ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

29.Досье: лагерь смерти Тростенец [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://www.belta.by/society/view/dose-lager-smerti- trostenets-308621-2018. – Дата доступу: 10.11.2019.

30.Лагерь смери Тростенец. Документы и материалы [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://archives.gov.by/index.php ?id=973276. – Дата доступу: 10.11.2019.

31.Раманоўскі, В. П. Трасцянецкі лагер смерці / В. П. Раманоўскі // Беларусь у Вялікай Айчыннай вайне, 1941–1945 : энцыкл. / рэдкал.: І. П. Шамякін (гал. рэд.) [і інш.]. – Мінск, БелСЭ, 1990. – С. 591.

32.Яцкевіч, Н. А. Трасцянец. Трагедыя народаў Еўропы = Тростенец. Трагедия народов Европы = Trastsianets. The tragedy the peoples of Europe / Н. А. Яцкевіч, М. Г. Нікіцін. – Мінск : Бел. энцыкл. імя П. Броўкі, 2018. – 128 с.

Сяргей Яўгеньевіч Новікаў, Мінскі дзяржаўны лінгвістычны ўніверсітэт, г. Мінск, Рэспубліка Беларусь.

Siarhei Novikau

Minsk State Linguistic University, Minsk, The Republic of Belarus

e-mail: novikau@tut.by

TROSTYANETS – A PLACE OF MASS NAZI SLAUGHTER OF PEOPLE: NEW FACTS AND SCIENTIFIC ASSESSMENT

The article is devoted to the analysis of the methodological aspects of the study of the history and the modern memorialization of one of the largest and most important of the Nazi execution sites in Belarus during the Second World War – the death camp Trostenetz. The author presents the different scientific narratives in Belarusian and foreign historiography and provides information resources for the commemoration of these tragic events to museums and tourists, etc. The author proposes new ways of solving these tasks in the framework of the development of the new public history and the modern culture of memory.

Keywords: The Great Patriotic War, genocide, Small and Big Trostenetz, death camp, places of the mass killings.

УДК 94(476)

Б. И. Садовская, В. А. Белозорович

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СТУДЕНЧЕСКОГО НАУЧНОГО КРУЖКА ИСТОРИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА ГРОДНЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА В 1954–1978 гг.

Рассматривается деятельность студенческого научного кружка исторического факультета Гродненского государственного педагогического института в 1954–1978 гг. Рассмотрены основы деятельности кружка, а также порядок проведения научных конференций.

Ключевые слова: кружок, наука, конференции.

Научный студенческий кружок исторического факультета начинает свою историю с 1954 г., когда при утверждении плана работы кафедры истории, политэкономии и философии было принято решение о создании при ней двух научных студенческих кружков: исторического и философского. Руководителем исторического кружка был назначен Борис Маркович Фих, кандидат исторических наук [1, л. 4].

Основные цели студенческого научно-исследовательского кружка определялись стремлением привить навыки исторической эвристики, работы с научной литературой и архивными материалами. Как писал профессор Я. Н. Мараш, целью кружка также было стремление «…научить студентов, опираясь на марксистсколенинскую философию, делать выводы и обобщения, т. е. вести научно-исследовательскую работу» [2, с. 11].

Проблема комплектования кружка была одной из важнейших на начальном этапе работы кружка, хотя, на первый взгляд, она может показаться не столь значительной. Руководство факультета было заинтересовано в том, чтобы в кружок пришли мотивированные и целеустремлённые студенты. Навыки исследования, приобретенные в школе, накладывали значительный отпечаток на учебную деятельность студента, а выполнение курсовых и дипломных работ по истории в значительной мере зависело от степени овладения исследовательскими навыками, которые считались определяющими для выполнения качественных студенческих работ. В Гродненском институте комплектование кружка начиналось с работы со старшеклассниками и проводилось по двум направлениям: через школу юных историков и факультет будущих учителей, а также посредством личных контактов с руководителями школ и учителями [2, с. 14].

Вступая в научный кружок, студенты должны были усвоить ряд требований: систематическое посещение заседаний кружка, в срок и добросовестно выполнять поручения, отвечать за один из видов работы, предусмотренных планом. Среди участников кружка сложилось твердое правило: пропустивший три занятия без уважительных причин исключается из него. Другое правило, ставшее традицией, заключалась в том, что вступившие в кружок участвуют в его работе на протяжении всех лет обучения в институте. Таким образом, стабильность состава обеспечивала преемственность в работе. Серьезное отношение к делу, строгая дисциплина (в случаях, когда студент не может явиться на заседание кружка, он предупреждает об этом председателя или научного руководителя) давали возможность без каких бы то ни было трудностей проводить собрания кружка в установленные дни и время, обычно 1–2 раза в месяц. Собрания проходили не наспех, а тщательно готовились [1, л. 4].

Примечательным явлением в жизни кружка являлось проведение юбилейных научно-методических конференций, посвященных его деятельности. Данная традиция сохраняется в кружке и сегодня. Конференции проводились раз в пять лет (в 1960, 1965, 1975 гг.). В подготовке юбилейных мероприятий были задействованы все кружковцы: разрабатываемый план проведения мероприятий обсуждался на заседаниях задолго до знаменательной даты и предусматривал в первую очередь активизацию научной деятельности членов кружка. Готовясь к юбилейной дате, студенты занимались оформлением стенгазет или альбомов по истории кружка, отбирали документацию для передачи ее в Государственный архив Гродненской области, активизировали лекционную пропаганду.

101

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

На просьбы совета кружка принять участие в юбилейных научных конференциях чаще всего откликались многие выпускники института, работающие в других городах и республиках. Всем выпускникам вуза и институтам, с которыми кружок поддерживал тесные научные связи, направлялись программы конференций.

В подготовку юбилейной конференции активно включался деканат исторического факультета, комсомольское бюро, другие общественные организации.

Общее руководство конференцией осуществлялось деканатом факультета истории при активном участии Белорусского республиканского совета студенческих научных обществ.

Успешной, плодотворной работе кружка в значительной степени помогала сложившаяся система организации его деятельности: стабильность состава, регулярные заседания, творческая атмосфера, систематическое участие во всесоюзных и республиканских смотрах научных студенческих работ, связь с выпускниками университета – бывшими членами кружка, публикация результатов исследований.

Важное место в научной деятельности кружковцев занимали выставки научных работ. На протяжении всех лет существования кружка оформлялись рукописные сборники исследований, которые направлялись на всесоюзные и республиканские смотры студенческого научного творчества. Например, работы «Народоволец И. Д. Лукашевич» (1972 г.), «Архивный фонд народовольца И. Д. Лукашевича» (1973 г.) и «Некоторые вопросы биографии Коперника» (1974 г.) были отнесены к I и II категориям, отдельно размещались публикации членов кружка. Традиционными были выставки, приуроченные к началу учебного года, научным студенческим конференциям, к «Дням открытых дверей», встречам с родителями студентов первого курса. На институтских конференциях студенты-историки выступали с докладами «Революционная деятельность А. И. Ульянова», «Из рукописного наследия И. Д. Лукашевича» и т. д. За участие в научных конференциях студенты награждались Грамотами, Благодарностями директора, Грамотами ОК ЛКСМБ [2, с. 122].

Система планирования работы историко-краеведческого кружка значительно изменилась за годы его существования. Прежде всего, стоит отметить, что с самого начала организации кружка руководители и участники старались преодолеть недостатки, которые были в планировании работы многих кружков. Эти недостатки сводятся к следующему:

1.Отсутствие планов. В этих случаях работа кружка проводится стихийно, от случая к случаю, нет стабильного состава участников, отсутствуют переходящие темы. Дело сводится лишь к подготовке 1–2 студенческих работ на республиканский смотр.

2.План работы кружка суживается до перечисления тем исследований.

3.План кружка составляется только на один семестр. Такое планирование работы не дает возможности видеть перспективу исследований.

Постепенно в Гродненском пединституте, наряду с годовыми планами, стали составляться и пятилетние планы научных исследований студентов, которые включали с себя основные направления работы кружка.

В пятилетнем плане учитывались общие количественные и качественные показатели научноисследовательской работы студентов с разбивкой по годам; комплексные темы, требующие длительного времени на их выполнение; примерное число исследований, которые могли бы быть направлены (ежегодно) на всесоюзные и республиканские смотры; предполагаемое количество докладов для общеуниверситетских конференций и публикаций результатов студенческого научного творчества в сборниках, журналах и периодике

[2, с. 31].

Целесообразно остановиться на анализе годового плана работы историко-краеведческого кружка:

1.Отчеты студентов о ходе работы над своими исследованиями. Большое значение придавалось подготовке студентов к отчету и его творческому обсуждению.

Было необходимо, чтобы в отведенное для публичного выступления время студент обосновал актуальность избранной темы, ее теоретическое и практическое значение, дал классификацию источников (без анализа их содержания), раскрыл основные направления разработки изучаемого вопроса в литературе, показал, что нового внес он сам, изложил примерный план исследования темы (который в дальнейшем, разумеется, может меняться, уточняться), привел несколько наиболее интересных выдержек из будущего исследования.

2.Обсуждение завершенных исследований членов кружка. Члены кружка за несколько недель извещали о предстоящем выступлении по теме, предварительно выделяли одного-двух официальных рецензентов, которые готовили отзывы в письменной форме.

3.Воспитание на примерах жизни и научной деятельности советских ученых-историков. Эта работа планировалась по двум направлениям:

а) встречи членов кружка с крупными учеными; б) доклады о жизненном и творческом пути советских историков.

4.Проведение мероприятий, посвященных творческому пути крупных ученых-историков. С этой целью студенты готовили доклады и сообщения, основываясь на публикациях, посвященных жизни и деятельности того или иного ученого, материалах журналов «История СССР», «Вопросы истории», мемуарной литературе.

5.Обзоры новостей исторической науки и обсуждение вышедших книг. С обзорами новостей обычно выступали студенты первого и второго курсов, используя материалы из исторических научных журналов «Вопросы истории», «История СССР» [2, с. 34].

Опыт работы Гродненского историко-краеведческого кружка свидетельствует о том, что кружок способствует преемственности в работе между студентами младших и старших курсов, между членами кружка и

102

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

молодыми специалистами – выпускниками вуза, продолжающими исследовательскую работу в различных отраслях науки, просвещения и культуры.

Разнообразие форм и методов деятельности кружка, его результативность, неразрывная связь учебного процесса и научно-исследовательской работы студентов для профессиональной подготовки специалистов – одна из актуальных задач, стоящих перед педагогикой и методикой [2, с. 120].

Традиции, заложенные в рассматриваемый период, продолжены и в настоящее время, уже в университетский период деятельности кружка. Приверженность традициям, с учётом современных требований к научноисследовательской работе студентов развивается кружком и в настоящее время.

Список литературы

1.Государственный архив Гродненской области. – Ф. 991. Оп. 1. Д. 283. «План работы кафедры истории, философии и политэкономии

ы1954–1955 гг.».

2.Мараш, Я. Н. Студенческий научно-исследовательский кружок / Я. Н. Мараш. – Минск : Выш. шк., 1976. – 129 с.

Божена Ивановна Садовская, Виктор Александрович Белозорович, Гродненский государственный университет име-

ни Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Bazhena Sadouskaya, Viktar Belazarovich

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus e-mail: bozhena.sadovskaya.1997@mail.ru

THE ACTIVITIES OF THE STUDENT SCIENTIFIC CIRCLE OF THE HISTORY DEPARTMENT

OF GRODNO STATE PEDAGOGICAL INSTITUTE IN 1954–1978

The article is devoted to the activities of the student scientific circle of the History Department of Grodno State Pedagogical Institute in 1954– 1978. The basis of the circle’s activities, as well as the procedure for conducting scientific conferences, are considered.

Keywords: circle, science, conferences.

УДК 930(476)“19ˮ

В. А. Белозорович

РАЗРАБОТКА КОНЦЕПЦИИ БЕЛОРУССКОЙ ИСТОРИИ (НА ПРИМЕРЕ ПЕРВОГО ТОМА «ИСТОРИИ БССР» В ПЯТИ ТОМАХ)

После выхода двухтомной «Истории Белорусской ССР» партийное руководство республики поставило перед академической наукой задачу подготовки многотомного издания, посвященного белорусской истории. Ее концепция должна была базироваться на принципах марксистско-ленинской методологии и отвечать научным подходам, представленным в двенадцатитомной «Истории СССР». Рассматривается ход дискуссии, прошедшей в Институте истории АН БССР с участием исследователей из Москвы для обсуждения макета первого тома запланированного издания. Столь пристальное внимание к книге было обусловлено спецификой изучаемого исторического периода – с древнейших времен до 1861 г. Именно эпоха феодализма вызывала в то время многочисленные «отклонения» в национальных историографиях от генеральной научной линии советской истории. Обсуждение макета свидетельствует о необоснованных попытках отечественных историков представить белорусскую историю второстепеной по отношению к великорусской истории. Автор опирался на ранее неопубликованные источники, хранящиеся в Центральном научном архиве Национальной академии наук Беларуси.

Ключевые слова: историография, историческая наука, история БССР, белорусская история, историческая концепция.

В течение 1964 г. сотрудники Института истории АН БССР совместно с историками других научноисследовательских учреждений и вузов республики приступили к подготовке текста первых двух томов пятитомной «Истории Белорусской ССР». Разработку всего издания планировали завершить к концу 1966 г. Публикация нового академического проекта «Истории Белорусской ССР» была намечена на 1967–1970 гг. [1, с. 230]. Однако авторская работа над текстом первого тома «Истории Белорусской ССР» была завершена только в январе 1967 г. После редактирования общий объем книги составил 1540 страниц. Председатель редакционной комиссии, доктор исторических наук К. И. Шабуня просил дирекцию Института истории более не требовать сокращения текста, поскольку первые два тома охватывали огромный период досоветской истории – с древнейших времен до 1917 г. Сотрудники сектора досоветской истории составили для издания хронологические таблицы, 16 карт, подобрали иллюстрации. К 1 апреля рукопись (без введения и историографического обзора) должны были передать в издательство [2, л. 1–2]. На заседании Ученого Совета института 27 января 1967 г. развернулась дискуссия по вопросу о необходимости историографического обзора. И. Е. Марченко предложил внести в текст изменения, дополнив его историографией изученных периодов. Против высказались Е. И. Корнейчик и И. С. Кравченко. Они привели три довода. Во-первых, историографический обзор автоматически увеличивал объема текста на 5–7 печатных листов, что было категорически невозможно в условиях сокращения объема и длительности исторического периода, рассматриваемого в первых двух томах. Во-вторых, в 12-томной «Истории СССР» отсутствовали историографические обзоры. В-третьих, в Институте истории АН БССР была начата разработка отдельной научной проблемы «Историография БССР» под руководством старшего научного сотрудника З. Ю. Копысского.

Обсуждение содержания первого тома «Истории Белорусской ССР» состоялось 15 марта 1967 г. на заседании Ученого Совета Института истории АН БССР. Первым выступил представитель Института археологии АН СССР В. В. Седов. Он отметил, что три раза прочитал текст макета первого тома и пришел к выводу, что белорусские ученые успешно справились с поставленной задачей. Однако для улучшения содержания книги

103

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

необходимо внести ряд исправлений. Одним из серьезных недостатков историк назвал отсутствие единой концепции этнической истории Беларуси.

Московский археолог не согласился с позицией украинского исследователя, автора соответствующей главы тома, И. И. Артеменко об индоевропейской принадлежности неолитического населения Беларуси. Также, по мнению В. В. Седова, неубедительно выглядела концепция происхождения славян: по ней среднеднепровскую, затем сосницкую, далее милоградскую культуры следовало считать балтскими, а зарубинецкую – славянской. Ученый задал вопрос: «Как же ˂…˃ появились славяне?». Еще одно принципиальное несогласие с авторами тома касалось приведенного в макете утверждения, что переход от городищ к селищам является свидетельством разложения первобытнообщинного строя и перехода от родовой общины к территориальной. Были высказаны замечания по отдельным авторским позициям. В частности, вывод Э. М. Загорульского о развитии ремесла в белорусских городах в VI–IX вв. считался неправомерным из-за отсутствия письменных источников по данному периоду. Говоря о развитии пашенного земледелия у племен милоградской археологической культуры, Л. Д. Поболь исходил из наличия большого количества селищ между Припятью и Ствигой, но не учел их разновременной характер. Безосновательно, по мнению В. В. Седова, археолог А. Г. Митрофанов выделил в культуре штрихованной керамики несколько ее вариантов [2, л. 12–15].

Очень глубокие и справедливые замечания по макету первого тома «Истории Белорусской ССР» высказал доктор исторических наук, уроженец Беларуси Н. Н. Улащик. Прежде всего он отметил, что новое издание по сравнению с двухтомником более содержательно, учтены современные историографические подходы, введены в научный оборот ранее неизвестные источники. Вначале историк затронул важную для обобщающих изданий проблему унификации текста, поскольку в содержании книги прослеживаются повторы, различное написание фамилий, понятий, географических названий. К примеру, Скорина назван Франциском, Георгием, Франтишком. Рецензент отметил: «Мне непонятно, что изменится в облике великого гуманиста, если его называть не Франциском, а Георгием?» [2, л. 40].

Далее последовал анализ уровня историографического обзора и источников. Н. Н. Улащик указал на неполный характер литературного анализа, в частности на то, что не были использованы монография польской исследовательницы З. Каменской об Уречской мануфактуре [3], статьи Д. Ф. Файнгауза о деятельности революционных организаций в Литве и Беларуси в 1840-е гг., работы Е. Охмяньского об организации армии ВКЛ, А. Ф. Смирнова о восстании 1863–1864 гг., М. Б. Фридман о реформе 1861 г., Л. В. Алексеева о Полоцкой земле, А. И. Рогова о М. Стрыйковском, М. Ф. Болбаса о развитии промышленности в Беларуси и др. Причем во многих параграфах отсутствовал научный аппарат. Рецензент обратил внимание на некритическое использование в макете книги статистики из сборника документов «Матэрыялы да гісторыі мануфактуры Беларусі ў часы распаду феадалізму» (1934–1935 гг.) [4], так как еще в 1963 г. он опубликовал краткую статью о неверных (заниженных) данных о численности населения Беларуси в 1812 и 1817 гг. [2, л. 41–42].

Н. Н. Улащик затронул проблему терминологии, в частности, вопрос о происхождении названия «Белоруссия». Авторы макета утверждали, что первоначально под Белой Русью понимали земли Белорусского Подвинья. Рецензент с ними не согласился, считал более верной позицию историка-медиависта В. Т. Пашуто, который считал первоначальной локализацией Белой Руси территорию Владимиро-Суздальского княжества. Затем белорусскими стали называть «Подвинско-Поднепровские районы», а центральную и западную части Беларуси – «Литвой». Н. Н. Улащик предлагал авторам макета объяснить читателям ряд положений: «почему в источниках в течение нескольких столетий вместо “Белоруссия” применялось название “Литва” и вместо “белорус” говорили “литвин”»; «почему в ходе военных действий между Великим Княжеством Литовским и Россией в первую очередь разорялись и выжигались такие “литовские” города, как Шклов, Расна, Быхов и др., находившиеся в Восточной Беларуси». В рецензии был поставлен вопрос о сущности понятия «белорусская культура», поскольку авторы первого тома не определились с ее критериями. Н. Н. Улащик считал необходимым изучать биографии общественных деятелей, творчество представителей культуры как белорусов, так и уроженцев Беларуси. Ему было непонятно, почему упоминаются памятники философской и общественнополитической мысли, написанные на латинском и польском языках, а в художественной литературе анализируются только белорусскоязычные издания [2, л. 43]. Также рецензент обратил внимание на засилье полонизмов в названиях географических объектов, например, Брест, Минск, Гродно и др. По его мнению, следовало писать «Берестье», «Менск», «Городно» [2, л. 45].

Высокую оценку ученого получили разделы, посвященные развитию сельского хозяйства Беларуси. Если ранее историки в области аграрной истории создавали, по его словам, «фантастические концепции», то к концу 1960-х гг. сложилась научная историография этого направления. В частности, в науке признали несостоятельным положение о прогрессирующем упадке сельского хозяйства с середины XVII по XVIII вв. Н. Н. Улащик обратил внимание на необходимость дать информацию о неурожаях, голоде в мирные периоды, нашествиях саранчи, а также исправить очевидные ошибки в тексте. К примеру, термин «ляда» трактуется как «заброшенная пашня», дворовая земля обозначена как «близкая к двору», а не фольварковая. Неграмотно составлено предложение: «Наряду с деревянной сохой в XIV в. широко применялась соха с двумя или тремя железными сошниками» [2, л. 47]. Историк критически оценил текст, раскрывающий состояние сельского хозяйства белорусских губерний в первой половине XIX в., и не согласился с тезисом о более низкой урожайности зерновых культур и картофеля в них по сравнению с европейской частью России [2, л. 48].

104

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Белорусские историки попытались поставить точку в дискуссии о национальной принадлежности крупных землевладельцев (магнатов. – В. Б.), в частности, дать ответ на вопрос о соотношении феодалов литовскобелорусского и русского происхождения. Рецензент обнаружил несоответствия. Почему в перечне нет Глинских? Почему Чарторыйские числятся Рюриковичами, хотя в источниках они – Гедиминовичи? Сапеги имели белорусское, а не русское происхождение. Почему авторы не учли факт денационализации литовской знати, которая принимала православную веру и белорусский или украинский язык, тогда как многие Рюриковичи переходили в католичество. Н. Н. Улащик обратил внимание на отсутствие прямой взаимосвязи между национальными корнями феодала и его действиями и в доказательство привел примеры заговоров и мятежей конца XV – начала XVI вв. Так, участники киевского заговора (Слуцкие, Гольшанские, Бельские), имея литовское происхождение, выступали за присоединение белорусских земель к Русской державе. Михаил Глинский, будучи православным татарского происхождения, попытался захватить православный Слуцк. На стороне Свидригайло Ольгердовича выступала не только православная белорусская, но и литовская знать. Частое и некритическое употребление выражений «ополяченная белорусская шляхта», «польская шляхта» формировали у читателя представление, что землю и власть в Беларуси захватила шляхта, прибывшая из Польши. Еще одно терминологическое упущение отметил Н. Н. Улащик. Это – название вооруженных сил ВКЛ, которые фигурировали как польские и литовские, но не белорусские [2, л. 49–50].

Макет первого тома содержал неверные подсчеты количества городского населения. В XVII–XVIII вв. они составляли 16 % (6 % – жители городов, 10 % – жители местечек). Однако к началу XIX в. доля горожан снизилась до 3,3 %, хотя по тексту города быстро росли. Положительный момент рецензент увидел в отказе историков БССР от теории прогрессирующего упадка городов Беларуси в XVII–XVIII вв. [2, л. 51].

Н. Н. Улащик был не удовлетворен характером освещения Ливонской войны, указав на очень краткое ее изложение. Поэтому из текста следует только одна причина завершения войны – неудачная осада Пскова королем С. Баторием. Непонятно, как король Речи Посполитой оказался там. Люблинская уния освещена лучше, чем в двухтомнике. Авторы уже не писали о полном подчинении Польшей ВКЛ. Рецензент указал на необходимость использовать выводы, изложенные в работах И. И. Лаппо и В. И. Пичеты, о федеративном характере Речи Посполитой, о частичном выполнении условий Люблинской унии, о значении Статута ВКЛ 1588 г.

[2, л. 52].

Весьма критически рецензент подошел к вопросу т. н. «национально-освободительной войны конца XVI в.». Он обнаружил противоречия между трактовкой события в тексте макета и позицией автора Баркулабовской хроники. Ученые говорили об одобрении летописцем действий казаков, но Н. Н. Улащик в доказательство обратного положения процитировал фрагмент хроники. Он же поставил проблему бегства крестьян: «Почему авторы “Истории” говорят о побегах только в одну сторону?». В тексте первого тома были приведены многочисленные факты о бегстве крестьян из Беларуси в Россию, но авторы не использовали сведения о массовом бегстве крестьян из России в Беларусь, особенно в XVIII в.

Еще одно спорное утверждение процитировал Н. Н. Улащик: «масса белорусского народа теперь особенно ясно чувствовала и понимала, что освободиться от панского и шляхетского ига она сможет только при помощи братского русского народа» [2, л. 53]. Текст можно трактовать следующим образом: после вхождения в состав России белорусские крестьяне будут освобождены от феодальной эксплуатации. Однако это положение не соответствовало реальности, так как Россия представляла собой феодально-крепостническое государство. Рецензент обратил внимание на отсутствие информации о развитии в Беларуси в первой половине XIX в. польской периодической печати, которая, по его мнению, доминировала над русскими изданиями. Он не согласился с утверждением, что в белорусские губернии прибывали учителя с прогрессивными демократическими взглядами. Наоборот, это были «не самые лучшие представители русской администрации и интеллигенции» [2, л. 56]. Н. Н. Улащик указал на необходимость анализа творчества А. Мицкевича и В. Сырокомли, так как именно они наиболее ярко изобразили белорусскую жизнь первой половины XIX в. Отдельно отмечено использование «псевдонародных песен» в тексте о белорусском фольклоре.

Рецензент скептически оценивает положение о воссоединении Беларуси с Россией. Н. Н. Улащик использовал понятие «присоединение». Ни в одном разделе книги ученый не нашел доказательств приведенного тезиса об избавлении белорусов от национально-религиозного гнета после их вхождения в состав Российской империи. Он говорил: «Неизвестно, когда населению было хуже: при обращении его в унию или при “воссоединении” с православием» [2, л. 57]. Особенно удивило рецензента вульгаризированная трактовка отношений между помещиками и крестьянами в сюжетах о том как, паны (поляки) мучили своих крепостных (белорусов), боровшихся с французами; как царские войска принуждали крестьян работать на помещиков – участников антиправительственных выступлений.

При анализе текста, посвященного войне 1812 г., Н. Н. Улащик избегал понятия «Отечественная война». Он обратил внимание на очевидные «огрехи» в изложения темы. Во-первых, большой объем – 33 страницы, вовторых, подробное освещение хода войны за пределами Беларуси, в-третьих, характеристика Багратиона как гениального полководца, в-четвертых, следование историографической традиции XIX в. Партизанская война представлялась упрощенно, нельзя было понять ее характер: это – борьба за сохранение подданства России или антифеодальная борьба против помещиков. Завершалась глава сюжетом о том, как польские помещики, недавние противники России, истязали при поддержке царской администрации русских (белорусских) крестьян, которые недавно вели борьбу с французами, [2, л. 58–59].

105

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Из «мелких» замечаний Н. Н. Улащик выделил ошибочную трактовку ряда исторических фактов, например, о том, что Слуцк в конце XVI в. принадлежал Ходкевичу, что Гродно был магнатским замком, что гуты – это предприятия, производившие смолу, деготь, поташ. Рецензент высказал пожелание о необходимости подбора иллюстраций, отражающих жизнь всех слоев населения, в том числе и зажиточных. Ведь в ранних коллективных работах 1950 – начала 1960-х гг. упор делали на отображении военных действий и бедности жителей Беларуси. Н. Н. Улащик заметил: «Вообще показывать свою страну с самой скверной стороны, хотя бы и с самой хорошей целью – нехорошо». При этом историк признал факт появления «самого лучшего курса истории Белоруссии эпохи феодализма, который когда-либо создавался» [2, л. 61].

Доктор исторических наук Е. И. Индова отметила успехи белорусских исследователей в изучении экономической истории (сельского хозяйства и городов), вопросов культуры и классовой борьбы. Ее замечания касались структуры макета первого тома «Истории БССР», громоздкого названия глав, наличия различных авторских подходов к изучаемым явлениям (Е. П. Шлосберг и П. Г. Козловский), ошибочной периодизации второй половины XVII–XVIII вв. Е. И. Индова обратила внимание, что новые тенденции социальноэкономического развития Беларуси во второй половине XVIII в. не были обусловлены только результатом ее воссоединения с Россией. Следовало бы больше внимания уделить взаимовлиянию культур, показать влияние белорусов на русскую, украинскую, польскую культуры. Белорусские авторы не использовали монографии Н. Н. Улащика [5], Н. М. Дружинина [6] и др. авторов.

Отдельно рецензент остановилась на приемах научного познания, акцентировав внимание коллег на использовании принципа эволюции, историко-сравнительного метода. Она была против «зеркального» отражения процессов, происходивших в России, на белорусскую действительность. Критические замечания поступили в адрес главы, написанной Л. С. Абецедарским. Текст по авторским оценкам соответствовал предшествующим изданиям 1954 и 1961 гг. Е. И. Индова отмечала: «С конца XVI в. сквозит благо присоединения к России. Но ведь в России у власти были такие же крепостники-феодалы. Мне кажется, что надо поставить вопрос о том, что Россия активно боролась за территорию Белоруссии, русская внешняя политика все делала, чтобы получить эти земли, опора шла на верхи, а не на народ, была смычка с верхами» [2, л. 19]. Также авторскому коллективу было указано определить новинки агротехники в первой половине XIX в., раскрыть состояние крестьянского хозяйства, показать особенности эволюции феодальной ренты, географическое районирование, роль еврейского населения в городах Беларуси [2, л. 20–21].

Выступление заведующего кафедрой истории БССР БГУ Л. С. Абецедарского содержало острую критику в адрес первых восьми глав тома. «Перегрузка текста наукообразными фразами», «словесный шлак», «малозначительный материал» – с подобных выражений ученый начал свою речь. Поэтому текст следовало сократить наполовину. Рецензент также настаивал на том, чтобы его коллеги по авторскому коллективу, включая археологов, «опровергли выступления белорусских буржуазных националистов и многочисленных их пособников» [2, л. 23]. Л. С. Абецедарский критиковал львовского историка Д. Л. Похилевича за якобы необъективную картину эксплуатации крестьянства после аграрной реформы XVI в., а значит «фальсификаторы Мюнхена и Америки» получили основание заявлять об отсутствии классовой борьбы в белорусской деревне.

Следующее обвинение касалось характера Великого Княжества Литовского. Д. Л. Похилевич не дал прямого ответа на эту проблему, но, со слов Л. С. Абецедарского, в личной беседе с ним украинский ученый говорил о белорусском характере государственности в ВКЛ. Эта точка зрения соответствовала позиции белорусской эмигрантской историографии. Рецензент в категорической манере высказался против теории балтского субстрата, предложенной В. В. Седовым, указал на ее схожесть с позицией т. н. «американских фальсификаторов» [2, л. 25–26].

В дискуссию вступили М. Б. Фридман, А. П. Пьянков, З. Ю. Копысский, Е. П. Шлосберг, П. Г. Козловский, В. В. Седов и др. Ее завершил К. И. Шабуня, который поблагодарил рецензентов за проделанную работу и заметил, что текст первого тома «не имеет серьезных идеологических пороков» [2, л. 35].

Ученый Совет Института истории АН БССР положительно оценил макет первого тома пятитомной «Истории Белорусской ССР» и рекомендовал его к печати. В принятом постановлении отмечалось, что содержание книги охватывает две социально-экономические формации (первобытнообщинную и феодальную) и отличается от изданий «Истории БССР» 1954 и 1961 гг. Текст содержит более обстоятельную характеристику древнейших эпох, более аргументированно показаны становление классового общества на территории Беларуси, этногенез белорусов, взаимосвязь славянской и балтской культур. Изложение важнейших проблем истории Беларуси содержит ряд новых положений, снижающих схематизм и социологизирование без конкретно-исторического обоснования. Авторы использовали достижения советской исторической науки, но были обязаны совместно с редколлегией учесть отдельные замечания и доработать текст [2, л. 36–38]. Однако процесс корректировки содержания первого тома занял более двух лет. Только в конце декабря 1969 г. в издательство «Наука и техника» поступила машинописная рукопись.

Список литературы

1.Каменская, Н. В. Институт истории АН БССР в 1965 г. / Н. В. Каменская // История СССР. – 1966. – № 4. – С. 229–230.

2.Центральный научный архив Национальной академии наук Беларуси (ЦНА НАНБ). – Ф. 3. Оп. 1. Д. 548.

3.Kamieńska, Z. Manufaktura szklana w Urzeczu 1737–1846 / Z. Kamieńska ; Instytut Historii Kultury Materialnej Polskiej Akademii Nauk. –

Warszawa : Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1964. – 240 s.

4.Матэрыялы да гісторыі мануфактуры Беларусі ў часы распаду феадалізму / Бел. акад. навук, Ін-т гісторыі імя М. Н. Пакроўскага. – Менск : Выд. Бел. акад. навук, 1934–1935.

106

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

5.Улащик, Н. Н. Предпосылки крестьянской реформы 1861 г. в Литве и Западной Белоруссии / Н. Н. Улащик. – М. : Наука, 1965. – 479 с. ; Улащик, Н. Н. Кобринская экономия после проведения волочной померы / Н. Н. Улащик // Учен. записки ин-та славяноведения. –

Т. 15. – М., 1957. – 21 с.

6.Дружинин, Н. М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева / Акад. наук СССР. – М. : Л. : Изд. и II тип. изд-ва Акад. наук СССР в Москве, 1946.

Виктор Александрович Белозорович, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Viktar Belazarovich

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: vbelozorovich@mail.ru

DEVELOPMENT OF THE CONCEPT OF BELARUSIAN HISTORY

(ON THE EXAMPLE OF THE FIRST VOLUME OF «HISTORY OF THE BSSR» IN 5 VOLUMES)

After the two-volume «History of the Belarusian SSR» was published, the party leadership of the republic set the task of preparing multi-volume Belarusian history for academic science. Its concept was to be based on the principles of the Marxist-Leninist methodology and meet the scientific approaches presented in the twelve-volume History of the USSR. The article deals with the discussion held at the Institute of History of the Academy of Sciences of the BSSR with the participation of researchers from Moscow the purpose of which was to decide on the layout of the first volume of the planned publication. Such close attention to the book was due to the specifics of the studied historical period – from ancient times until 1861. It was the era of feudalism that at that time caused numerous «deviations» in national historiographies from the general scientific line of Soviet history. The discussion of the layout evidences of the unreasonable attempts of Russian historians to present the role of Belarusian history as of a secondary nature in relation to Great Russian history. The author relied on previously unpublished sources stored in the Central Scientific Archive of the National Academy of Sciences of Belarus

Keywords: historiography, historical science, history of the BSSR, Belarusian history, historical concept.

УДК 930+94(476)

Н. Н. Рекеть

ИСТОКИ ЗЕМЕЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ И АГРАРНОЙ КУЛЬТУРЫ НА БЕЛАРУСИ: ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

Представлен историографический анализ проблемы возникновения земледельческой (аграрной) культуры и земельных отношений на территории Беларуси в контексте восточнославянской истории догосударственного периода. Для этого последовательно рассматриваются

В. И. Пичета, И. И. Ковкеля, Э. С. Ярмусика, Д. М. Черкасова, В. Шадыры и др. Основной целью работы представляется системный анализ имеющихся историографических исследований по проблеме возникновения аграрных отношений на территории современной Беларуси. В результате исследования работ обозначенных авторов предлагается более широко взглянуть на хронологию и обычно-правовые особенности рассматриваемой проблемы.

Ключевые слова: Беларусь, славяне, догосударственный период, земледелие, аграрная культура, земельные отношения.

Историческое влияние земельных отношений и аграрной культуры на становление белорусского этноса очевидно. Этнографическая культура белорусов практически полностью сформирована с учетом аграрной (сельскохозяйственной) жизнедеятельности. Обрядовые и земледельческие ритуалы существовали на территории Беларуси вплоть до середины XX в. Обрядами отмечались начало сева, сбор урожая и т. п. Как отмечала В. К. Соколова, «основным объектом, на который прежде всего старался воздействовать древний земледелец, была земля – богиня-мать, все рождающая и вечно плодоносящая» [1, с. 263]. Удельный вес сельского населения в белорусских губерниях Российской империи в 1861 г. составлял около 90 % [2]. В 1950 г. 79 % населения Беларуси проживало в сельской местности. Т. е., так или иначе, подавляющее большинство было занято сельским хозяйством и земледелием. На 1 января 2019 г. ситуация изменилась на противоположную: городское население составило 78,4 %, сельское – 21,6 % [3, с. 26]. Процесс урбанизации сохраняется. В результате исчезает богатая культура славянского быта – белорусская деревня. В этом свете актуальным представляется изучение общего хода истории возникновения и развития аграрно-земельных отношений. Но самое главное, важным видится поиск истоков белорусской земледельческой культуры и поземельных отношений, отследить которые представляется возможным в контексте восточнославянской и общеевропейской истории.

Безусловно, земледелие, как способ получения продуктов питания, стало началом развития земледельческой (аграрной) культуры и земельных отношений. Произошло это примерно 10–12 тыс. лет назад в регионе, который получил название «плодородного полумесяца» – Ближний Восток. В первую очередь попробуем обнаружить характерные черты и хронологические признаки появления земледелия в пределах распространения ранних восточных славян (праславян) на Беларуси и прилегающих территориях Восточной Европы, а за тем (по возможности) – признаки зарождения земельных отношений и их особенности.

Первыми источниками, в которых можно обнаружить вероятные пути появления земледелия у ранних восточнославянских племен, являются записи иноземных географов и путешественников, среди которых, выделяются Геродот, Плиний, Птолемей, Страбон. Пересказывая Геродота Нестор, а за ним – первый российский историк В. Н. Татищев, указывают, что народы правого берега Поднепровья «сеют жита, лук, чеснок, бобы и горох» [4, с. 90]. Под термином «жита» следует понимать зерновые культуры – рожь, ячмень, просо. Эти народы – «скифы-оратели», «скифы-земледельцы», «борисфениты», являются единым земледельческим народом, живущим

107

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

на «11 дней езды Днепром в ладьях» [4, с. 90]. По мнению В. Н. Татищева, северными пределами проживания этого народа было побережье рек Ворскла или Тетерев – притоков среднего течения Днепра.

Н. М. Карамзин в первой главе первого тома, опираясь на Геродота и других, выше указанных авторов, называет каллипидов, «живших близ Ольвии к Западу»; алазонов «в окрестностях Гипаниса, или Буга»; так называемых скифов-земледельцев «далее к Северу, на обоих берегах Днепра», которые «сеяли хлеб и торговали им» [5]. Были эти племена предшественниками ранних восточных славян (в том числе предков будущих кривичей и дреговичей) и учителями аграрного дела или нет? Однозначный ответ на этот вопрос указанные авторы не дают. Далее на север, на территории Беларуси, обитали племена охотников, рыболовов, которые только переходили к подсечно-огневому земледелию. Вопрос о правилах владения и использования обрабатываемой земли скифскими племенами и их соседями этими авторами вообще не затрагивается.

Любопытные для темы исследования версии выдвигает академик В. О. Ключевский. На основе летописных сведений он предполагает, что славяне появились в обширных болотистых лесах будущей Руси в VI–VII вв. «Пришельцы занялись ловлей пушных зверей, лесным пчеловодством и хлебопашеством» [6, с. 63]. Основной формой существования славянских племен, по мнению Ключевского, был родовой союз, однако поля расчищались трудом отдельных семейств и «такие лесные и полевые участки рано должны были получить значение частного семейного имущества» [6, с. 64]. Развивая эту мысль, Ключевский указывает, что «одинокие дворы, или, говоря иначе, однодворные деревни, ставили славянские поселенцы, селясь по Днепру и по его притокам»

[6, с. 64].

К концу XIX в. в России развивается археология, и историческая наука получает доступ к новым источникам информации. Археолог-самоучка В. В. Хвойка, проведя множество раскопок, открыл трипольскую культуру и заложил основы её изучения; исследовал памятники бронзового века скифской археологической культуры, зарубинецкой и черняховской культур. Подводя итоги проведенным раскопкам в районе Среднего Поднепровья, Хвойка отмечает, что «ремесла не составляли главной формы труда местного населения. Первенствующая роль принадлежала все-таки земледелию и скотоводству» [7, с. 61].

Интересные выводы по теме нашего поиска приводит авторитетный советский историк, академик Б. Д. Греков. Обобщив исследования многих поколений ученых (В. В. Хвойка, В. О. Ключевского, С. М. Соловьева, А. А. Шахматова, Т. С. Пассек), он резюмирует, что «земледелие стало основным занятием населения у восточных славян (равно как и у других) задолго до образования Киевского государства»; «не только славяне, но и их предки были, прежде всего, земледельцами, в то же время прекрасно умевшими разводить домашний скот»

[8, с. 43].

Известный советский археолог, профессор П. Н. Третьяков в результате проделанной работы согласился с мнением В. В. Хвойка, что «трипольские и другие земледельческо-скотоводческие племена действительно послужили как бы основой длительного последующего развития…, завершившегося, в частности, возникновением славянства» [9, с. 29]. Но утверждает, что «главные предки славян – древнейшие протославяне находятся не среди трипольцев…, а в среде других, более северных земледельческих племен, обитавших в IV и III тыс. до н. э. в лесных областях между Средним Днепром и Одером» [9, с. 30]. Описывая поселки «антов» и «склавинов», раскопанные в среднем течении Днепра, П. Н. Третьяков указывает на их длинные улицы, достигавшие километра. По его мнению, это свидетельствует о том, что уже в первые века нашей эры у славян Поднепровья и Поднестровья преобладали «не первобытные родовые отношения, а территориальные общинные связи» [9, с. 162], т. е. отношения на основе разграничения занимаемых участков земли, расположенных по соседству.

Представитель белорусской советской исторической науки академик В. И. Пичета писал, что первыми поселенцами на территории Беларуси были финские племена (I тыс. до н. э.), у которых земледелие находилось в зачаточном состоянии. Вторыми пришельцами В. И. Пичета называет «ліцьвінаў», которые уже к IV в. н. э. знали землепашество и скотоводство и познакомили местные финские племена «з жытам, лёнам, сьвіньнёй і казой і з прыгатаўленнем сена» [10, с. 8]. По мнению В. И. Пичеты, в начале VII в. на территорию Беларуси проникают славянские племена, уже знакомые с земледелием и скотоводством. Они использовали «падсобныя памяшканні (дамы, хаты, (ізбы)» [10, с. 8]», но в условиях патриархальной семьи «род супольна валадаў усёй рухомай і нярухомай маёмасьцю» [10, с. 17].

Современные представители белорусской исторической науки, как правило, кратко затрагивают земельный вопрос, во многом следуя советским историческим взглядам. Земледельческое начало признается, как основа жизнедеятельности местных племен. При этом общий ход мысли склоняется к тому, что в догосударственных общностях восточных славян в условиях «первобытнообщинного строя» занимаемые земельные угодья находились «в общем пользовании рода».

Об общественной форме собственности на средства производства (в том числе на землю) в первобытном обществе пишут И. И. Ковкель и Э. С. Ярмусик. Утверждается, что только «с IX в. у восточных славян шел интенсивный процесс формирования феодальных отношений» [11, с. 8].

Д. М. Черкасов, основываясь на исторических источниках, отмечает, что «ў славян у VI–VIII стст. яшчэ захоўваўся родавы лад, яны жылі радавымі абшчынамі» [12, с. 43].

На основе выше приведенных взглядов представляется возможным утверждение о зарождении земельноправовых традиций на Беларуси только в период становления и оформления государственности. Согласно позиции данных авторов, произошло это в IX–XI вв.

108

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Однако в науке встречаются сведения и гипотезы, позволяющие говорить о существовании в догосударственный период славянской истории правил (обычаев) землевладения и землепользования. Любопытные сведения о земельных отношениях и правилах разграничения землевладений содержатся в комментариях дореволюционных российских ученых по поводу смысловой нагрузки положений и терминов, используемых в Русской Правде (нач. XI в.). Многие комментарии содержат указание на то, что зафиксированные обычаи носят «старый», «коренной» характер.

Так, в комментарии к ст. 3 Пространной редакции Русской правды, мы находим мнение российского дореволюционного историка, члена-корреспондента РАН А. Е. Преснякова, который рассматривает древнее понятие «вервь». Автор отмечает, что у славян еще до XI в., т. е. до Русской Правды, был сформирован «территориальный, соседский, а не кровный союз» [13, с. 270], под которым следует понимать «части племени, занявшие под хозяйство своих дворищ определенную, хотя, конечно, и не строго ограниченную, территорию» [13, с. 271]. Интересным для цели исследования представляется, описываемый порядок занятия территории: «Эти отдельные хозяйства устраивались враздробь, захватывая под эксплуатацию участки поля и леса путем запашки, закоса, зарубок, на деревьях, и так создавали свои заимки из “села” – дворища, со всем, что к нему потягло, а потягло – то, куда топор и соха ходили» [13, с. 271].

О существовании самостоятельных владений у славянских семейных образований можно сделать вывод из ст. 100 Пространной редакции Русской правды. Основу данной статьи составляет словосочетание отцовский двор – «двор отень» [13, с. 665]. Александр Фёдорович фон Рейц – историк русского права, педагог, статский советник (XIX в.), уверен, что отчий двор, по древней традиции, должен был доставаться младшему сыну: «Прочие съезжали со двора и селились в новых жилищах» [13, с. 665].

Известный исследователь белорусской истории, О. В. Турчинович (XIX в.), комментируя ст. 100 Русской Правды утверждает, что согласно существовавшим обычаям «братья не живут, или впредь не собираются жить вместе» [13, с. 665].

Крупный российский ученый второй половины XIX в., историк права В. И. Сергеевич, комментируя данную статью, приводит издревле сложившуюся славянскую пословицу «Меньшему сыну отцовский двор, старшему новоселье» [13, с. 666]. В его же трудах находим утверждение, что «в старину право владеть землей не было ограничено каким-либо одним классом людей. Это право имели все: и горожане, и крестьяне. Все владели землей наследственно, на началах полной собственности [14, с. 2].

Профессор Императорского Московского университета по кафедре русского законодательства, историк И. Д. Беляев утверждал, что данная статья «фиксирует старый коренной обычай, который сохранился не только в Русской правде, но и в летописях», указывая Лаврентьевскую летопись X в. [13, с. 665].

Достаточно глубокий анализ истории земельных отношений провел в свое время почётный член Петербургской и Московской академий наук, один из основоположников конституционного права России, Б. Н. Чичерин. Сравнив сохранившиеся обычаи, исторические сведения и письменные памятники о корнях старорусской общины, Чичерин опровергает схожесть общины поздней российской, фискальной (XVI–XIX вв.) и общины патриархальной. Свои аналитические рассуждения данный исследователь начинает с неопределенных «древнейших» времен. Он соглашается, что «у нас нет положительных известий о древнейшем общинном устройстве». Но допускает, что «общая аналогия и ближайшее родство с другими славянскими племенами делают весьма вероятным предположение, что и у нас существовали те же гражданские формы, как у других». Далее он пишет, что «самое разделение русских славян на племена указывает на господство естественной, кровной связи между людьми. Где народное единство основывается на союзе племенном, там все гражданские отношения вытекают из отношений естественных или патриархальных. С племенем неразлучен и род; это меньшая его единица. А где есть род, там есть и родовая собственность» [15, с. 577].

Подводя промежуточный итог своим исследованиям, Б. Н. Чичерин сравнивает древние русские земли со «степным пространством», где «земли было вдоволь». А саму родовую общину Чичерин описывает весьма нетрадиционно, приводя множество ее характерных правовых признаков, очевидных из следующего текста: «Каждый селился на отдельном участке, которым владел вечно и потомственно, которым распоряжался по произволу. Самое расселение крестьян не было похоже на нынешнее: тогда не было этих многолюдных сел, в которые соединяется все народонаселение, между тем как окружающие поля остаются пустыми. Каждый жил особняком на своем участке. Община селилась рассеянно, и общинной единицей считалось не село, а волость, т. е. округ, в котором было центральное село, и окружавшие его деревни. Село обыкновенно состояло из весьма ограниченного числа дворов, а деревня, составлявшая большей частью отдельный жеребий, заключала в себе один, два, три и редко более четырех дворов. В этом можно убедиться из любого описания тогдашних земель» [15, с. 592–593].

Известный русский политический деятель, ученый-правовед и публицист К. П. Победоносцев (XIX в.) в § 51 первой части Курса гражданского права указывает заимку «как первоначальный способ приобретения поземельной собственности» [16].

Вторя К. П. Победоносцеву, современный российский правовед В. Петров называет «право трудовой заимки» в качестве исходного правила установления прав на земельный участок у славян в догосударственный период [17, с. 3].

Современный белорусский исследователь В. Шадыра связывает появление неких правил или понятий в отношении землеустройства с распадом «патрыярхальна-сямейнай абшчыны на малыя сем’і». А произошло это у славян, по его мнению, в начале I тысячелетия н. э. [18, с. 3].

109

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

В современной науке принято считать, что земледелие возникло примерно 10–12 тыс. лет назад в регионе, который получил название «плодородного полумесяца» – Ближний Восток. Логика рассмотренных материалов позволяет утверждать, что на территорию современной Беларуси земледелие проникло с юга – по руслам рек Днепровского бассейна, что географически соответствует общенаучной теории. Мнение исследователей по поводу хронологических аспектов данных событий расходятся. Зарождение земледельческой (аграрной) культуры на территории современной Беларуси происходило ориентировочно с конца III тыс. и до конца I тыс. до н. э., что представляется весьма растянутым.

Что касается проблемы зарождения земельно-правовых обычаев, то приведенные выше тезисы позволяют сделать вывод, что произошло это на рубеже I тыс. н. э. Порядок установления, обозначения и наследования занимаемых земельных угодий носили естественный характер, продиктованный реалиями общественных отношений того времени. Первичным, исходным правилом становления и развития земельного права у славян (в том числе на территории современной Беларуси), можно гипотетически назвать принцип «трудовой заимки» – «там моя земля, куда мои топор, коса и соха ходили».

С возникновением государства и феодального права данные обычаи были постепенно вытеснены. Государство сформировалось как верховный собственник и распорядитель земли в рамках контролируемой князем территории. На этой основе получило развитие право феодального землевладения, послужившее началом права частной собственности на землю.

Однако рассмотренные материалы позволяют обоснованно заявить, что нет однозначного ответа на вопрос о времени и особенностях возникновения земледельческой (аграрной) культуры и земельных отношений на территории современной Беларуси. Следовательно, существует потребность проведения в Беларуси соответствующих археологических и иных исследований. Это позволит несколько по-новому оценить историю становления и определить возможные пути естественного развития национальной аграрной (крестьянской) политики и земельных отношений.

Список литературы

1.Соколова, В. К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов, XIX – начало XX в. / В. К. Соколова. – М. :

Наука, 1979. – 287 с.

2.Численный и социальный состав городского населения Беларуси во второй половине XIX – начале XX в. [Электронный ресурс] // Национальный исторический архив Беларуси. – Режим доступа: https://niab.by/newsite/by/artuh. – Дата доступа: 20.11.2019.

3.Демографический ежегодник Республики Беларусь : статистический сборник [Электронный ресурс] / Нац. стат. ком. Респ. Бела-

русь. – 2019. – Режим доступа: http://www.belstat.gov.by/upload/iblock/1c0/1c05351f61eba273e04b71df0036594a.pdf. – Дата доступа: 20.11.2019.

4.Татищев, В. Н. История Российская с самых древнейших времен неусыпными трудами через тридцать лет собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Василием Никитичем Татищевым. Кн. 1, ч. 1 / В. Н. Татищев. – М. : Императорский Московский Университет, 1768. – 224 с.

5.Карамзин, Н. М. История государства Российского [Электронный ресурс] / Н. М. Карамзин. – Режим доступа: https://azbyka.ru/ otechnik/Nikolaj_Karamzin/istorija-gosudarstva-rossijskogo/1_3. – Дата доступа: 21.11.2019.

6.Ключевский, В. О. Русская история. Полный курс лекций / В. О. Ключевский. – М. : Олма-ПРЕСС Образование. 2005. – 831 с.

7.Хвойка, В. В. Древние обитатели Среднего Приднепровья и их культура в доисторические времена (по раскопкам) / В. В. Хвойка. –

Киев, 1913. – 103 с.

8.Греков, Б. Д. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века / Б. Д. Греков. – М. : Акад. наук СССР, 1952. – 535 с.

9.Третьяков, П. Н. Восточнославянские племена / П. Н. Третьяков. – М. : АН СССР, 1953. – 315 с.

10.Пічэта, У. І. Гісторыя Беларусі / У. І. Пічэта. – Мінск : БДУ, 2005. – 179 с.

11.Ковкель, И. И. История Беларуси с древнейших времен до нашего времени / И. И. Ковкель, Э. С. Ярмусик. – Минск : Аверсэв,

2000. – 592 с.

12.Гісторыя Беларусі (у кантэксце сусветных цывілізацый): вучэб. дапам. / В. І. Галубовіч [і інш.] ; пад рэд. В. І. Галубовіча, Ю. М. Бохана. – Мінск : Экаперспектыва, 2005. – 584 с.

13.Правда Русская / под ред. акад. Б. Д. Грекова. – М. ; Л. : Изд-во АН СССР, 1940–1963. – Т. II : Комментарии / сост. Б. В. Алексан-

дров [и др.]. – 1947. – 862, [1] с.

14. Сергиевич, В. И. Крестьянские права и общинное землевладение в Архангельской губернии в половине XVIII века / В. И. Сергеевич. – СПб. : Сенат. тип., 1907. – 30 с.

15.Чичерин, Б. Н. Обзор исторического развития сельской общины в России / Б. Н. Чичерин // Русский Вестн. Журн. Т. 1. – 1856, Февраль. – С. 573–596. – Интернет-портал «Свободная библотека Викитека» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://books.google. ru/books?id=aQIZAAAAYAAJ&pg=PA579#v=onepage&q&f=false . – Дата доступа: 30.10.2016.

16.Победоносцев, К. П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права. – М. : Статут, 2002. – 800 с. – Классика российского права [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://civil.consultant.ru/elib/books/15/page_64. html. – Дата доступа: 11.05.2016.

17.Петров, В. И. История земельного права за 1000 лет / В. И. Петров. – М., 2009. – 16 с.

18.Шадыра, В. Сацыяльныя адносіны і грамадскі лад / В. Шадыра // Гісторыя Беларусі: У 6 т. Т. 1. Старажытная Беларусь: Ад першапачатковага засялення да сярэдзіны XIII ст. / рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) [і інш.]. – Минск : Экаперспектыва, 2000. – 351 с.

Николай Николаевич Рекеть, БИП – Институт правоведения, г. Гродно, Республика Беларусь.

Nikolay Rekets

BIP – Institute of Law, Grodno, the Republic of Belarus

e-mail: niknik1974@mail.ru

THE SOURCES OF LAND RELATIONS AND AGRARIAN CULTURE IN BELARUS: A HISTORIOGRAPHIC ANALYSIS

The article is devoted to the historiographic analysis of the problem of the emergence of agrarian culture and land relations in Belarus in the context of the East Slavic history of the pre-state period. For this purpose corresponding historical research works have been studied. The bases of this article are scientific research works by V. N. Tatishchev, N. M. Karamzin, V. O. Klyuchevsky, V. V. Conifer, B. D. Grekov, P. N. Tretyakov, V. I. Picheta, I. I. Kovkel, E. S. Yarmusik, D. M. Cherkasov, V. Shadyra.

110