличий, но и сходств между постсоветскими государствами.

Разрушение прежней советской институциональной структуры на постсоветском пространстве происходит в условиях слабой обеспеченности ресурсами новых государств. Распад СССР сопровождался экономическими трудностями, кризисом и распадом сложившейся инфраструктуры управления и связей, усугубляясь неэффективным использованием наличествующих ресурсов. Подобные обстоятельства приводят к проблемам в области инфраструктурной способности государства, поскольку выстраивание новой эффективной системы управления требует значительных материальных, людских и иных ресурсных затрат [8, с. 123]. Преодоление социальноэкономического и политического кризиса происходит до сих пор.

Эрозия советских государственных структур и конструирование государственности на основе территори- ально-административного устройства бывшего СССР сформировали непреодолимые узлы противоречий в ряде регионов, которые нашли свое выражение в межгосударственных конфликтах, создании непризнанных/частично признанных политических единиц (Приднестровская Молдавская Республика, Республика Абхазия, Республика Южная Осетия, Нагорно-Карабахская Республика), этнических, конфессиональных противоречиях и конфликтах [1]. Фактически конфликты зародились еще в период существования СССР, однако деструкция советского государства способствовала ускорению центробежных тенденций и обострению конфликтных ситуаций. С образованием новых государств усилились противоречия не только межэтнического характера, но и появилась проблема сепаратизма и ирредентизма, когда миноритарный этнос не просто хочет отделиться от государства, к которому принадлежит, но и присоединится к тому, который считает исконно «материнским» [9]. На современном этапе большая часть конфликтов, возникших во время существования СССР и после его распада, по-прежнему актуальны, хоть и приняли форму «замороженных» конфликтов, которые потенциально могут проявиться при малейшей эскалации насилия в горячих точках постсоветского пространства [10].

После распада СССР новые независимые государства, появившиеся на постсоветском пространстве, считались составной частью глобального движения к демократии [11]. Процесс перехода от автократии к демократии происходил на фоне экономических трансформаций: отказ от плановой (командно-административной) к рыночной экономике. Проблема такого параллельного «двойного перехода», который происходил на постсоветском пространстве в условиях экономического кризиса и резкого падения реальных доходов населения, сыграла определенную роль в восприятии широкими слоями демократического режима с точки зрения степени его эффективности для поддержания порядка и обеспечения общественного благосостояния [12, с. 189]. Однако современное состояние развития демократий на постсоветском пространстве не позволяет причислить постсоветские государства к полноценным устойчивым демократиям. По результатам последних исследований демократии, представленных аналитическим отделом журнала The Economist в 2018 году, ни одна из бывших советских республик не относится к полноценной демократии [13]. К несовершенным демократиям относят государства, где в целом сформирована демократическая модель устройства, однако имеются некоторые несовершенства (низкий уровень участия граждан в политике, проблемы в функционировании системы государственного управления). Гибридные режимы представляют собой сочетание демократических (наличие института выборов, либерализация экономической сферы) и авторитарных (отсутствие регулярной ротации правящих элит, игнорирование политических прав и свобод граждан) институтов и практик. К автократиям относят государства, для которых характерна высокая степень централизации власти, монополизация политической сферы при сохранении автономии в неполитических общественных отношениях (культура, иногда экономика и т. д.). Основными критериями при отнесении постсоветских государств к той

264

ДЗЯРЖАВАЎТВАРАЛЬНЫЯ ПРАЦЭСЫ Ў БЕЛАРУСІ ВА ЎМОВАХ ГЕАПАЛІТЫЧНЫХ ТРАНСФАРМАЦЫЙ У ЕЎРОПЕ

или иной категории выступают: 1) выборы и плюрализм; 2) гражданские свободы; 3) деятельность правительства; 4) политическая ангажированность населения; 5) участие граждан в политике и уровень политической культуры [13]. Таким образом, несоответствие западной модели демократии рассматривается разработчиками индекса как показатель недемократичности государств, как результат демократического отката на постсоветском пространстве. Такой западно-центричный подход односторонен: не принимается во внимание тот факт, что современное политическое развитие постсоветского пространства явно демонстрирует тенденции укрепления государственности и поиски собственных моделей построения демократии, которые не «вписываются» в западную либеральную модель демократии [14, с. 27].

Современные процессы государственного строительства на постсоветском пространстве детерминированы внутри- и внешнеполитическими особенностями политического развития, ряд из которых обусловлены длительным нахождением в составе единого государства – Советского Союза. Отношение к советскому наследию на постсоветском пространстве неоднозначно: одни государства активно стремятся «отмежеваться» от советского социально-политического, культурного и экономического наследия и реализовать т. н. «европейскую мечту» – стать частью большой европейской общности. Для других государств постсоветского пространства сохранение независимости и социальная стабильность возможны на путях укрепления собственной государственности через сотрудничество и реальную интеграцию постсоветских государств. Республика Беларусь относится к данной категории. Республика Беларусь является активным инициатором многих интеграционных процессов на постсоветском пространстве (ЕАЭС, Союзное государство Беларуси и России). Также необходимо отметить, что белорусская модель государственного устройства среди государств постсоветского пространства является примером одной из самых успешных и эффективно функционирующих. Одна из основных характеристик модели предполагает признание ключевого значения государства. Социально-экономические достижения Республики Беларусь последних лет стали возможными благодаря высокому уровню управляемости белорусской экономики, низкому уровню коррупции, национальному согласию, а также активной социальной политике, основой которой является курс на реализацию принципа социальной справедливости. Все это позволяет говорить о высоком уровне развития белорусской государственности на современном этапе.

Список литературы

1.Русакович, А. 25 лет без СССР: к чему привела постсоветская дез/интеграция // Минский диалог [Электронный ресурс]. – 2017. –

Режим доступа: http://minskdialogue. by/research/analitycs-notes/25-let-bez-sssr-k-chemu-privela-postsovetskaia-dez-integratciia. – Дата доступа: 22.10.2019.

2.Антанович, Н. А. Политические трансформации на постсоветском пространстве: парадигмы изучения и ключевые исследовательские проблемы / Н. А. Антанович // Социология. – 2007. – № 2. – С. 1–16.

3.Владыцкий, А. С. Постсоветское пространство в современной геополитической структуре мира / А. С. Владыцкий // Известия Тул-

ГУ. – 2017. – № 1. – С. 56–62.

4.Искандарян, А. Постсоветское пространство: существует ли оно? // Минский диалог [Электронный ресурс]. – 2017. – Режим досту-

па: http://minskdialogue. by/research/opinions/postsovetskoe-prostranstvo-sushchestvuet-li-ono. – Дата доступа: 22.11.2019.

5.Фурман, Д. Общее и особенное в политическом развитии постсоветских государств // Thinktanks.by [Электронный ресурс]. – 2018. –

Режим доступа: https://thinktanks. by/publication/2018/04/29/obschee-i-osobennoe-v-politicheskom-razvitii-postsovetskih-gosudarstv.html. – Дата доступа: 22.11.2019.

6.Барбашин, А. Страны постсоветского пространства: 25 лет порознь // Intersection: Russia/Europe/World [Электронный ресурс]. – 2016. –

Режим доступа: http://intersectionproject. eu/ru/article/russia-world/strany-postsovetskogo-prostranstva-25-let-porozn. – Дата доступа: 23.11.2019.

7.Карозерс, Т. Конец парадигмы транзита / Т. Карозерс // Политическая наука. – 2003. – № 1. – С. 42–65.

8.Мелешкина, Е. Ю. Государственная состоятельность постсоветских территориальных политик / Е. Ю. Мелешкина // Сравнительная политика. – 2012. – № 1. – С. 118–132.

9.Pomareta, E. 25 años de tensiones étnicas en el área postsoviética // Público [Recurso electrónico]. – 2016. – Modo de acceso: https://www. publico. es/internacional/25-anos-tensiones-etnicas-area. html. – Fecha de acceso: 24.11.2019.

10. Шимов, В. 23 года без СССР // СБ: Беларусь сегодня [Электронный ресурс]. – 2014. – Режим доступа: https://www. sb. by/articles/23- goda-bez-sssr. html. – Дата доступа: 24.11.2019.

11. Нестерова, А. В. Институционализация патерналистского авторитаризма в республиках Центральной Азии : автореф. дис. ... канд. полит. наук : 23.00.02; 23.00.02 / А. В. Нестерова ; ГОУ «Саратов. гос. ун-т им. Н. Г. Чернышевского». – Саратов, 2010. – 26 с.

12. Березуцкий, А. А. Демократизация на постсоветском пространстве: проблема универсального подхода / А. А. Березуцкий // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. – 2013. – № 4. – С. 188–194.

13. Democracy Index 2018 // The Economist Intelligence Unit [Electronic resource]. – 2018. – Mode of access: http://www.eiu.com/topic/ de- mocracy-index. – Date of access: 26.11.2019.

14. Титаренко, Л. Г. Постсоветская трансформация демократии: западные и отечественные интерпретации / Л. Г. Титаренко // Философия и социальные науки. – 2008. – № 1. – С. 21–27.

Людмила Сергеевна Ясинская, Вадим Сергеевич Михайловский, Белорусский государственный университет,

г. Минск, Республика Беларусь.

Lyudmila Yasinskaya, Vadim Mikhailovskiy

Belarusian State University, Minsk, The Republic of Belarus e-mail: yasinskayals@rambler.ru, vadim2010minsk@mail.ru

THE PROCESS OF STATE BUILDING IN THE POST-SOVIET SPACE

The article considers the process of state building in the post-Soviet space, defines the conditions in which the formation and development of state systems in the post-Soviet states took place. The scientific validity of the use of the term «post-Soviet space» is analyzed, the opinion is expressed about the prematurity of the refusal due to the presence of a number of factors consolidating the post-Soviet states. The conclusion is made about the high level of development of the Belarusian state system at the present stage.

Keywords: dissolution of the Soviet Union, the post-Soviet space, the post-Soviet states.

265

ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ

комтур, замещавший в Мариенбурге находившегося при смерти великого магистра Зигфрида фон Фейхтвангена, послал гонцов в замки Инстербург и Рагнит с призывом взяться за оружие [4, c. 26–29].

Предав часть Пруссии огню и мечу, с большой добычей и 500-ми пленниками Витень со своей армией направился обратно в границы княжества. Начавшим его преследование рыцарям Ордена, возглавившим местное ополчение, – Фридриху фон Лихтенбергу и Отто фон Бергау догнать противника не удалось. Самбийский отряд Фридриха фон Лихтенберга у Мазурских озёр повернул на север и опустошил землю Паграуде. В свою очередь отряд из Натангии под началом Отто фон Бергау подошёл к окрестностям Гродно и разграбил их. Затем оба отряда благополучно вернулись в Пруссию [4, c. 26–29].

Узнав о разграблении Пограуде и окрестностей Гродненского замка, Витень, который в это время вернулся

вАукштайтию и в благодарность за удачный поход приносил жертвы языческим божествам, пришёл в ярость, снова собрал армию и повторно выступил в земли Тевтонского ордена.

3 апреля 1311 г. Витень во главе 4000 человек ворвался в Вармию. По словам орденского летописца Петра фон Дусбурга, в землях Вармийского епископа после появления там воинов из Великого Княжества Литовского не осталось ничего, кроме одного замка и одного города, поскольку все остальные селения были сожжены или разрушены. Всего за несколько дней воины Витеня смогли захватить большую добычу и взяли в плен

1200 человек [4, c. 29].

После опустошения Вармии Витень возвращался назад в свои земли через Барту. 6 апреля его войска стали лагерем в поле возле деревни Воплавки. Лагерь хорошо укрепили, расположив его на холме и построив со всех сторон засеки.

Влагере Витень попытался обратить захваченных пленных христиан в язычество. Он старался показать немощность христианского Бога и подчеркнуть власть и могущество языческих божеств. Собрав христиан перед собой, литовский князь заставлял пленных признать его сюзеренитет над ними и сражаться против христиан под его знамёнами [4, c. 29].

Вэто время Генриху фон Плоцке удалось собрать армию численностью около двух с половиной тысяч человек, с которой утром 7 апреля он подошёл к лагерю Витеня.

Армия Арнштайна сразу же с марша вступила в бой, атаковав лагерь литовского князя, но была остановлена караульным отрядом. Укрывшись за засеками, воины из армии Великого Княжества Литовского при помощи луков и сулиц убили несколько десятков крестоносцев, остановив их атаку [4, c. 31–32]. Тогда Гюнтер фон Арнштайн изменил тактику: он приказал начать обстрел укрывшихся в лагере защитников из луков и не предпринимать атакующих действий до прибытия к месту сражения всей армии Ордена.

Когда к Воплавкам подошли основные силы крестоносцев, Генриху фон Плоцке, возглавившему штурм, удалось прорвать строй, защищавший вход в лагерь, и ворваться внутрь со своими людьми. Защитники пришли

всмятение, которое быстро переросло в паническое бегство.

Большое количество бегущих воинов из армии Великого Княжества Литовского было загнано преследователями в близлежащее озеро, где они были убиты или утонули. Витеню с несколькими нобилями, несмотря на сокрушительное поражение, удалось спастись, хотя по преданию, князь получил серьёзное ранение в голову [4, c. 34–35].

Великий комтур незамедлительно выступил с вооружённым отрядом на Гродно, однако, узнав от лазутчиков про ожидавшую его засаду, принял решение о возвращении в Мариенбург [6, c. 176–177].

Втом же году Генриху фон Плоцке всё же удалось осуществить успешную военную экспедицию против Великого Княжества Литовского. Собрав значительную армию, под знамёнами которой находилось не менее 150-ти братьев Ордена, он отправился походом на Гродно.

По дороге крестоносцам удалось захватить нескольких шпионов литовского князя. От них была получена информация, что в земле Сальсеникка к северу от Гродно никто не ждёт нападения, более того – на левом берегу реки Неман 500 егерей Витеня ставят сети для великокняжеской охоты. Тогда отряд Генриха фон Плоцке повернул на север, где, убив егерей, 11 апреля переправился через реку Неман.

12 братьев Ордена с 2 тысячами человек остались на берегу Немана для охраны кораблей и провианта. Остальная армия опустошила окрестности, сожгла 3 замка и уже на следующий день, 12 апреля, с добычей и пленными безнаказанно возвратилась в земли Ордена [6, c. 178; 1, c. 580].

Как мы видим, Генрих фон Плоцке быстро реагировал на получаемую разведкой информацию, решительно меняя свои первоначальные военные планы, что позволяет характеризовать его как смелого, решительного и неглупого человека.

Успехи Генриха фон Плоцке в войне с Великим Княжеством Литовским позволили Тевтонскому ордену ещё дальше продвинуться в Понеманье. В 1313 г. великий магистр Карл фон Триер распорядился возвести на берегу Немана очередной орденский замок, который был назван Христмемель [6, c. 178–179]. Христмемель был построен в апреле напротив литовского замка Бисена, игравшего роль одного из форпостов в противостоянии с крестоносцами, и недалеко от пограничных крепостей Великого Княжества Литовского – Юнигеды и Пишты, заняв, таким образом, важное стратегическое положение и место в организации крестовых походов в земли противника [7, с. 185, 191].

Втот же год Генрих фон Плоцке был назначен на должность великого маршала с резиденцией в замке Кёнигсберг. Собрав в Кёнигсберге армию, он прибыл в Христмемель и попытался захватить замок Бисену. Крестоносцы построили мост из кораблей, соединивший один из речных островов с правым берегом Немана, на котором располагалась литовская крепость. По мосту к Бисене доставлялись припасы для войск и осадные ору-

267

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

дия. Однако, несмотря на использование крестоносцами стенобитных машин, осада закончилась неудачей и вскоре была снята из-за появления множества раненых с обеих сторон [6, c. 179].

Вернувшись в Кёнигсберг, Генрих фон Плоцке вновь собрал ополчение в Натангии и Самбии и, приведя его

вХристмемель, повторно попытался захватить Бисену. Вторая экспедиция также не принесла крестоносцам желаемого результата: замок выдержал штурм, хотя оба его предместья были сожжены [6, c. 180].

Новый 1314 г. Генрих фон Плоцке начал двумя военными кампаниями в Жемайтию.

Вначале января великий маршал повёл крестоносцев к Медникам. В то время, когда отряд крестоносцев остановился перед вторжением в пределы Великого Княжества Литовского возле границы на ночлег, посреди ночи в шатёр к Генриху фон Плоцке пробралось несколько жемайтов. Им удалось убить четырёх человек и похитить двух боевых коней. После они скрылись никем не замеченные. Разгневанный случившимся великий маршал, перейдя на рассвете границу, опустошил земли жемайтов на сорок километров вглубь, убив и захватив

вплен до 700 человек. После опустошения земли отряд Генриха фон Плоцке с большой добычей возвратился во владения Ордена [6, c. 180; 1, c. 583–584].

Второй поход в Жемайтию был предпринят великим маршалом меньше чем через месяц после январской кампании. 2 февраля, вступив в землю Медники, крестоносцы начали штурм замка Сисдитен, под которым понесли значительные потери. Хотя защитники замка потеряли убитыми 19 человек, среди которых был и представитель местной знати – брат нобиля Масина, они выдержали яростный штурм и не сдали крепость. Потеряв убитыми при штурме Сисдитена сразу трёх братьев Ордена – Ульриха фон Тетингера, Ребодона фон Изенбурга и Генриха Рутена, не считая четырёх наёмников из числа пруссов, Генрих фон Плоцке распорядился прекратить штурм и снять осаду. После этого крестоносцы разграбили окрестности Сисдитена и вернулись в свои земли [6, c. 180].

Первым серьёзным потрясением для Генриха фон Плоцке, по-видимому, стала неоднозначная для крестоносцев по своим результатам осенняя кампания, направленная на Новогрудок. Второй по значимости город на Гродненщине располагался достаточно далеко от границ княжества и долгое время не подвергался никаким военным нападениям, в связи с чем его жители чувствовали себя в относительной безопасности, в отличие от стоявшего на самой границе Гродно, где война давно стала частью обыденной жизни местного населения.

Поход вглубь вражеских территорий таил определённые трудности: крестоносцам предстояло преодолеть путь примерно в 500 километров, из которых больше половины пути приходилось на безлюдную и труднопроходимую Галиндийскую пущу и земли противника. Генрих фон Плоцке планировал, избавившись от всего, что замедляет передвижение, быстро достичь Новогрудка, оставив Гродненский замок в стороне. Поэтому по пути к землям Великого Княжества Литовского был создан охраняемый склад съестных припасов, который предполагалось использовать при возвращении назад. Второй склад с припасами и охраной из 30 вооружённых людей был устроен на границе с Великим Княжеством Литовским недалеко от Гродно. Здесь же оставили полторы тысячи вьючных лошадей [6, c. 180–181].

Быстро подойдя к Новогрудку, крестоносцы захватили город и сровняли его с землёй. На следующий день Генрих фон Плоцке повёл своих воинов на штурм хорошо укреплённого и расположенного на холме с крутыми склонами Новогрудского замка. В ходе приступа многие воины с обеих сторон были убиты. Многие получили тяжёлые ранения, приведшие впоследствии к смерти.

Видя безуспешность предпринятого штурма и хорошо понимая, что осада замка грозит затянуться на долгое время, Генрих фон Плоцке не рискнул далее находиться на территории противника, вдали от границ Пруссии, и отдал приказ о возвращении [1, c. 583–584].

На обратном пути его людей ждали непредвиденные и фатальные трудности: подойдя к оставленному у границы складу продовольствия, крестоносцы обнаружили, что воины, назначенные для его охраны, убиты отрядом Гродненского кастеляна Давида, а припасы и лошади захвачены [6, c. 181].

Нашёл Давид и второй склад с припасами, который Генрих фон Плоцке оставил в лесу для использования на обратном пути. Его люди убили охрану, забрали продукты питания и вернулись в хорошо укреплённый Гродненский замок, не рискнув сойтись с крестоносцами в открытом сражении.

Для армии Тевтонского ордена сложившаяся ситуация не сулила ничего хорошего. В отряде Генриха фон Плоцке начался голод, вследствие которого многие рыцари вынуждены были есть своих ценных боевых лошадей, некоторые из воинов умерли от недоедания, а некоторые ослабели настолько, что погибли уже после возвращения домой [6, c. 181; 1, c. 585–586].

Следствием Новогрудского похода, который закончился для Тевтонского ордена далеко не самым лучшим образом, стало временное снижение военной активности крестоносцев: в течение всего следующего 1315 г. они вынуждены были обороняться и Генрих фон Плоцке не предпринял ни одной военной экспедиции – ни в земли Великого Княжества Литовского, ни против жемайтов.

Однако уже через год Тевтонский орден возобновил атакующие действия: зимой 1316 г. Генрих фон Плоцке с армией опустошил и разграбил Пастовию, где его люди убили и захватили в плен 500 человек

[6, c. 182; 1, c. 587].

Вернувшись в свою резиденцию, Кёнигсбергский замок, великий маршал встретил большое число пилигримов из Западной и Центральной Европы, прибывших в Кёнигсберг для того, чтобы принять участие в походе против язычников. Генрих фон Плоцке повёл их в поход в Жемайтию и вступил в землю Медники, который закончился большими потерями для гостей: в состоявшемся сражении у замка Медевяге отряд пилигриммов под командованием графа Берга потерял убитыми 50 человек [6, c. 183; 1, c. 587–588].

268

ПАЛІТЫЧНАЯ ГІСТОРЫЯ: ВОЙНЫ І РЭВАЛЮЦЫІ Ў ЛЁСАХ БЕЛАРУСАЎ І НАРОДАЎ ЕЎРОПЫ

В 1317 г. Генрих фон Плоцке возглавил три военные экспедиции в земли Великого Княжества Литовского. Первый поход закончился безрезультатно, поскольку его армия, не приняв участия в военных действиях,

была вынуждена возвратиться назад в Пруссию из-за неблагоприятных погодных условий [6, c. 183].

Не принесла ощутимых результатов и вторая экспедиция, где была использована тактика разделения войск на несколько частей. Каждый из выделенных в отдельное подразделение отрядов должен был выполнить свою особую задачу, после чего предполагалось их объединение для совместного возвращения домой. В походе армия была разделена на три отряда.

Одному из них в составе 60-ти человек под командованием Альберта фон Хагена удалось убить 80 литовцев и захватить семью жемайтского нобиля Сударга. Однако для двух других отрядов армии крестоносцев поход был неудачным: группа Фридриха фон Либенцеля, включавшая в себя 150 воинов, безуспешно штурмовала замок брата Витеня Гедимина, который тогда уже, вероятно, стал новым великим князем литовским, а основные силы, которые вёл сам великий маршал, вместе с примкнувшими к ним воинами под командованием братьев Ордена Гартмана и Фридриха Квица, заблудились и не смогли нанести врагу сколь-нибудь ощутимый урон [6, c. 183–184; 1, c. 588–590].

Третья кампания, состоявшаяся осенью, закончилась 22 сентября 1317 г. сражением в поле Кальсен. Переправившись через реку Неман 21 сентября, полуторатысячная армия Генриха фон Плоцке спешилась и, пытаясь неожиданно появиться у Юнигеды, ночью тихо прокралась через лес Винт, а на рассвете пошла приступом на стены замка. Однако гарнизон замка был предупреждён о готовящемся нападении и встретил нападавших во всеоружии. Кроме того, защитники Юнигеды оповестили всех о том, что на них совершено нападение, разведя сигнальный костёр на одной из крепостных башен замка.

Поняв, что взять замок не удастся, и ограничившись сожжением его предместий, крестоносцы возвратились на поле Кальсен, где обнаружили собравшуюся и построенную для боя армию Великого Княжества Литовского. Ожесточённое сражение закончилось безрезультатно: ни одной из сторон не удалось одержать победу. С обеих сторон было множество раненых и несколько погибших воинов [6, c. 184].

Таким образом, ни в одной из военных кампаний 1317 г. Генриху фон Плоцке не удалось достичь значительных успехов.

В 1318 и 1319 гг. великий маршал организовал и возглавил военные походы в земли Великого Княжества Литовского на замки Юнигеда и Пишта. Обе кампании закончились сожжением замковых предместий, но сами замки взяты не были [6, c. 184–185; 1, c. 593].

Роковым для Генриха фон Плоцке оказался следующий год. 27 июля 1320 г. великий маршал во главе армии, под знамёнами которой находилось 40 братьев Ордена, конные рыцари Самбийского епископства и воины комтурства Рагнит, вторгся в землю Медники. В то время как передовые отряды крестоносцев рассеялись, опустошая и грабя территорию Жемайтии, основные силы вместе с великим маршалом подверглись неожиданному нападению вооружённых жемайтов, которые молниеносно окружили врага смертельным кольцом. В завязавшейся битве пали 29 братьев Ордена, включая самого Генриха фон Плоцке, который в своей последней битве, по словам Николауса фон Ерошина, «сражался с мужеством льва» [1, c. 591].

Остатки армии спасались бегством, много дней блуждая в труднопроходимой пуще. Попавший в плен фогт Самбии Герхард Руде был принесён жемайтами в благодарность за победу в жертву своим языческим божествам – его в полном доспехе на коне сожгли живьём [6, c. 185].

Как мы видим, Генрих фон Плоцке сделал блестящую карьеру в Тевтонском ордене, начав службу рядовым братом-рыцарем и затем в разное время занимая должности комтура, земельного магистра в Пруссии, великого комтура и великого маршала.

Прибыв в Пруссию в непростые для государства крестоносцев времена, он добился выдающихся результатов по решению военных задач, которые возникли в Пруссии. Генриху фон Плоцке блестяще удалось организовать эффективную системы обороны страны.

Значительную часть своей жизни Генрих фон Плоцке провёл в битвах и военных походах. Только в Пруссии он принял участие в 15-ти военных экспедициях и 4-х сражениях.

Несмотря на то, что военное счастье не всегда было на его стороне, Генрих фон Плоцке показал себя смелым и неординарным полководцем, использующим новейшие достижения военного искусства того времени.

Список литературы

1. Di Kronike von Pruzinlant des Nicolaus von Jeroschin // Scriptores rerum Prussicarum / hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen, E. Strehlke. – Bd. I. – Leipzig : verlag von S. Hirzel, 1861. – S. 291–624.

2.Die Chronik Wigands von Marburg // Scriptores rerum Prussicarum / hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen, E Strehlke. – Bd. II. – Leipzig : verlag von S. Hirzel, 1863. – S. 429–662.

3.Dorna, M. Bracia zakonu krzyżackiego w Prusach w latach 1228–1309 / M. Dorna. – Poznań : Wydawnictwo Poznańskie, 2004. – 430 s.

4.Gagua R. The Battle of Woplawki: the Fall of Anticrusaders Campaigns of Grand Duke of Lituania Vitenes / R. Gagua // Crusader. – 2015. – Vol. (1), Is. 1. – P. 23–38.

5.Gagua R. The Knight of Teutonic Order Heinrich von Plotzke / R. Gagua // Crusader. – 2016. – Vol. 4, Is. (2). – P. 88–94.

6.Petri de Dusburg Chronicon terrae Prussie // Scriptores rerum Prussicarum / hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen, E. Strehlke. – Bd. I. – Leipzig : verlag von S. Hirzel, 1861. – S. 3–219.

7.Батура, Р. К. Оборона правобережья Нижнего Немана против агрессии Тевтонского ордена (XIII – начало XIV в.) / Р. К. Батура // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1985 г. – М. : Наука, 1986. – С. 185–192.

Руслан Борисович Гагуа, Полесский государственный университет, г. Пинск, Республика Беларусь.

269

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Ruslan Gagua

Polessky State University, Pinsk, The Republic of Belarus

e-mail: gagua@tut.by

HEINRICH VON PLOTZKE AS A HISTORICAL PERSONALITY AND MILITARY LEADER

The article presents an assessment of the political and military activities of one of the highest dignitaries of the Teutonic Order, Heinrich von Plotzke, who was in the service of this spiritual and chivalrous corporation at the turn of the XIII and XIV centuries. According to the author, Heinrich von Plotzke played a significant role in increasing the power of the state of the Teutonic Order in Prussia and enhancing its influence in the Baltic states during this period. Occupying various government and military posts in the Order, he proved himself to be a courageous warrior, a talented commander and a skilled politician.

Keywords: Teutonic knights, Grand Duchy of Lithuania, Heinrich von Plotzke, Prussia, The Middle Ages, Baltic crusades.

УДК [321+34](476)“17”

В. У. Галубовіч

ДЗЯРЖАЎНАЯ ПАЛІТЫКА РЭЧЫ ПАСПАЛІТАЙ: МАНАРХІЯ І РЭСПУБЛІКА Ў ЧАСЫ ВАЗАЎ

Рассматривается вопрос о влиянии формы правления Речи Посполитой на компетенцию институтов государства в эпоху правления монархов из династии Ваза. Особенности политической конструкции Речи Посполитой определили возможности реализации интересов правящей династии, олигархической верхушки и так называемого политического народа Речи Посполитой, т. е. шляхты, через государственные институты. Баланс между интересами монархии и республики во многом определялся планами на «республику» со стороны правящей династии.

Ключевые слова: Речь Посполитая, Великое Княжество Литовское, сейм, монархия, республика, государство.

Змешаная форма дзяржаўнага ўладкавання Рэчы Паспалітай прадвызначыла няспынную канкурэнцыю паміж асноўнымі палюсамі, ці складнікамі, гэтай дзяржавы – манархічнымі і рэспубліканскімі інстытутамі. Апошнія фармальна функцыянавалі дзеля захавання адпаведных ідэалаў улады, але, у першую чаргу, былі інструментамі рэалізацыі мэт пэўных сацыяльных груп. Зразумець важнейшыя каналы ўздзеяння суб’ектаў палітыкі Рэчы Паспалітай магчыма толькі з улікам сепаратнага разгляду кампетэнцый выканаўчых і заканадаўчых інстытутаў дзяржаўнай улады.

Манархія. Сумарны пералік таго, што могла дазволіць сабе манархія ў імя ажыццяўлення асабістых і інстытуцыйных інтарэсаў, толькі на першы погляд не вельмі вялікі. Манарх фармальна валодаў наступнымі кампетэнцыямі:

уадносінах знешняй палітыкі: з’яўляўся галоўнакамандуючым арміі; ажыццяўляў міжнародную палітыку,

утым ліку заключаў міждзяржаўныя дамовы; прызначаў леннікаў Рэчы Паспалітай [1, c. 102–103; 2, c. 88–95].

уадносінах унутранай палітыкі: склікаў соймы і вызначаў прадмет нарадаў, удзельнічаў у легіслацыйным працэсе; адказваў за ўнутранюю бяспеку і з’яўляўся арбітрам у канфліктных сутуацыях; ажыццяўляў кадравую палітыку (прызначаў святароў, ураднікаў, дзяржаўную адміністрацыю і ажыццяўляў кантроль за яе дзейнасцю); кіраваў дзяржаўным фондам маёмасці, у тым ліку распараджаўся сталовымі добрамі [2, c. 55–85; 1, c. 100–110].

У тэорыі ўсё пералічанае павінна было працаваць на ўсю супольнасць, на практыцы было падапрадкавана розным інтарэсам. Акрамя таго, у кіраўніка дзяржавы былі і прэрагатывы, звязаныя са спецыфікай дзяржаўнага ўладкавання Рэчы Паспалітай. Так у адносінах да Вялікага Княства Літоўскага манархі на практыцы былі менш абмежаваныя «грамадскім кантролем», больш таго, іх разглядалі як гарантаў аўтаноміі праў, якія надавалі спецыфіку асобнасці грамадзянскай свядомасці жыхароў ВКЛ: праявай гэтага было зацвярджэнне – Статута 1588 г., скліканне асобных ад Кароны і не прадугледжаных унійнымі дамовамі прадстаўнічых устаноў ВКЛ – так званых Віленскіх канвакацый [3, c. 243–286].

Аднак, якія б кампетэнцыі не прыпісваліся ўладарам Рэчы Паспалітай, стратэгія іх дзеянняў не была сакрэтам, як і тое, што інтарэсы ўласна дзяржаўныя разглядаліся імі інструментальна. Палітыка ўсіх уладароў з дынастыі Ваза, у тым ліку і ў адносінах да ВКЛ, залежала, у першую чаргу, ад іх вузкадынастычных стратэгій і асабістых прыхільнасцей, а рэальнай улады яны мелі столькі, колькі маглі здабыць дзякуючы сваім здольнасцям і розуму, як слушна заўважыў Джавані Батэра, сучаснік Жыгімонта Вазы [4, c. 41].

Уладанне для Дома. Як вядома, пазбаўленыя ў асобе Жыгімонта Вазы яшчэ ў 1599 г. спадчыннага ўладання – Швецыі, манархі дадзенай дынастыі імкнуліся да атрымання любой формы «фамільнай» маёмасці, якая адпавядала іх высокаму статусу [4, c. 83–94]. Відавочна і, магчыма, дарэмна, што ВКЛ, у адрозненніі ад іншых тэрытарыяльных элементаў РП (Інфлянты, Прусію, Курляндыю, Лембарк і Бытам) Вазы не разглядалі як перспектыўную інвестыцыю. Вялікае княства было ў руках манархаў толькі інструментам рэалізацыі іх першапланавых інтарэсаў. Гэтаму былі падпарадкаваны акцыі Уладзіслава Вазы па падрыхтоўцы вайны з Швецыяй у 1635 г., а пазней і з Турцыяй [4, c. 85–86, 91–92]. Татальныя намаганні Ўладзіслава ў гэтым накірунку не далі пажаданага эфекту, а адзінае рэальнае дасягненне (атрыманне ў залог Апольска-Раціборскага княства ў 1645 г.) цяжка назваць поспехам, паколькі гэта ўладанне так і не стала дынастычным [4, c. 93–94].

Дзяржаўная прапаганда і інтарэсы дынастыі. Фактычна дынастычная палітыка двара была накіравана на ўмацаванне лаяльнасці ў адносінах Вазаў. У імя гэтага актыўна выкарыстоўваліся ўсе магчымыя зачэпкі, якія сведчылі пра пераемнасць улады. Адну з асноўных ліній гэтай пераемнасці складала падкрэсліванне кроўнай сувязі Вазаў з Ягелонамі [5, c. 290–297]. У гэтым накірунку Вазамі быў мабілізаваны і літоўскі фактар, у тым ліку другое дыханне набыў культ св. Казіміра, цэнтрам якога стала сталіца ВКЛ. Хутка распаўсюджаны па ўсёй Рэчы Паспалітай, ён з’яўляўся формай падтрымкі Вазамі каталіцызму, але, галоўным чынам, выконваў сваю

270