СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ
«который широко использовал материал Литовской метрики и обратил внимание на экономику и социальные отношения. Он дал также очерк политической географии Литвы» [25, с. 733]. С большой полнотой значение работ М. К. Любавского для историографии Беларуси было раскрыто В. Н. Перцевым. Он считал ошибочными взгляды М. К. Любавского на феодализм, на добровольный характер подчинения русских земель Литве, на возникновение крепостного права в Беларуси, видевшего в нём развитие правовых отношений, которым были подчинены смерды в Киевской Руси. В то же время В. Н. Перцев подчёркивал, что труды М. К. Любавского по обилию фактических данных, почерпнутых из источников, многие из которых он впервые ввёл в научный оборот, до сих пор сохраняют свою ценность [26, т. II, с. 726–732, т. III, с. 279–667]. Исходя из изложенного, можно сделать вывод о том, что всё-таки нашли признание заслуги учёного в изучении истории Беларуси и Литвы [24].
Д. В. Карев фактически явился первооткрывателем М. К. Любавского как архивиста и историка феодальной России. Но, к сожалению, его работа так и не была опубликована ни в СССР, ни в Российской Федерации. Она вышла только в 1994 г. в Беларуси в одном из научных сборников [2; 3; 27]. Д. В. Карев сделал вывод о том, что есть основания считать М. К. Любавского не только наиболее крупным представителем отечественной литванистики, исследователем истории западных славян, но и выдающимся знатоком исторической географии феодальной России, создателем научной школы, видным организатором и деятельным участником архивного строительства в Советской России. С точки зрения Д. В. Карева, «богатые конкретно-историческими наблюдениями и выводами, основанные на изучении первоисточников, многие его (М. К. Любавского. – И. Ф.) работы не потеряли своей научной актуальности и в наши дни, привлекают внимание современных исследователей» [9, с. 63].
Список литературы
1.Грушевский, М. С. Древняя Русь в новых курсах / М. С. Грушевский // Голос минувшего. – 1918. – № 8.
2.Ермолаев, Ю. Н. М. К. Любавский: Научная и административная деятельность [Электронный ресурс] : дис. … канд. ист. наук :
07.00.02 / Ю. Н. Ермолаев. – М., 2003. – 219 л. – Режим доступа: dslib. net›istoria-otechestva/ermolaev. Html.
3.Ермолаев, Ю. Н. Ректор Московского университета М. К. Любавский [Электронный ресурс] / Ю. Н. Ермолаев // Академик М. К. Любавский и Московский університет. – Режим доступа: dissland.com.…rektor_moskovskogo_universiteta_m_k.
4.Федосова, Т. Ф. Любавский Матвей Кузьмич / Т. Ф. Федосова // Славяноведение в дореволюционной России. Биобиблиографический словарь. – М. : Наука, 1979.
5.Любавский, М. К. Очерк истории Литовско-Русского государства / М. К. Любавский // Исторический клуб Беларуси. Империя исто-
рии [Электронный ресурс]. – Режим доступа: historyclub. by›index. php?option=com_content&task…
6. Дворниченко, А. Ю. Историография Великого Княжества Литовского и «Очерки истории Литовско-Русского государства» М. К. Любавского / А. Ю. Дворниченко // Предисл. к кн. : М. К. Любавский. «Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно». – СПб. : Наука, 2004.
7. Лаппо, И. И. Разбор исследования М. К. Любавского «Литовско-Русский Сейм» / И. И. Лаппо // Отчет о присуждении премии Г. Ф. Карпова Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском университете. Кн. 2., отд. 4. – М., 1903.
8.Ливанова, Т. Г. Матвей Кузьмич Любавский. Хроника жизни / Т. Г. Ливанова // Предисл. к кн. : М. К. Любавский. «Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно». – СПб. : Наука, 2004.
9.Дегтярев, А. Я. Академик М. К. Любавский и его наследие / А. Я. Дегтярев, Ю. Ф. Иванов, Д. В. Карев // Любавский, М. К. Обзор истории русской колонизации. – М., 1996. – С. 8–72.
10. Исторический вестник.– СПб., 1901. – Т. 85.
11. Лаппо, И. И. Отчёт о присуждении премии Г. Ф. Карпова имп. ОИДР при Моск. университете / И. И. Лаппо // Разбор исследования М. К. Любавского «Литовско-Русский Сейм») / И. И. Лаппо. – М., 1903.
12. Малиновский, И. Новые труды по истории Литовско-русского государства / И. Малиновский // ЖМНП. – 1910. – № 11. – Отд. 2. 13. Котляревский, С. А. Историзм и юридическое образование / С. А. Котляревский // Сборник статей в честь М. К. Любавского. – Пг., 1917. 14. Запiскi аддзелу гуманiтарных навук Беларускай Акадэмii навук. Працы клясы гiсторыi. – Менск, 1929. – Т. II. Кн. 8.
15. Карев, Д. В. Неопубликованное творческое наследие М. К. Любавского / Д. В. Карев // Археографический ежегодник за 1974 г. – М.,
1975.
16. Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. – Ф. 364. К. 11. Д. 15.
17. Богословский, М. М. Записка об ученых трудах профессора М. К. Любавского / М. М. Богословский // Записки об ученых трудах действительных членов АН СССР по отделению гуманитарных наук. – Л., 1930. – С.71–77.
18. Карев, Д. В. Белорусская историография в конце XVIII – начале XX вв.: автореф. дис. … д-ра ист. наук : 07.00.09 / Д. В. Карев. –
Минск, 1995.
19. Пичета, В. И. Введение в русскую историю (источники и историография) / В. И. Пичета. – М. : Гос. изд-во, 1922. 20. Пичета, В. И. Белоруссия и Литва в XV и XVI веках / В. И. Пичета. – М., 1961.
21. Пичета, В. И. История Белоруссии в советской историографи / В. И. Пичета // Двадцать пять лет исторической науки в СССР. – М. :
Л., 1942.
22. Сергеев, В. И. Любавский Матвей Кузьмич / В. И. Сергеев // Советская историческая энциклопедия. – М., 1965. – Т. 8. 23. Игнатенко, А. П. Введение в историю БССР. Периодизация, источники, историография / А. П. Игнатенко. – Минск, 1965.
24. Копысский, З. Ю. Историография Белоруссии к. XIX – н. XX вв. / З. Ю. Копысский // Советская историческая энциклопедия. –
Т. 2. – М., 1962.
25. Гайгалайте, А. Ю. Историография Литвы XIX – начала XX вв. / А. Ю. Гайгалайте // Советская историческая энциклопедия. – М.,
1965. – Т. 8.
26. Перцев, В. Н. Историография Белоруссии / В. Н. Перцев // Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. – М., 1960. – Т. 2–3. 27. Карев, Д. В. Академик М. К. Любавский. Судьба и наследие / Д. В. Карев // Наш радовод. – Гродно, 1994. – Кн. 6, Ч. 3.
Игорь Альбертович Филатов, Музей истории Воздушно-десантных войск, г. Рязань, Россия.
Igor Filatov
Museum of the History of Aircraft Troops, Ryazan, Russia
e-mail: igor.filatov.60@mail.ru
THE THEME OF BELARUS IN MATVEY KUZMICH LYUBAVSKIY’S WORKS
51
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
An outstanding Soviet historian, Academician Matvey Kuzmich Lubavsky, comes from the lower spiritual estate of the Ryazan province. His scientific work is devoted to the history of relations between Russia, the Grand Duchy of Lithuania, Poland, Belarus, the historical geography of Russia and the history of the Western Slavs. In this sphere, he achieved outstanding results, formulated in a number of historical monographs, such as the
«Lithuanian-Russian Seimas», «Historical geography of Russia in connection with the history of Russian colonization», «Essay on the history of the Lithuanian-Russian state to the Union of Lublin inclusive». Lubavsky was an active supporter of the unification of Russia, Belarus, Ukraine in the national Slavic state.
Keywords: Ryazan Region, Academician Matvey Kuzmich Lyubavsky, Grand Duchy of Lithuania, Lublin Union, Rzeczpospolita, Russian-
Lithuanian history, «Lithuanian-Russian Seim», the problem of the national unification of Russia, Belarus, Ukraine, the historiography of Belorussia in the late 19th and early 20th centuries.
УДК [39+94](476)+821.161
В. М. Мятліцкая
М. ДОЎНАР-ЗАПОЛЬСКІ: ПОДСТУПЫ ДА ПРАБЛЕМЫ БЕЛАРУСКАЙ ДЗЯРЖАЎНАСЦІ (1888–1918 гг.)
Рассматриваются исторические императивы и генезис разработки М. В. Довнар-Запольским концепции белорусской государственности, а также попытка ее практически политического использования в первом дипломатическом контакте Белорусской Народной Республики с Украиной. Выделены этапы разработки концепции: этнологический (1880-е гг.) и политологический (весна 1918 г.), а также ее структурные элементы.
Ключевые слова: М. В. Довнар-Запольский, национально-государственное самоопределение, БНР, белорусско-украинские переговоры, этноментальные, исторические и геополитические факторы государствообразования.
У грунтоўнай і шматграннай навуковай спадчыне М. Доўнар-Запольскага адметнае месца займае праблемы беларускай дзяржаўнасці, да якой вучоны падыходзіў на розных этапах сваёй даследчыцкай і грамадскай актыўнасці.
Першы з іх можна вызначыць як этналагічный. У навуковай біяграфіі М. Доўнар-Запольскі прайшоў шлях, тыповы для славістаў другой паловы ХІХ ст. – ад фальклорыста-этнографа да гісторыка і грамадскага дзеяча.
Захапленне краязнаўствам, фальклорам і этнаграфіяй не адпускалі М. Доўнар-Запольскага ад ранняга юнацтва да заканчэння Кіеўскага універсітэта. Зацікаўленае назіранне «з натуры», студэнцкія экспедыцыі ў Беларусь, праца ў архівах паступова падводзілі маладога даследчыка да спробаў асэнсавання асноўных чыннікаў ідэнтыфікацыі нацыі, такіх, як ментальнасць, мова, самабытная культура, гістарычны лёс. Адначасова з раскрыццём здабыткаў народа даследчыкам усё больш усведамляўся велізарны гісторыка-культурны разрыў паміж мінулым Беларусі і яе існаваннем у выглядзе Паўночна-Заходняга краю Расійскай імперыі. Ацэнка гісто- рыка-культурнай спадчыны і парадокс яе занепатрабаванасці ў сучаснасці ХІХ ст. з’явіліся галоўнымі чыннікамі як асабістай самаідэнтыфікацыі, так і роздуму над перспектывамі народа, да якога належаў. Метадалагічным грунтам вышукаў з’яўляліся культуралагічна-этналагічныя ідэі, закладзеныя яшчэ ў эпоху рамантызму І. Гердэрам, а таксама канцэпцыі «абласнісцкай школы» Кіеўскага універсітэта, лідэрам якой быў навуковы настаўнік М. Доўнар-Запольскага У. Антановіч.
Першай спробай асэнсавання набытых беларусазнаўчых ведаў стала публікацыя ў 1888 г. у «Минском листке» серыі артыкулаў «Белорусское прошлое» – водгук на працы вядомага расійскага даследчыка, а праз пэўны час акадэміка Імператарскай Пецярбургскай акадэміі навук А. Пыпіна. «Белорусское прошлое» засведчыла аб самастойным падыходзе да інтэрпрэтацыі гістарычнага шляху Беларусі і апазіцыі афіцыйнай дактрыне «трыадзінства рускага народа». Адбыўся своеасаблівы феномен – недавучаны 20-гадовы гімназіст прэзентаваў арыгінальную канцэптуальную схему гісторыі, асноўныя палажэнні якой пацвердзіла беларуская нацыянальная гістарыяграфія ў ХХ ст.
Суб’ектам гістарычнага працэсу насуперак расійскай гістарыяграфіі М. Доўнар-Запольскі разглядае не дзяржаву, а этнас, які выступае як «цэльны грамадска-народны арганізм» [1, c. 339].
Рамантыка-метадалагічны пафас твора накіраваны на сцвярджэнне жыццястойкасці «беларускага народнага арганізма», яго здольнасці да самазахавання ва ўсе этапы несамастойнага гістарычнага выбару, да эвалюцыі формаў гістарычнага існавання. Аўтар называе падставы ідэнтыфікацыі, якія беларусы пранеслі праз стагоддзі да эпохі Новага часу: ўстойлівыя этнічныя межы і тэрыторыю, этнаграфічную самабытнасць, «адрозныя ад суседзяў» нават у межах шматнацыянальнай дзяржаўнасці гістарычныя традыцыі, адметную мову з шматвяковай пісьмовай спадчынай, духоўную культуру [1, c. 318–322].
Малады даследчык указвае таксама на гістарычны досвед і рысы ментальнасці, якія сфарміраваліся яшчэ ў «старажытнарускі» і «літоўскі» перыяды і маглі скласці падмуркі палітычнай культуры, запатрабаваныя ў справе дзяржаўнага самавызначэння. У беларускім светаадчуванні М. Доўнар-Запольскі адзначае: здольнасць прыняць поліэтнічную і полірэлігійную мадэль дзяржаўнасці, заснаваную на дагаворных пачатках, прынцыпах добраахвотнасці, раўнапраўя і захавання этна-культурнай тоеснасці, талерантнасць. Гэтыя прынцыпы і каштоўнасці дыстанцыравалі беларускую парадыгму ад расійскай, адметнай імкненнем да безумоўнага падпарадкавання ўладару, унутранай цэнтралізацыі і ўніфікацыі, знішчэння ўсяго іншаэтнічнага і іншакультурнага [1, c. 327–331].
Паводле М. Доўнар-Запольскага, найбольшыя гісторыка-культурныя поспехі беларусаў звязаны якраз з рэалізацыяй вышэйвызначаных этна-ментальных уласцівасцей. У наступныя ж эпохі Беларусь не вытрымала націска арыстакратычна-рэспубліканскага ладу Польшчы і таталітарнага самаўладдзя Масковіі. Знаходжанне ў Рэчы Паспалітай і Расійскай імперыі прывялі да «замірання народнага жыцця», паслаблення духоўнага стрыжню, дэнацыяналізацыі эліт. Аднак ні паланізація ні «згубнае обрусенне», не знішчылі духоўнага стрыжня беларускага народа і не закрэслілі перспектыў яго адраджэння «сярод роднасных яму славянскіх плямён» [1, c. 342].
52
СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ
Але на час стварэння гістарыяграфічная схема М. Доўнар-Запольскага засталася незапатрабаванай ні ў навуковым, ні тым больш у практычна-палітычным плане. Далейшыя падзеі жыцця самога аўтара: няздзейсненасць намаганняў па кансалідацыі беларускіх культурна-інтэлектуальных сілаў ў канцы ХІХ ст., фізічная адарванасць ад Беларусі, кіраўніцтва кафедрай рускай гісторыі Кіеўскага універсітэта і неабходнасць адпавядаць афіцыйнаму статусу прафесара адсунулі беларусазнаўчую праблематыку на другі план. Аднак, сувязь з ёй ніколі не перарывалася, пра што сведчаць хаця б тэмы магістарскай і доктарскай дысертацый М. ДоўнарЗапольскага. Акрамя гэтага, ён тройчы публікуе тэкст найважнейшай айчыннай сярэднявечнай крыніцы – «Баркулабаўскага летапісу», артыкулы прысвячаныя рэфарматарскай дзейнасці Храбтовічаў, размяшчае ў 9-м томе выдання «Россия: полное географическое описание нашего Отечества» матерыялы «Исторические судьбы Верхнего Поднепровья и Белоруссии и культурные их успехи», а таксама «Распределение населения Верхнего Поднепровья и Белоруссии по территории, его этнографический состав, быт и культура» (у суаўтарстве з Д. Шэндрыкам). Не перарываюцца эпісталярныя кантакты з даследчыкамі-суайчыннікамі [2, с. 529–547].
Уэпоху, створаную Першай сусветнай вайной і расійскімі рэвалюцыямі, калі з’явіліся патэнцыяльныя магчымасці нацыянальна-дзяржаўнага вызначэння, з многіх альтэрнатыў прафесар Кіеўскага універсітэта і дырэктар Кіеўскага камерцыйнага інстытута, сапраўдны стацкі саветнік М. Доўнар-Запольскі выбраў падтрымку справай маладой беларускай дзяржаўнасці.
Менавіта на Украіне, у Кіеве, узнікла неабходнасць апрабіраваць практычныя крокі міжнароднай дзейнасці нованароджаннай Беларускай дзяржавы. Памежнае пытанне – перадача Украіне беларускай часткі Палесся, а таксама неабходнасць пошукаў знешнепалітычнага саюзніка і фінансавай падтрымкі абумовілі правядзенне беларуска-ўкраінскіх перамоў у красавіку 1918 г. [3].
20 красавіка М. Доўнар-Запольскі ўключаецца ў склад дэлегацыі Народнага сакратарыяту БНР па перамовах з Украінай. Ён займае надзвычай актыўную і нават радыкальную пазіцыю на ўнутраных пасяджэннях беларускай дэлегацыі, дзе выпрацоўвалася тактыка яе паводзін [4, с. 99–103].
Найперш, М. Доўнар-Запольскі адзначыў непахіснымі прынцыпамі суверэнітэта Беларусі, як і любой іншай краіны – права на самавызначэнне («для дэмакратаў – яно святое») і тэрытарыяльнай цэласці [2, с. 560–561].
Адчуваючы недастатковую палітычную падрыхтаванасць перамоў і абгрунтаванасць беларускіх патрабаванняў, вучоны ўзяў на сябе вызначэнне пытанняў геапалітычнага становішча і дзяржаўных межаў, знешнепалітычнай тактыкі і знешнеэканамічных магчымасцей Беларускай рэспублікі. Умовы працы Дэлегацыі не пакідалі магчымасцей акадэмічных вышукаў, патрабавалі аператыўнага рэагавання на паводзіны процілеглага боку перамоў, гнуткай тактыкі, саступак пры захаванні прынцыповасці.
Тым не менш, менавіта пад час перамоў вызначаецца другі, паліталагічны, этап распрацоўкі М. ДоўнарЗапольскім праблемы беларускай дзяржаўнасці, калі была зроблена спроба актуалізаваць створаную 30 год таму рэтраспектыўна-гістарычную мадэль для мэтаў практычна-палітычнага адстойвання інтарэсаў Беларусі.
Перамоўны працэс М. Доўнар-Запольскі прапануе весці зыходзячы са статуса Беларусі як суб’екта міжнародных адносін у кантэксце міжнароднай сітуацыі. Галоўнымі геапалітычнымі палюсамі адносна Беларусі Доўнар-Запольскі лічыў Германію і Расію. У іх саперніцтве ён убачыў верагодны шанец Беларусі стаць цэнтрам раўнавагі ў рэгіёне: Германіі не выгадна ні вялікая Украіна, ні моцная Польшча, а «ў гэтым – плюс і магчымы выйгрыш для Беларусі» [2, с. 561].
М. Доўнар-Запольскі палічыў неабходным вынясенне пытання аб вызначэнні Беларусі на будучую еўрапейскую канферэнцыю па пасляваенным уладкаванні. Востра актуальнай задачай з’яўлялася неадкладная інфармацыя асноўных удзельнікаў па беларускаму пытанню і высвятленне адносін абодвух ваюючых блокаў да праблемы.
УКіеве рыхтуецца «беларуская заява да Еўропы»: М. Доўнар-Запольскі складае для нямецкага пасла на Украіне Мумма фон Шварцэнштайна мемарыял – дакумент які стаў важным подступам да гістарычнага абгрунтавання дзяржаўнага самавызначэння Беларусі, эканамічных падстаў яе незалежнасці, геапалітычных пазіцый і знешнеэканамічных арыентацый у ваеннай і постваеннай Еўропе.
М. Доўнар-Запольскі фактычна аднаўляе ранейшую гістарыяграфічную схему, аднак у цэнтр яе пастаўлены доказ дзяржаўных памкненяў нацыі. Аўтар адштурхоўваецца ад тэзіса, што запозненае ў параўнанні суседзямі з’яўленне самастойных ўладна-палітычных органаў у 1918 г. не з’яўляецца паказальнікам адсутнасці дзяржаўнай волі беларускага народа: «Пачуццё дзяржаўнасці глыбока прасякла ў свядомасць беларускага народа, таму што яно заснавана на яго гісторыі, этнаграфіі, мове і на агульнасці эканамічнага ладу» [5, с. 126].
Менавіта эвалюцыя дзяржаўных форм, перажытых народам, абрана за крытэрый перыядызацыі гісторыі Беларусі, прыведзенай у мемарыяле. Крытэрыям ацэнкі дзяржаўных ступеняў М. Доўнар-Запольскі яскрава лічыць ступень суверэннасці і ўнутранняга дэмакратызму. Адпаведна прынятаму крытэрыю гісторыя беларускага народу дзеліцца на пяць перыядаў:
– старажытны, дзяржаўнае жыццё якога кваліфікуецца як «славутая самастойнасць»;
– сярэдневяковы (да 1569), у які «Беларусь складала самастойную дзяржаву пад главенствам Гасудара Літоўскай дынастыі»;
– з 1569 па канец XVIII ст., калі Беларусь з’яўлялася часткай Вялікай Польскай Рэспублікі, «карыстаючыся, аднак, унутры сваёй тэрыторыі суверэнным правам»;
– перыяд уключэння ў склад Расійскай імперыі характарызуецца аўтарам як падпарадкаванне, а значыць і найбольшае паслабленне дзяржаўнай традыцыі. Пры гэтым указваецца на немагчымасць поўнага зліцця «народных беларускіх масаў з Расіяй» з-за рознасці культурна-цывілізацыйных арыентацый, у якіх для бела-
53
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
рускай культуры стагоддзямі дамініравалі заходнееўрапейскія. У доказ прыводзяцца факты карыстання гараджанамі магдэбурскім правам, а шматлікім шляхецкім класам – канстытуцыйнымі правамі. Выпрацаванае ранейшымі эпохамі «пачуццё дзяржаўнай самабытнасці не было вынішчана ў беларусах» і праявілася ў шырокай падтрымцы не толькі інтэлігенцкімі, але і больш шырокімі народнымі коламі паўстанняў 1830 і 1863 гг. Рэпрэсіўныя наступствы паўстанняў вынішчылі інтэлігенцыю і літаратуру, але не здолелі вынішчыць дзяржаўнага пачуцця ў грамадстве [5, с. 126].
Пяты перыяд у мемарыяле не называецца, але пад ім яскрава разумеецца сучасны твору гістарычны момант сусветнай вайны і крушэння Расійскай імперыі, які дае Беларусі шанс самастойна-дзяржаўнага самавызначэння. Аналізуючы гэтую палітычную актуалію, аўтар дакумента зыходзіць з таго, што менавіта знешнія (а не ўнутрыпалітычныя) фактары маюць вызначальную ролю для гістарычнага лёсу Беларусі. Распад Расійскай імперыі разглядаецца ім як важнейшая гістарычная перадумова набыцця беларусамі ўласнай дзяржаўнасці.
Надалей дакумент вызначае ролю Германіі адносна перспектыў беларускай дзяржаўнасці. Гэты фрагмент мемарыяла меў дакладнага адрасата. Але М. Доўнар-Запольскі улічваў не толькі ваеннай нямейкую прысутнасць у рэгіёне, але і геапалітычныя перспектывы. Як адзін з лідэраў еўрапейскай палітыкі Германія патэнцыяльна магла пераўтварыцца ў цэнтр геапалітычнага прыцягнення для Беларусі, а адносна праблемы дзяржаўнага самавызначэння мела два варыянты палітыкі.
Першы – стаўка на ваенную сілу і падтрымка падзелу тэрыторыі Беларусі, пачатак якому і паклала Брэсцкая дамова. Але такі шлях, на думку М. Доўнар-Запольскага, не абяцае станоўчых вынікаў ні германскаму, ні беларускаму боку. Рэпрэсіўны акупацыйны парадак здольны справакаваць шырокі супраціў у тыле нямецкай арміі, што яшчэ больш ускладніць ваеннае-палітычнае становішча Германіі. Тэрытарыяльны падзел Беларусі абавязкова парушыць баланс сіл ў еўрапейскім рэгіёне, прывядзе да ўзмацнення суседніх краін, найперш, – Польшчы – спрадвечнага гістарычнага апанента Германіі. Заўважым, што геапалітычны прагноз вучонага ў пэўнай ступені апраўдаўся.
М. Доўнар-Запольскі ўказвае таксама на эканамічныя падставы дзяржаўнага самавызначэння Беларусі. Да іх аўтар адносіць: 12-мільённае насельніцтва, развітую культуру гаспадарання, найперш у сельскай і лясной галінах, а таксама ўстойлівасць сялянскіх гаспадарак, заснаваную на гістарычна выпрацаваным пачуцці ўласнасці, якое сфарміравала ў беларускім сялянстве працавітасць і адказнасць. Гэтыя сацыя-эканамічныя стварэнні, на думку аўтара, кампенсуюць адноснае небагацце краіны «дарамі прыроды». Адзначаюцца экспартныя магчымасці Беларусі для заходніяга рынку – лес, хлеб, скуры, магчымасці гандлю праз прыбалтыйскія парты. Такім чынам, была вызначана месца Беларусі ў будучым еўрапейскім міжнародным падзеле працы – лясная і сельскагаспадарчая спецыялізацыя [5, с. 127].
Выкладзеныя ў мемарыяле тэзы неўзабаве цалкам былі перанесены ў твор, які прынята лічыць праграмным для тэарэтычнага абгрунтавання праблемы – «Асновы дзяржаўнасці Беларусі», надрукаваны упершыню ў Гродна [6].
Можна пагадзіцца з даследчыкамі Р. Лінднэрам і С. Рудовічам, што праблематыка і канцэпцыя беларускай дзяржаўнасці, распрацаваная М. Доўнар-Запольскім у кіеўскі перыяд і перанесеная пазней у «Историю Белоруссии» не з’яўляецца «фактам навуковай біяграфіі аўтара» [7], [8]. Варта прызнаць, што прапагандысцкі сэнс дамінуе ў ёй над даследчыцкім, а навуковыя вартасці адступаюць перад міфалагемна-рамантычнай схемай. Але заўважым менавіта прагматычна-прапагандысцкае прызначэнне канцэпцыі, адрасатам якой былі не толькі міжнародна-палітычныя колы, але і масы суайчыннікаў М. Доўнар-Запольскага, задачу «абуджэння» якіх ён ставіў яшчэ ў беларусазнаўчы перыяд сваёй творчасці. Перавага дэкларатыўнасці над абгрунтаванасцю, міфа над навукай пераследвалі мэту ўзрушэння масавай свядомасці. Прафесіяналізм гісторыка і палітычны досвед М. Доўнар-Запольскага не дазвалялі яму зблытаць крытэрыі даследавання. Але палітык свядома перамагаў навукоўца: М. Доўнар-Запольскі разумеў, што міфалагічныя архетыпы складаюць найбольш глыбокі пласт грамадскай свядомасці і ўкараняюцца значна эфектыўней за рацыянальна-навуковыя абстракцыі. Акрамя таго, міфалагічныя блокі даволі часта і паспяхова выкарыстоўваюцца палітыкамі ў якасці асновы афіцыйных паліталагічных канцэпцый і дактрын.
У той жа час магчыма захаванне М. Доўнар-Запольскі рацыянальнага дапушчэння, што працэсы нацыяна- льна-дзяржаўнага выспявання Беларусі здольныя пайсці па «інверсіўнай» схеме, калі стварэнне дзяржавы апярэджвае нацыятворчыя працэсы. Завяршэнне фарміравання і структуравання нацыі стане вынікам дзяржаўна-палітычнай волі.
Напрыканцы заўважым, што першы, этналагічны, перыяд набліжэння М. Доўнар-Запольскага да праблемы беларускага самавызначэння быў аддаленай у часе рэакцыяй на «вясну еўрапейскіх народаў» 1848 г. Беларусы падалі свой голас ёй уздагон. Характэрна, што публікацыя «Белорусского прошлого» ў Кіеве храналагічна амаль супала з выхадам «Гомана» ў Пецярбургу.
Першая сусветная вайна стала пралогам новай «вясны народаў», якая была скарыстана і беларусамі. Праз тры дзесяцігоддзі М. Доўнар-Запольскі вярнуўся да тэмы ўжо як прафесіянальны гісторык і палітолаг. Вучоны адчуў сваю запатрабаванасць грамадствам, а неўзабаве наступіў час, калі новая Беларусь і М. Доўнар-Запольскі былі непадзельныя: у 1925–1926 гг. вучоны зрабіў новую шчырую спробу аддаць Беларусі свае веды, талент даследчыка і педагога. Аднак, дзяржаўная схема і досвед М. Доўнар-Запольскага мала сумяшчаліся з палітычнымі рэаліямі БССР, што трэба лічыць глыбіннай падставай канфлікта гісторыка і ўлад, які скончыўся высылкай вучонага і поўнай ізаляцыяй яго ад радзімы.
54
СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ
Cпіс літаратуры
1.Довнар-Запольский, М. В. Белорусское прошлое / М. В. Довнар-Запольский // Исследования и статьи. – Киев : Изд-во А. Сапунова,
1909. – Т. 1. – С. 321–344.
2.Доўнар-Запольскі, М. Выбранае / М. Доўнар-Запольскі ; уклад., прадм. В. Лебедзевай. – Мінск : Бел. навука, 2017. – 668 с.
3.Лєбєдєва, В. Витоки білорусько-українських дипломатичних відносин (весна 1918 року) / В. Лєбєдєва // Україна дипломатична : наук. Щорічник. Вип. 17, присвячений 25-ій річниці дипломатії незалежної України. – Київ, 2016. – С. 639–656.
4.Лебедзева, В. Удзел М. В. Доўнар-Запольскага ў беларуска-украінскіх перамовах 1918 г. / В. Лебедзева // Даследчык гісторыі трох народаў: М. В. Доўнар-Запольскі : зб. навук. арт. і дакл. / пад рэд В. М. Лебедзевай. – Гомель : Рэчыца, 2000. – С. 96–106.
5.Архівы Беларускай Народнай Рэспублики. – Вильня : Нью-Ёрк : Мінск : Прага, 1998. – Т. 1, кн. 1. – С. 126–128.
6.Асновы дзяржаўнасці Беларусі. – Гродна : М-ва бел. спраў, 1919. – 16 с.
7.Линднер, Р. Научная жизнь между двух эпох: Белорусский историк Митрофан В. Довнар-Запольский (1867–1934) / Р. Линднер // Даследчык гісторыі трох народаў: М. В. Доўнар-Запольскі : зб. навук. арт. і дакл. / пад рэд В. М. Лебедзевай. – Гомель : Рэчыца, 2000. – С. 40–49.
8.Рудовіч, С. «Асновы дзяржаўнасці Беларусі» М. Доўнар-Запольскага і гістарычная публіцыстыка Я. Лёсіка: спроба параўнання /
С. Рудовіч // Пятыя міжнародныя Доўнараўскія чытанні : матэрыялы Міжнар. навук. канф., Рэчыца, 22–23 верас. 2005 г. / рэдкал.: В. М. Лебедзева (адк. рэд) [і інш. ] – Гомель : ГДУ ім. Ф. Скарыны, 2005. – С. 84–98.
Валянціна Міхайлаўна Мятліцкая, г. Гомель, Рэспубліка Беларусь.
Valiantsina Miatlitskaya
Gomel, The Republic of Belarus e-mail: lebedeva.gsu@gmail.сom
M. DOVNAR-ZAPOLSKY: APPROACHES TO THE PROBLEM OF BELARUSIAN STATEHOOD (1888–1918)
The article discusses the historical imperatives and genesis of the development of M. V. Dovnar-Zapolsky’s concept of Belarusian statehood, as well as an attempt to its practical and political use in the first diplomatic contact of the Belarusian People’s Republic with Ukraine. The stages of development of the concept are distinguished: ethnological (1880-s) and political (spring 1918), as well as its structural elements.
Keywords: M. V. Dovnar-Zapolsky, national-state self-determination, BNR, Belarusian-Ukrainian negotiations, ethno-mental, historical and geopolitical factors of state formation.
УДК 141.1(430)
Т. Г. Румянцева А. БОГДАНОВ О ВОЙНЕ И РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1917 г.
Одним из наиболее ярких персонажей, имя которого навсегда останется связано с историей трех русских революций и Первой мировой войны, является наш соотечественник, уроженец Гродненской губернии, видный ученый, политик и мыслитель – А. Богданов. Будучи блестящим ученым-энциклопедистом, создателем тектологии – всеобщей организационной науки, признанным специалистом по новейшей философии естествознания, он вошел в историю, в том числе, и благодаря своей жесткой полемике с В. И. Лениным по целому ряду политических и философских вопросов: о природе и последствиях империалистической войны, ее влиянии на характер и движущие силы социалистической революции, о неготовности России образца 1917 г. к построению социализма, а также о «военном коммунизме», как результате милитаризации страны и экономической разрухи.
Ключевые слова: А. Богданов, Первая мировая война, Февральская революция, полемика с большевиками-ленинцами, Октябрь 1917, «военный коммунизм».
Одним из наиболее ярких персонажей, имя которого навсегда останется связано с историей трех русских революций и Первой мировой войны, является наш соотечественник, уроженец Гродненской губернии, видный ученый, политик и мыслитель, деятель и теоретик российского революционного движения – Александр Богданов (Малиновский, 1873–1928). Он вошел в историю во многом и благодаря своей жесткой полемике с В. И. Лениным по вопросу о природе и последствиях империалистической войны, ее влиянии на характер и движущие силы социалистической революции, о неготовности России образца 1917 года к построению социализма, а также о «военном коммунизме», как результате милитаризации страны и экономической разрухи. Более того, именно Богданов в контексте идей созданной им науки тектологии указал пути формирования фундаментально новых социальных структур и разработал понятийно-категориальный аппарат для осмысления законов движения и дальнейшего обновления общества.
В течение долгих лет имя Богданова было более известно на Западе, где, особенно начиная с 60-х годов XX в., активно исследовались его идеи и деятельность, его концепция пролетарской культуры и противостояние с Лениным. Там его часто называли идеологом «альтернативной версии» большевизма или «другого большевизма». Своего рода подтверждением этому стали слова А. В. Луначарского – первого наркома просвещения РСФСР, активного участника всех трех русских революций, хорошо знавшего Богданова и находившегося всю жизнь под влиянием его идей. Так, в 1926 г. он писал о том, что в философском диспуте между Богдановым и Лениным далеко еще не все сказано, и еще не установлены настоящие границы ереси и правоверия.
Однако на Западе Богданова все же изучали и ценили по преимуществу не как революционера, а как ученого, заложившего основы новой «тектологической (универсальной системно-организационной)» общенаучной концепции, опередившей многие положения современного системного подхода, кибернетики, синергетики и геоэкологии. Свидетельством тому стали известные высказывания Н. Винера, У. Р. Эшби, Л. фон Берталанфи, творцов теории аутопоэзиса и др. ученых с мировым именем, ссылавшихся на Богданова как на выдающегося ученого, предвосхитившего многие их достижения.
Совсем иная картина сложилась вокруг имени Богданова в Советском Союзе. До начала перестройки о нем если и вспоминали, то исключительно в контексте изучения главного философского произведения пролетарско-
55
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
го вождя – «Материализм и эмпириокритицизм», в котором идеи Богданова стали главным объектом беспощадной ленинской критики. На долгие годы имя мыслителя стало ассоциироваться с т. н. «богдановщиной», которую трактовали как механицизм, витализм, органицизм, энергетизм, эмергентизм, тейлоризм и т. п., как «идеалистическую фальсификацию марксизма, смыкающуюся с реакционной буржуазной наукой» и являющуюся, согласно документам ХVI съезда ВКП(б), «теоретической основой правого уклона, орудием фашистской контрреволюционной борьбы против победившего в СССР социализма».
Работы Богданова начинают издаваться только в постперестроечной России. В ряде журналов появляются и переводные статьи о нем. Наконец, в 1995 году выходят в свет три тома т. н. «Неизвестного Богданова» под редакцией советского и российского историка – Г. А. Бордюгова. Предисловие к изданию, ставшего поистине событием в жизни интеллектуальной России, было написано доктором философии, руководителем научноисследовательского центра «Восток-Запад» при Кассельском университете – Габриэлой Горцки. Согласно аннотации, в книге впервые были опубликованы документы по биографии и из творческого наследия «яркой фигуры в русском революционном движении, основоположника философии эмпириомонизма и всеобщей организационной науки, провозвестника пролетарской культуры и подвижника медицины, метко названного в зарубежной печати “Красным Гамлетом”» [1]. В собрание вошли полностью опубликованная на русском языке и без фальсификаций его автобиография, статьи, очерки и доклады за период с 1910 по 1928 гг., ранее также не издававшиеся в СССР. В той же аннотации указывалось, что каждый из трех разделов трехтомника (биографический, теоретический, эпистолярный) содержит также уникальные сведения, в частности о пребывании Богданова в тюрьме ГПУ, полученные из бывшего архива КГБ, дневниковые записи, письма И. Сталину, Ф. Дзержинскому, Н. Бухарину, А. Луначарскому, М. Горькому и др.
В середине 1990-х появляются статьи российских авторов, по-новому, в соответствие с временем, трактующие и саму личность Богданова, и его вклад развитие российской истории и науки.
При анализе взглядов А. Богданова следует, учитывая тематику данной конференции, рассмотреть в первую очередь те аспекты его идейного наследия, которые связаны с проблематикой войны и революции. Речь пойдет о его разногласиях с В. И. Лениным по вопросу о природе и последствиях империалистической войны, о ее влиянии на характер и движущие силы социалистической революции, к которой, как полагал ученый, тогдашняя Россия просто не готова, а также о «военном коммунизме», как результате милитаризации и экономической разрухи в стране.
Первые расхождения Богданова с ленинским ЦК возникли сразу после революции 1905 г. Так, он резко выступил против участия большевиков в профсоюзах и легальных организациях, требуя бойкотировать Третью Государственную Думу. Тогда же возникли и серьезные философские разногласия с Лениным. Что же касается политики, то Богданов не хотел разменивать свои социалистические идеалы в угоду сиюминутной политической целесообразности. В работе 1910 г. «Падение великого фетишизма (Современный кризис идеологий)» он пересматривает свои представления о путях свершения революции и перехода к социализму и призывает отказаться от классовой борьбы перед угрозой эскалации насилия. Он призывает также воздержаться от понятия «диктатура пролетариата» в силу недопустимости изменения мира насилием в индустриальную эру. Неправомерной иллюзией станет для него и надежда на помощь европейского пролетариата в будущей российской революции. Если Ленин считал, что пролетариат должен сначала отобрать власть у буржуазии и только потом подтянуться к стандартам цивилизации, насколько ему позволят объективные условия, то, по Богданову, победа пролетариата в революции достигается «не столько захватом политической власти и вытеснением капиталистического способа производства социалистическим, сколько созданием нового качества культуры, с ее внутренним демократизмом и приобщением к себе всех членов общества (или большинства их) на началах коллективного, продуктивного сотрудничества» [2, с. 20]. Не случайно целью созданной Богдановым на Капри в 1909 г. школы было просвещение пролетариата и стремление воспитать активистов, вокруг которых, при возвращении их на родину, образуются очаги пролетарской культуры, которые помогут освободиться от подчинения буржуазии, обеспечив господство пролетариата в духовной сфере. Будучи, по словам Л. А. Данилкина, – автора вышедшей в серии ЖЗЛ книги о Ленине (2017), «не только замечательным политиком, но еще больше, чем политиком, – энтузиастом-революционером, бескорыстным экспериментатором», он хотел превратить Каприйскую школу в своего рода оранжерею, где «планировалось в сжатые сроки вырастить из семян гигантские растения – которые затем разворотят русскую почву» [3, с. 405].
Не принял Богданов и знаменитый тезис Ленина, выдвинутый тем в дни его пребывания в Берне, – о превращении империалистической войны в войну гражданскую (1914). Расходятся с ленинскими и его оценки Февральской революции, которую он в своей работе «Задачи рабочих в революции» (май 1917) назовет революцией демократической, полагая, что та вполне «может и должна завершиться демократической республикой». Определенные надежды, в отличие от большевиков-ленинцев, он связывал и с Учредительным Собранием, которое должно было, как считал Богданов, ликвидировать неопределенность «смешения старой власти с новой». Соответственно, пролетариат должен был поддерживать Временное правительство до тех пор, пока то «выполняет демократическую программу».
Разногласия с большевиками-ленинцами особенно усилятся в июне 1917 г., когда Богданов назовет «неоправданным максимализмом» провозглашенный в апрельских тезисах Ленина курс на социалистическую революцию в России. Так, в статье под названием «Государство-коммуна» он будет резко выступать против ленинских «Писем о тактике» и его теории о «государстве-коммуне» как политически переходной форме от буржуазного строя к социализму.
56
СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ
Кроме стратегических, намечаются серьезные расхождения и по тактическим вопросам, прежде всего по вопросу о том, как делать революцию. Как известно, Ленин делал акцент на поиски «слабейшего звена в цепи империализма», стремясь во что бы то ни стало не упустить момент начать революцию. Богданов же был сторонником идеальной модели социализма и присущих ему ценностей, поэтому он не мог отступить от них в угоду текущему моменту. Как военврач, побывавший на фронтах Первой мировой войны, он хорошо знал все ее тяготы и потому полагал, что грядущая революция принесет страшные жертвы и разрушения. Пролетариату, считал он, следует стремиться не к революции, а к «культурному вызреванию» в рамках буржуазнодемократического строя. Он неоднократно предостерегал об опасностях гражданской войны, ратуя за создание парламентской республики. Уже тогда он видел в Советах депутатов несовершенный орган, который в случае отката революции не сможет парламентским способом улаживать противоречивые общественные интересы, и реакция неизбежно «перейдет в гражданскую войну, с громадным расточением лучших сил народа».
В статье «Судьбы рабочей партии в нынешней революции», опубликованной в январе 1918 г. в «Новой жизни» – одной из немногих независимых газет, критиковавших после Октября политику большевиков, Богданов высказал свое негативное отношение к революции; свое же понимание ее сущности и роли в ней большевиков он выразит гораздо позднее – в неопубликованном докладе, прочитанном им на заседании Социалистической Академии Общественных Наук 24 мая 1923 г. под названием «Общественно-научное значение новейших тенденций естествознания».
Довольно рано и, по-видимому, одним из первых среди русских марксистов он выразил свое неудовольствие по поводу нового государственного устройства, подчеркивая, что революция была преждевременной. Более того, характеризуя природу этой революции, он констатировал существенное изменение ее движущих сил по сравнению с революцией 1905 г. Он писал: «Это изменение символизируется в солдатской форме, облекающей наиболее активную в революции, до сих пор решающую во всех ее этапах часть крестьянства». Таким образом, нынешняя революция – это «революция солдатская по преимуществу». Он считает, что именно «мировая война изменила и самое строение общества, а с ним – природу общественных сил», фактически породив и обусловив колоссальное развитие «военного коммунизма» [4, с. 2].
Тогда же, 19 ноября 1917 г. Богданов напишет знаменитое письмо Луначарскому, в котором ясно опишет существующее положение вещей и выявит его причины. Следует, на наш взгляд, привести достаточно длинную, но очень важную цитату, иллюстрирующую его точку зрения. Он, в частности напишет: «... Трагизм вашего положения не только вижу, но думаю, что вы-то видите его далеко не вполне, попробую даже выяснить его по-своему. Корень всему – война. Она породила два основных факта: 1) экономический и культурный упадок; 2) гигантское развитие военного коммунизма. Военный коммунизм, развиваясь от фронта к тылу, временно перестроил общество: многомиллионная коммуна армии, паек солдатских семей, регулирование потребления; применительно к нему, нормировка сбыта, производства. Вся система государственного капитализма есть не что иное, как ублюдок капитализма и потребительного военного коммунизма… Социалистической рабочей партией была раньше большевистская. Но революция под знаком военщины возложила на нее задачи, глубоко исказившие ее природу. Ей пришлось организовать псевдосоциалистические солдатские массы (крестьянство, оторвавшееся от производства и живущее на содержании государства в казарменных коммунах)… Партия стала рабоче-солдатской… И поразительно, до какой степени преобразовался большевизм в этом смысле. Он усвоил всю логику казармы, все ее методы, всю ее специфическую культуру и ее идеал» [1, кн. 1, с. 236]. А логика казармы, по Богданову, отличается от логики фабрики тем, что «всякую задачу она понимает как вопрос ударной силы, а не как вопрос организационного опыта и труда». Согласно этой логике социализм наступит, как только будет разбита буржуазия и захвачена власть. Он резко критикует такого рода социализм, полагая, что у него нет ничего общего с идеалом социализма; солдатско-коммунистическая революция, по его мнению, есть нечто, скорее противоположное социалистической, чем ее приближающее. Демагогически-военная диктатура принципиально неустойчива: «сидеть на штыках» нельзя [1, кн. 1, с. 189–192].
Принято считать, что именно Богданов в одном из своих выступлений в декабре 1917 г., а затем в январе 1918 г. в статье «Судьбы рабочей партии в нынешней революции» впервые употребил сам термин «военный коммунизм», так и написав: «у нас сейчас военный коммунизм»; он же и дал ему соответствующую характеристику, вкладывая, однако, в этот термин более широкий теоретический смысл, чем те определения, которые связывали его лишь со сравнительно коротким историческим периодом. Как полагает российский историк-архивист П. А. Плютто, он скорее пытался понять и объяснить весь тот «слом времен», огромный по масштабу и глубине, какой представляет собой эпоха первой мировой катастрофы, где сама война занимает не только пиковую, но и определенную часть далеко идущего кризиса. Его концепция «военного коммунизма» стала одной из наиболее значимых попыток понять внутренний механизм эпохи, ирреальность которой не являлась для него тайной» [5, с. 148].
Ссылаясь на слова самого Богданова, отметим, что военный коммунизм для того был все же коммунизмом, но коммунизмом, тесно связанным крайней милитаризацией общества в период мировой войны. Он писал, что коммунизм этот является в основе своей «потребительным, но, применительно к потребностям распределения, может включать и регулирование производства, а также принудительную трудовую повинность. Готовые формы для этого коммунизма давала гигантски разросшаяся организация армии... С развитием войны принципы пайка и казармы распространялись на все большую часть населения; следом за ними шло регулирование цен и сбыта, затем монополизация продуктов и регулирования производства». Возникшее в этих условиях резкое противоречие с обычными формами индивидуального присвоения создавало, по его словам, «ту атмосферу ми-
57
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
ража, в которой смутные прообразы социализма принимаются за его осуществление» [6, с. 90]. Как видим, Богданов не принял военного коммунизма и его методов, которые он подробнейшим образом и раньше других проанализировал, как, впрочем, и саму природу этой политики и ее причины. Он писал, что «проекты немедленно навязать пролетарское дело самого радикального, невиданно сложного и трудного во всей истории организационного переустройства в мировом масштабе» являются не более чем злой иронией. Он сравнивал такое занятие с авантюрой, которая не имеет ни малейшего шанса на успех, с попыткой построить мировой дворец без знания законов архитектуры. Орудием борьбы пролетариата за новый мир должна стать пролетарская культура, проект которой он разрабатывал еще до революции.
Очень негативно Богданов отнесся и к тем преобразованиям, которые ленинское, а затем и сталинское руководство осуществляло после Октября 1917 г., и которые они называли «социалистическими». Не случайно осенью 1923 г. он был арестован, и освободит его только лично Дзержинский, с которым его связывали долгие годы революционной борьбы. В неопубликованном докладе, прочитанном в 1923 г. на заседании Социалистической Академии, Богданов, вопреки механистическому детерминизму идеологов-революционеров, отмечает ту определенную случайность, которая произошла в России в октябре 1917 г. благодаря войне и которой, следовательно, могло и не быть. О несоциалистическом характере Октябрьской революции А. А. Богданов говорил уже давно. Однако его собственные идеалы и мысли о будущем, по словам того же А. П. Плютто, нам «приходится лишь угадывать сквозь преломляющую толщу критики» [7, с. 135].
Его выводы о тогдашнем российском социализме созрели на основе глубокого изучения им как ученым российской действительности. Мы уже отмечали, что еще до революции он утверждал, что страна не созрела для антикапиталистического переворота, главной причиной чего является культурная несамостоятельность ее пролетариата. В статье «Вопросы социализма» (1918) он писал о злой иронии тех проектов, которые ставят задачу «немедленно навязать пролетарское дело самого радикального, невиданно сложного и трудного во всей истории организационного переустройства в мировом масштабе». Пока рабочий класс не владеет своими организационными орудиями, а они – им – нельзя, считает он, решать мировую организационную задачу – осуществить социализм. В своих блокнотах Богданов описывает современную ему эпоху как время, когда происходил постепенный переход «от мышления революционно-демократического» «к бюрократическому», а «идеология творчества» становилась «идеологией застоя и самодовольства». В уже упомянутом выше докладе он проводит существенное различие между тем, что можно было бы назвать «социальной перестройкой», и заурядным захватом большевиками власти. Именно для построения нового общества и объединения всех его слоев и нужна была разработанная им программа культурного развития.
Сегодня в литературе можно найти утверждения о том, что именно благодаря этой его программе и «была создана та матрица, которая определит отношение к культуре в СССР и укажет ей место», что новая социалистическая культура, органично вырастая из старой, должна расти к некоему абсолютному идеалу всечеловечности. Ее основой должно стать то, что Богданов в свое время назвал «простотой, ясностью, чистотой форм» русских классиков XIX в., «великих мастеров», первых учителей «форм искусства для великого класса», определив место самой культуры в самом центре социалистических преобразований. Один из приверженцев такой точки зрения – В. Можегов, считает, что «идея социализма как строительства, организации и системы» во многом была принята и использована Сталиным для строительства «социализма в отдельно взятой стране» [8].
Оценки идейного наследия Богданова, а также мнения, касающиеся востребованности той или иной стороны его учения, крайне разнообразны. Чаще всего здесь пишут о непреходящем значении его организационной теории, о том, что именно он является предтечей ряда таких научных направлений, как кибернетика и общая теория систем, разработанных в рамках созданной им науки тектологии. В литературе не перестают упоминать и успешно предсказанные им в романе-утопии «Красная звезда» научные открытия в области физики, химии и научно-технического прогресса; пишут и о его разработках в области социологии, касающихся идеологических форм и изменения общественной значимости науки, техники и управления и т. п. Как отмечают многие ученые, его работы не потеряли научности и актуальности даже спустя почти сто лет. Думается, что для нас до сих пор остается актуальным и его анализ событий нашего общего исторического прошлого, поиски путей построения будущего человеческого общества, основанного на достижениях науки и человеческого разума.
Список литературы
1.Неизвестный Богданов. В 3 кн. Кн. 1. : А. А. Богданов (Малиновский). Статьи, доклады, письма и воспоминания. 1901–1928 гг. –
М. : ИЦ «АИРО–XX», 1995. – 252 с.
2.Богданов, А. А. Падение великого фетишизма (Современный кризис идеологии) / А. А. Богданов. – М., 1910. – 57 с.
3.Данилкин, Л. А. Ленин: Пантократор солнечных пылинок / Л. А. Данилкина. – М. : Молодая гвардия, 2017. – 911 с.
4.Богданов, А. А. Судьбы рабочей партии в нынешней революции / А. А. Богданов // Новая жизнь. – 1918. – 26–27 янв. – С. 4.
5. Плютто, П. А. А. А. Богданов о несоциалистическом характере Октябрьской революции (комментарии к одному докладу) / П. А. Плютто // Социологические исследования. – 1992. – № 4. – С. 130–136.
6.Богданов, А. А. Вопросы социализма / А. А. Богданов. – М. : Кн. изд-во писателей в Москве, 1918. – 104 с.
7.Плютто, П. А. Богданов о «военном коммунизме» / П. А. Плютто // Социологические исследования. – 1990. – № 11. – С. 147–151.
8.Можегов, В. Эволюция советского большевизма. Статья первая: Богданов и его социализм как организация [Электронный ресурс] / В. Можегов // Свободная пресса. Интернет издание. 12 ноября 2015. – Режим доступа: https://svpressa. ru/politic/article/135530/. – Дата до-
ступа: 01.12.2019.
Татьяна Герардовна Румянцева, Белорусский государственный университет, г. Минск, Республика Беларусь.
58
СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ
Tatsiana Rumyantseva
Belarusian State University, Minsk, The Republic of Belarus
e-mail: t.rumyan30@gmail.сom
A. BOGDANOV ON THE WAR AND THE RUSSIAN REVOLUTION OF 1917
One of the most striking characters, whose name will forever remain connected with the history of three Russian revolutions and the First World War, is our compatriot, a native of the Grodno province, a prominent scientist, politician and thinker – A. Bogdanov. Being a brilliant encyclopedic scientist, creator of tectology – a universal organizational science, recognized as a specialist in the latest philosophy of natural science, he went down in history, including thanks to his tough polemic with V. I. Lenin on a number of political and philosophical issues: the nature and consequences of the imperialist war, its influence on the nature and driving forces of the socialist revolution, the unpreparedness of Russia in the 1917 model for building socialism, and also on «military communism» as a result of the country’s militarization and economic devastation.
Keywords: A. Bogdanov, First World War, February Revolution, polemic with Bolshevik-Leninists, October 1917, military communism.
УДК 93
Н. С. Иванюк
ИСТОРИОГРАФИЯ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ ПУТЯМИ СООБЩЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ БЕЛАРУСИ (1775–1914 гг.)
Рассматривается историография системы государственного управления путями сообщения на территории Беларуси (1775–1914 гг.). На основании анализа конкретных работ составлена периодизация данной историографии. Отмечается необходимость комплексного изучения структурных элементов органов управления транспортом, эволюции их функциональных обязанностей в связи с изменениями стратегических задач государства и кадрового состава учреждений путей сообщения в Виленской, Витебской, Гродненской, Минской и Могилевской губерниях Российской империи обозначенного периода.
Ключевые слова: пути сообщения, транспорт, транспортные коммуникации, железная дорога, водные пути сообщения, сухопутные пути сообщения.
Всоциально-экономическом и политическом развитии любого государства пути сообщения играют ведущую роль. Современная Республика Беларусь, благодаря своему географическому положению, является важным связующим звеном между Севером и Югом, Западом и Востоком Евразийского континента. Совершенствование системы государственного управления транспортными потоками содействует формированию и развитию внутреннего и внешнего рынков страны. Государство находится в постоянном поиске наиболее эффективных форм организации органов управления путями сообщения. Поэтому изучение исторического опыта управления учреждениями путей сообщения в Беларуси является актуальным.
Целью статьи является рассмотрение и определение степени изученности системы управления путями сообщения в Виленской, Витебской, Гродненской, Могилевской и Минской губерний в 1775–1914 гг. в историографии.
Вдореволюционной историографии специальных научных работ, посвященных истории транспорта на территории Беларуси в 1775-1914 гг., не существовало. Работы частично затрагивали данную проблематику. Узость источниковой базы и ряд других объективных причин обусловили низкий научно-теоретический уровень большей части работ, вышедших на этом хронологическом отрезке. Однако они сконцентрировали значительную информацию и заложили фундамент для последующих исследований.
Начало изучению системы управления путями сообщения в ХІХ в. положил профессор СанктПетербургского университета П. И. Георгиевский [1]. Автор рассмотрел функциональные обязанности и деятельность органов управления путями сообщения Российской империи, однако не показал отдельно информацию по губерниям, что создает трудности в определении развитии системы управления путями сообщения в пяти северо-западных (Виленской, Витебской, Гродненской, Могилевской и Минской) губерниях Российской империи в ХІХ в. В работе также рассматриваются вопросы финансирования строительства железных дорог в государстве. Сoотнеся все факты из истории развития железных дорог в Англии, Франции, АвстроВенгрии и Пруссии, П. И. Георгиевский пришел к выводу о том, что все железные дороги в своем историческом развитии проходят три основных этапа. На первой стадии железные дороги строятся при помощи частнoго капитала. Затем государство начинает выступать одним из участников этого процесса. В конечном итоге оно вытесняет частный капитaл из железнодорожной политики. В Российской империи правительство заняло дoминирующие позиции в вoпросе строительствa железных дорог.
Система управления и основные направления строительства путей сообщения частично отражены в работе русского инженера С. М. Житкова «Исторический обзор устройства и содержания водных путей и портов в России за столетний период, 1798–1898 гг.» [2]. Будучи специалистов в гидротехнике, автор раскрывал исключительно практические задачи по организации работ в системе водных коммуникаций, не ставил перед собой цели рассмотрения структуры управления путей сообщения.
Важный материал о развитии инженерной службы Министерства путей сообщения Российской империи содержат исследования Е. М. Соколовского «Пятидесятилетие института и Корпуса инженеров путей сообщения» [3] и А. М. Ларионова «История Института инженеров путей сообщения Императора Александра I за первое столетие его существования» [4]. В работах рассматриваются вопросы управления внутренними путями сообщения, а также показан процесс эволюции Корпуса инженеров путей сообщения.
Инженер-путеец В. А. Панаев опубликовал в 1889 г. работу «Четыре министра путей сообщения 1833–1869 гг.» [5], в которой раскрыл особенности службы четырех министров путей сообщения Российской империи
59
БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА
(К. Ф. Толь, П. А. Клейнмихель, К. В. Чевкин, П. П. Мельников). Однако в работе нет информации о структурных элементах органов управления и кадровом составе учреждений путей сообщения.
Исследованию взаимоотношений правительства и частного капитала в строительстве отдельных железнодорожных магистралей в государстве посвящена изданная в 1881 г. работа А. А. Головачева «История железнодорожного дела в России» [6]. Автор обратил внимание на несправедливость обвинений государственного способа строительства железных дорог в период правления Николая I. Считал, что развитие нового железнодорожного транспорта тормозилось сохранением в государстве крепостного права.
Вопросы по формированию системы управления и модернизации путей сообщения частично раскрываются
вработе российского правоведа А. А. Борзенко «Материалы по железнодорожным вопросам. Железные дороги
вАнглии, Франции и России» [7]. Автор, сравнивая основные принципы государственной железнодорожной политики в Англии, Франции и России, пришел к выводу, что законодательство Российской империи в этой области было полностью заимствовано из французского. В своем исследовании А. А. Борзенко подчеркивал, что основные принципы управления железнодорожными путями сообщения, скопированные у французов, не соответствовали российским реалиям. Наиболее подходящими были американские методы организации перевозок по железным дорогам, т. к. страны были схожими по своим территориальным особенностям.
Вначале ХХ в. вышел исторический очерк Н. А. Кислинского в четырех томах [8] по истории железных дорог Российской империи. В его исследовании на основе широкого круга архивных документов Комитета министров анализировалась железнодорожная политика государства. Рассматривая один из главных вопросов по проблеме внедрения нового вида транспорта в стране, автор пришел к выводу, что предпринимательские круги не были готовы участвовать в масштабном железнодорожном строительстве. К числу основных государственных мероприятий по реструктуризации железнодорожной отрасли в период правления Александра ІІІ
относилось огосударствление частных железных дорог путем выкупа и строительство новых линий за счет государственной казны.
В1909 г. опубликована работа Ю. А. Львова «Краткие соображения по вопросу об организации русских железных дорог» [9], в которой давалась оценка системе управления железными дорогами. Автор в исследовании показал структуру Центрального управления и схему деления Российской империи на округа, а также проект распределения сети казенных железных дорог по округам.
Секретарь Минского губернского статистического комитета А. П. Смородский в 1893 г. издал приложение к «Памятной книжке Минской губернии» «Столетие Минской губернии» [10], в которой представлены сведения о составе и устройстве Минской губернии, приведены справочные сведения по почтовым и железным дорогам, но нет информации о структуре управления путями сообщения.
Советскую историческую науку (1917–1991 гг.) можно условно разделить на два этапа: с 1917 г. до начала 1950-х и с начала 1950-х гг. до 1991 г. В этот период появляются новые направления научного поиска, которые
взначительной степени расширили историографию транспорта. История транспортных коммуникаций изучалась в контексте анализа генезиса капитализма в России. Большое место в историографии было отведено изучению истории железнодорожного транспорта. Исследователи рассматривали создание железных дорог как ключевое звено в процессе промышленной революции, определившее основное направление реформирования отечественной экономики. Однако специальных научных работ по вопросам развития системы государственного управления путей сообщения, не было.
На первом этапе советской историографии формируется белорусский национальный подход по изучению транспортных коммуникаций. Впервые в отечественной историографии историк М. В. Довнар-Запольский в работе «Народное хозяйство Белоруссии в 1861–1914 гг.» [11] осуществил системный анализ социальноэкономических процессов в Беларуси в данный период. В исследовании указывалось плохое состояние путей сообщения в Беларуси, что способствовало низкому уровню развития промышленности. Автор классифицировал транспортные коммуникации согласно значимости для экономики регионов.
В1932 г. опубликована работа Д. А. Дудкова «Аб развіцці капіталізму ў Беларусі ў другой палове ХIХ – пачатку ХХ стагоддзяў» [12], в которой определялся низкий уровень развития промышленности Беларуси. Автор представлял сведения о положительном влиянии железнодорожных магистралей на экономику белорусских губерний, несмотря на проводимую государством политики протекционизма на провоз товаров по железной дороге.
Истории развития транспорта в России посвящена работа инженера путей сообщения, профессора Московского Высшего Технического училища К. А. Оппенгейма «Россия в дорожном отношении» [13]. Автор приводит сравнительные и статистические данные развития путей сообщения в России параллельно с другими европейскими государствами. Для железных дорог приводится краткая история образования железнодорожных обществ, выкупа их в казну, порядок открытия.
В1926 г. было опубликовано пособие для учителей по изучению транспорта В. К. Яцунского «Транспорт
СССР: история его развития и современное состояние в связи с краткими сведениями по экономике транспорта» [14]. В работе прослеживается история формирования системы железнодорожных и водных путей сообщения России в 60-х годах ХIХ века по 20-е годы ХХ века, выделяются особенности влияния транспорта на экономику района. Однако в пособии нет информации о структурных элементах органов управления и кадровом составе учреждений путей сообщения.
Изучение вопросов развития судоходства и железнодорожного транспорта Российской империи в начале ХIХ века нашло свое отражение в работах В. С. Виргинского [15; 16; 17]. Автор рассмотрел этапы становления и разви-
60