ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

УДК 930

А. Н. Нечухрин ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ А. К. ДЖИВЕЛЕГОВА

Рассматриваются теоретико-методологические воззрения известного российского либерального историка А. К. Дживелегова (1875– 1952), принадлежавшего к направлению «критический позитивизм». В советскую эпоху историк стал одним из ведущих специалистов по истории западноевропейской средневековой культуры.

Ключевые слова: историография, методология, теория исторического процесса, «критический позитивизм»

Среди имен крупнейших российских либеральных и советских медиевистов видное место принадлежит А. К. Дживелегову (1875–1952). Ученый оставил богатейшее наследие по истории культуры западноевропейского средневековья, внес существенный вклад в разработку теоретико-методологических вопросов исторической науки. В дореволюционный период творчества ученый активно исследовал проблемы методологии и философии истории, в советский – обратился к истории искусства, театра, литературы преимущественно итальянского Возрождения. Список его работ представлен в журнале «Сообщения института истории искусств» [1].

А. К. Дживелегов родился 14 марта 1875 г. в Ростове-на-Дону в армянской купеческой, но скоро обедневшей семье. Алексей закончил начальную школу, а затем армянскую семинарию в Нахичевани-на-Дону. Уже в эти годы он страстно увлекся историей. Дживелегов вспоминал: «В Москву меня тянул неудержимо блеск тройного светила: Герье, Виноградова, Ключевского» [2, с. 60]. В Императорском Московском университете Дживелегов учился на историческом отделении историко-филологического факультета, который закончил в 1897 г. Он специализировался по всеобщей истории. Учителем Алексея Карповича был выдающийся медиевист П. Г. Виноградов. Его отличал широкий научный кругозор, и он сумел привить своему ученику глубокий интерес к теоретическим проблемам исторического познания. А. К. Дживелегова предполагалось оставить в университете для подготовки к преподавательской деятельности, однако министр просвещения Боголепов отклонил кандидатуру по причине «нерусского происхождения». Позже Алексей Карпович мог заниматься педагогической деятельностью только в народных университетах Нижнего Новгорода, затем Москвы. Историк сотрудничал с рядом либеральных изданий, в том числе с газетой «Русские ведомости», где заведовал хроникой «Новости науки, искусства и литературы» и напечатал ряд статей по истории и социологии.

Дживелегов стал активным сотрудником издания обществом «Гранат» Энциклопедического словаря. Он проработал сотрудником редакции до 1939 г., причем последние годы в качестве ответственного редактора и председателя правления «Русского библиографического института Гранат». Но являлся автором более 300 статей в словаре, среди которых ряд работ монографического характера по истории западноевропейских стран. Ученый подготовил вводный очерк к изданию в России «Истории XIX века» Э. Лависса и А. Рамбо.

По своим политическим взгляда А. К. Дживелегов относился к конституционно-демократической партии, был членом ЦК и проводил пропаганду за парламент, призывал избирателей голосовать против октябристов и черносотенцев. За это отсидел в тюрьме один месяц. В тоже время Алексей Карпович принял Октябрьскую революцию и активно включился в дело развития социалистической культуры.

С 1919 по 1924 гг. А. К. Дживелегов был профессором факультета общественных наук МГУ. С 1930 г. в Государственном институте театрального искусства им. А. В. Луначарского ученый приступил к систематическому чтению курса по истории западноевропейского театра. Кроме того, А. К. Дживелегов преподавал в Московском институте философии, литературы и истории, в Институте красной профессуры. Ученики историка говорили о нем как об одном из самых популярны и любимых педагогов. Педагогическая деятельность профессора органично сочеталась с исследовательской в институтах Академии наук СССР. С 1939 г. он заведовал отделом Западной литературы в Институте мировой литературы им. А. М. Горького, а с 1945 по 1949 гг. – сектором Истории театра Института истории искусств. Все эти годы публиковались многочисленные монографии и статьи ученого.

Формирование А. К. Дживелегова как самостоятельного исследователя приходится на рубеж XIX–XX вв., когда позитивистская парадигма истории, занимавшая господствующие положение в российской историографии, вошла в кризисное состояние. В начале XX в. с различных позиций она подверглась жесткой критике, с одной стороны, неокантианства и марксизма, а с другой, изнутри, со стороны формировавшегося направления «критического позитивизма», представленного именами Р. Ю. Виппера, Д. М. Петрушевского, Е. В. Тарле, Н. А. Рожкова и других. Ведущий теоретик «критического позитивизма», Р. Ю. Виппер обвинил позитивизм за недостаточное внимание к анализу самого процесса исторического мышления, за наивный реализм, веру в исторические факты как «кирпичи» из которых строится здание истории, недооценку связи истории и современности. Он призвал очистить историческую науку от устаревшего мировоззрения, создать теорию исторического познания и внедрить новый сравнительно-исторический социологический подход в построение мировой истории.

На формирование исторического мировоззрения А. К. Дживелегова оказали влияние, на ряду с П. Г. Виноградовым, публицистика А. И. Чупрова, народническая идеология Н. К. Михайловского, марксистское понимание истории. Однако, в начале XX в. молодой исследователь все более сближается с «критическими позитивистами». Важное место в поисках ученого заняла проблема материалистического понимания истории. По его убеждению, идеализм как течение общественной мыли безнадежно устарел, реальное значение той или иной теории определяется материальными условиями жизни общества, в котором она распространяется. Он

131

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

писал, что «экономические отношения существенно важны … Значение этой категории факторов исторического процесса принимают все историки» [3, с. 415]. В тоже время он выступил против крайностей марксистской теории, считая ее «попыткой без остатка свести на производственные отношения, – на экономический фактор, – весь исторический процесс» [4, с. 1]. Поэтому Дживилегов полагал необходимым провести ревизию марксизма: «Исторический материализм не есть законченная, увенчанная истиной система, он представляет лишь научный метод исследования процесса человеческого развития» [4, с. 1]. Историк приветствовал попытки «пересмотреть», «уточнить» марксизм такими авторами, как К. Шмидт, Э. Бернштейн и другими [4, с. 7]. Позиция типичная для «критических позитивистов».

Одной из центральных тем дискуссий в историографии рассматриваемого периода была проблема соотношения субъективного и объективного в историческом познании. Обращаясь к ней Дживелегов утверждает, что единственной гарантией объективного знания являются научные выводы: «Одни только строго проверенные научные результаты дают эту гарантию, одни они представляют истинно объективное знание, имеющее вполне реальный общеобязательный характер, и всякий …должен постоянно считаться с объективными результатами научной работы» [5, с. 24]. В тоже время избежать субъективного момента в нашем отношении к действительности нельзя. Научные пробелы охотно заполняются субъективными мечтами. В отличие от естественных наук нравственная сфера всегда присутствует в науках социальных. Чтобы максимально устранить субъективизм из исследования ученый указывает на необходимость разработки методов социальной науки [5, с. 28].

Рассматривая сущность субъективных предпосылок в социально познании, Дживелегов усматривает их в эстетических идеалах, складывающихся у людей по-разному: «Один находит смысл общественной эволюции в одном, другой в другом. Абсолютного, обязательного для всех нравственного идеала не существует. При этом, когда мы даем оценку историческим явлениям с точки зрения наших моральных идеалов, то мы хорошо знаем, что научное освещение фактов равно нулю» [5, с. 24]. Тем не менее ученый приходит к выводу, что чем в большем соответствии находится личный идеал с выводом науки, тем плодотворнее он будет для общества, ибо тем больше в нем будет реальных элементов.

Определенное внимание уделил А. К. Дживелегов проблеме закономерности общественного развития. Так он критически рассмотрел идеи немецких идеологов Р. Штаммлера и Л. фон Штейна. Рассматривая позицию Штаммлера, историограф указывает, что немецкий экономист строит свое учение на критике идеи исключительно причинного характера социальной закономерности. По мнению же Дживелегова, главной целью социальной философии является познание закономерностей общественной жизни. По Штаммлеру, указывает он, закономерность может быть двух видов: причинной и целесообразной, которой и отдает предпочтение экономист. Но противопоставление целесообразности причинности предполагает, считает критик, раздвоение сознания. Российский ученый подчеркивает, что сознание не может раздваиваться на два направления, взаимно друг друга исключающих и в тоже время равноправных: «Такая бифуркация гносеологически незаконна» [5, с. 40]. В свою очередь у Штейна, отмечает Дживелегов, идеи причинности и целесообразности уживаются рядом и одна поглощает другую. Критикую такую позицию, исследователь указывает, что закономерность приводит через волю к целесообразности. Признавая закономерность исторического процесса, он опирается на точку зрения причинного объяснения закономерности социальных явлений: «Каузальный метод, есть научный метод по преимуществу и до тех пор, пока ученый хочет оставаться в сфере науки. И всякая телеология должна подчиниться принципу причинности и согласится быть простым его видоизменением» [5, с. 22]. Однако, признавая закономерность присущую процессу развития человеческого общества, Дживелегов считает ее субъективной, зависящей от сознания и воли людей.

Рассматривая историю человечества как процесс, в своих первых статьях исследователь придерживался теории прогресса, справедливо при этом замечая, что ход исторического процесса неверно представлять себе в качестве однолинейного движения. Скорее, он представляет из себя «бесконечно развертывающуюся спираль» [3, с. 427]. Однако позднее под влиянием представителей «критического позитивизма» и теории исторического круговорота Э. Мейера, он отдал дань теории последнего, подчеркивая, что в явлениях древней жизни оказалось немало сходного и общего с жизнью современной. Мейера историограф называл «лучшим из современных немецких историков».

Таким образом теоретические работы А. К. Дживелегова представляют существенный интерес и нуждаются в дальнейших исследованиях.

Список литературы

1.Сообщения института истории искусств: Театр. – М., 1957. – № 10–11. – С. 199–202.

2.Русские ведомости. 1863–1913 : сб. ст. – М., 1913.

3.Дживелегов, А. К. Вико и его система философии истории / А. К. Дживелегов // Вопросы философии и психологии. – М., 1896. – Кн.

34.– Сент. – окт. – С. 396–428.

4.Дживелегов, А. К. Оговорки материалистического понимания истории / А. К. Дживелегов // Мир божий. – М., 1899. – № 2. – С. 1–

5.Дживелегов, А. К. Социальная наука и социальная философия / А. К. Дживелегов // К правде : Лит.-публ. сб. – М., 1904. – С. 1–40.

Александр Николаевич Нечухрин, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

132

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Aliaksandr Nechukhryn

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: anech@grsu.by

THEORETICAL AND METHODOLOGICAL VIEWS OF A. K. DZHIVELEGOV

The article discusses the theoretical and methodological views of the famous Russian liberal historian A. K. Dzhivelegov (1875–1952), which belonged to the direction of «critical positivism». In the Soviet era the historian became one of the leading experts in the history of Western European medieval culture.

Keywords: historiography, methodology, theory of the historical process, «critical positivism».

УДК 94(437)

М. А. Лавринович

ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ В ПЕРИОД ВЛАСТИ К. ГОТВАЛЬДА (1949–1953 гг.) КАК ФЕНОМЕН ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ О ПЕРИОДЕ СОЦИАЛИЗМА В ЧЕХОСЛОВАКИИ (НА ПРИМЕРЕ ПРОЦЕССА МИЛАДЫ ГОРАКОВОЙ 1950 г.)

Политический процесс 1950 г., сконструированный по сфабрикованному делу «Вредительский заговор против Республики», стал наиболее резонансным судебным разбирательством в истории коммунистических репрессий 1948–1953 гг. Милада Горакова, политик и первая женщина, казненная в ЧСР, после 1989 г. стала главным символом жертв коммунистического тоталитаризма в Чешской Республике. Ныне, через актуализацию судебного разбирательства 1950 г. и роль, отведенную в нем Миладе Гораковой, происходит непрекращающаяся рефлексия над судьбами тех, кто стал жертвами политики компартии Чехословакии 1940–50-х гг.

Ключевые слова: репрессивная политика Коммунистической партии Чехословакии, политический процесс над Миладой Гораковой 1950 г., Милада Горакова, историческая память.

В 1990 г. общественно-политическая организация «Гражданский форум» выступила с инициативой первого массмедийного обращения к сюжету политического процесса 1950 г. и персоналии Милады Гораковой. Снятый документальный фильм дал изначальный импульс для работы рефлексивного механизма по осмыслению социалистического прошлого Чехословакии, в частности, коммунистических репрессий 1949–1953 гг. Помимо «Гражданского Форума», участие в его работе приняли университетские институции, властные дискурсы, чешская общественность на коллективном уровне восприятия: сообщество памяти «Клуб Милады Гораковой», чешские историки и писатели, т. к. Карел Каплан [1; 2], Вероника Галамова [3], Зора Дворжакова [4] и др.

27 июня 2004 г. (в год вступления Чехии в Европейский Союз) день исполнения смертного приговора над Миладой Гораковой в 1950 г. был отмечен как «День памяти жертв коммунистического режима». Таким образом, персоналия Милады Гораковой стала олицетворением массива репрессированных жертв КПЧ с 1949 по 1953 гг., что было признанно на государственном уровне. Память о ней, подобно памяти о Яне Палахе, о событиях Бархатной революции 1989 г., была отмечена как структурирующая для коллективной идентичности современных чехов и поэтому стала занимать отличительное место в «политике памяти» в Чешской Республике

[5, с. 59–60].

Определение степени значимости фигуры Милады Гораковой для коллективной идентичности сталкивается с различными трактовками её места в хронологии событий 1940–1950-х гг. Например, изображение Милады Гораковой как мученицы, т. е. жертвы коммунистических репрессий, которая была казнена на волне политических «чисток», проводимых в ЧСР в 1949–1953 гг. [6, s. 213]. Другая трактовка определяет Миладу Горакову как «старую» элиту, которая, опираясь на демократические идеалы Первой Чехословацкой Республики и собственные политические представления, оказала идейное сопротивление идеологической политике, насаждаемой КПЧ в 1948 г. [6, s. 213].

Историческая память о Миладе Гораковой неразрывно связана с памятью о «её» политическом процессе 1950 г. Обе памяти связаны определенными отношениями, в которых происходит попеременное обращение, либо к персоналии Милады Гораковой, либо к процессуальной или юридической составляющей судебных слушаний, основанных на сфабрикованных обвинениях. Но, несмотря на то, что две памяти находятся в симбиотических отношениях, т. к. актуализация политического процесса 1950 г. невозможна без упоминания Милады Гораковой, каждая из них преследует собственные цели мотивы. Для первой памяти важна личность Милады Гораковой в её уникальности через личные свидетельства очевидцев, доступные архивные материалы, что отображается через искусство, литературу, практики поминовения. Вторая память актуализирует судебное разбирательство 1950 г. через призму исторических данных, социологических исследований, юридическое и уголовное право. [6, s. 213–214].

Историческая память о Миладе Гораковой занимает отличительную позицию в исторической политике Чешской Республике, что предопределяет функционирование этой фигуры в коммеморативных практиках поминовения, пацифистских и дидактических смыслах вспоминания. Вместе с тем, временная отдаленность от точки ключевых событий для современников предопределяют недостаточный уровень аффективного влияния на идентичность современных чехов.

Наравне со знаковыми женщинами для чешской истории (Божена Немцова, Франтишка Пламинкова и т. д.), фигура Милады Гораковой является одним из самых репрезентируемых женских образов, что апеллирует к наиболее радикальному периоду в истории социалистической Чехословакии – пятидесятым годам. Проводя неочевидную параллель между вынесенным в 1950 г. смертным приговором Миладе Гораковой, ныне актуализируется судебное разбирательство 1974 г. по делу чехословацкой преступницы Ольги Гепнаровой. Её образ,

133

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

подобно образу Милады Гораковой, является знаковым для истории социалистической Чехословакии, однако признается «негативным» по сравнению с «позитивной» фигурой Милады Гораковой.

Топография мест памяти о Миладе Гораковой. С 1990-х гг. прямая, что отображает тенденцию возникновения новых памятных мест эпохи социализма, характеризуется ниспадающими значениями, на величину которых не влияет политическая инструментализация исторической памяти о коммунистическом прошлом Чехословакии, произошедшая при премьер-министрах Чешской Республики Миреке Тополанеке (2006–2009 гг.) и

Петре Нечасе (2010–2013 гг.) [7, s. 370].

На протяжении двадцати девяти лет, прошедших после событий Бархатной революции 1989 г., количество реализованных проектов, инициировавших с 1990 по 2015 г. создание мемориальных объектов эпохи социализма в Чехословакии, не смогло превысить отметку «более тридцати» в 1993 г. и, как правило, варьировало в диапазоне пятнадцати-двадцати пяти новых объектов за один год [7, s. 375].

Интерпретация мемориальных объектов по типу представленной в них исторической памяти, требует проведение анализа репрезентируемых в них сюжетов и соотнесения с пограничными периодами в истории социалистической Чехословакии т. к. 1948 г., 1950-е гг., 1960-е гг. (до 1968 г.), 1968–1969 гг., «нормализация», ноябрь 1989 г. Полученные результаты демонстрируют центральный лейтмотив, наиболее характерный для памятных мест в Чешской Республике – историческая память о жертвах коммунистических репрессий в Чехо-

словакии в 1949–1953 гг. [7, s. 375].

Анализ персоналий, наиболее часто задействованных как иконических в мемориальных объектах эпохи социализма в Чехословакии, демонстрирует ведущую позицию, занимаемую Миладой Гораковой. Общее количество упоминаний, указывающих на её фигуру, позволяют заявить о постулируемости образа Милады Гораковой как наиболее знакового, посредством которого происходит вспоминание всего массива репрессиро-

ванных в 1949–1953 гг. [7, s. 376].

Центральная дефиниция, задействованная в данных мемориальных объектах – «пятидесятые годы», ускользает от своей первоочередной коннотации, как некоторого временного отрезка в истории Чехословакии. В 1968 г., когда тема политических репрессий была подвергнута осмыслению в медиальных дебатах, что послужило толчком для проведения первых реабилитаций, дефиниция «пятидесятые годы» была наделена недвусмысленными определениями, которые указывали на совершенный в этот период коммунистические преступления. С 1990-ых гг. «пятидесятые годы» являются отличительным «местом памяти» в Чешской Республике, которое обладает определенной степенью аффективной влияния на коллективную идентичность современных чехов.

28 октября 2009 г. на «площади Героев» в Праге был открыт бюст Милады Гораковой у мемориала жертвам коммунистического режима. Конфликтный инцидент, развернувшийся вокруг главных спонсоров проекта, отобразил напряженность, существующую между ведущими политическими силами Чешской Республики по сегодняшний день. В действиях Коммунистической партии Чехии и Моравии, которая профинансировала проект наравне с Социал-демократической партией Чехии, был усмотрен жест символического искупления за преступления, совершенные КПЧ пятьдесят дет назад. От участия в финансировании проекта отстранился «Клуб Милады Гораковой», продемонстрировав, таким образом, невозможность примирения двух главных сторон конфликта.

16 ноября 2015 г. у здания палаты депутатов Парламента Чехии был открыт памятник Милады Гораковой. Его реализация была инициирована «Фондом Странски» и поддержана министром культуры Даниэлем Германом. Проект Йозефа Фалтуса представляет собой трибуну с установленным микрофоном, на котором сидит жаворонок. В основании скульптуры вмонтирована плита, где высечены слова, написанные Миладой Гораковой в своем последнем письме перед казнью. На торжественном открытии памятника присутствовали дочь Милады Гораковой – Яна Канске.

Улицы и площади, названные именем Милады Гораковой, есть во многих чешских городах: Кладно, Ржичани, Градец-Кралове, Ческе-Будеёвице, Карловы Вары, Пльзень, Прага и т. д. В Праге именем Милады Гораковой названа улица Защитников мира, на которой в 1973 г. совершила наезд на толпу людей чехословацкая преступница Ольга Гепнарова – последняя женщина, казненная в социалистической Чехословакии в 1975 г.

В 2015 г. в рамках ежегодного международного некоммерческого фестиваля против тоталитаризма «Mene Tekel» произошло торжественное открытие мемориальной доски, посвященной жертвам нацистского и коммунистического режимов, которые были казнены в тюрьме Панкратц. Среди имен была отмечена Милада Горакова. В 2016 г. студенты Юридического факультета Карлова университета показательно инсценировали процесс по делу ректора Литомышльского пиарского училища Франтишка А. Стршитеского и студентов и Литомышльской реальной гимназии, обвиненных в создании террористической организации АТА.

Визуализация исторической памяти о Миладе Гораковой. Первая визуализация сюжета политического про-

цесса 1950 г. и Милады Гораковой, была осуществлена в 1990 г. при создании документального фильма, который лоббировался общественно-политической организации «Гражданский форум». Работая над проектом, директором Национального киноархива Владимиром Опелой были предложены несколько исторических фигур, которые, по его мнению, олицетворяли важнейшие периоды и ключевые сюжеты в истории Чехословакии: Первая Чехословацкая Республика – Томаш Гарриг Масарик, начало коммунистического режима в 1948 г. и его самый радикальный период в 1949–1953 гг. – Милада Горакова, события 1968 г. – Ян Палах. Режиссером доку-

134

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

ментального проекта, сделанного на основе материалов, демонстрирующих кадры судебного процесса 1950 г., выступил Ян Мудра, который в 1990 г. отнял фильм «Případ Dr. Horáková» [6, s. 215–221].

Спустя двадцать лет чешская организация «Člověk v tísni», занимающаяся вопросами образования и правами человека, предложила к обязательному показу в школах «Případ Dr. Horáková» в качестве дидактического материала. Вместе с тем, эта организация в 2010 г. инициировала издание комикса «Nepremožená Milada Horáková» на чешском языке, в оригинале опубликованного в 1951 г. в США [6, s. 220].

Документальный сериал Мартина Вадаса «Proces H» был отснят в 2009 г. на основе оригинальных семичасовых записей суда 1950 г. и их стенограмм. Интерес к новому проекту о Миладе Гораковой выразило «Чешское радио», где в 2006 г. в рамках двух эфиров от 30 и 31 мая «Документальные сведения о процессе над Миладой Гораковой», были оглашены секретные сведения Министерства госбезопасности: уникальные выдержки из докладов, сделанные в ходе политического процесса 1950 г. Премьера документального сериала состоялась 31 мая на канале ČT. Трансляция осуществлялась в дни, в которые в 1950 г. происходили судебные слушания по делу Милады Гораковой.

На волне экранизаций 2010-х гг., отсылающих к символическим фигурам чешской истории («Неопалимая купина», «Масарик», «Я Ольга Гепнарова» и т. д.), в 2017 г. вышла новая художественных картина о Миладе Гораковой – «Милада». Центральным лейтмотивом экранизации является «стремление к свободе, борьба за демократическую чехословацкую государственность, любовь, мужественность и жертвенность». Цель, которая ставилась перед фильмом, заключалась в демонстрировании тех глубочайших потрясений, которые произошли с Чехословакией с 1939 по 1948 гг. через судьбу Милады Гораковой. Главную роль в фильме исполнила израильская актриса словенского происхождения Айелет Зурер. Режиссером и сценаристом картины выступил Давид Мрнка.

Список литературы

1.Kaplan, K. Komunistický režim a politické procesy v Československu / K. Kaplan, P. Paleček. – Brno : Barrister & Principal, 2001. – 256 s.

2.Kaplan, K. Kronika komunistického Československa: doba tání 1953–1956 / K. Kaplan. – Brno : Barrister & Principal, 2005. – 776 s.

3. Halamová, V. Politické procesy v Československu 1949–1953: nástroj legitimizace komunistického režimu a homogenizace společnosti /

V.Halamová. – 1. vyd. – Ostrava : Moravapress, 2014. – 179 s.

4.Dvořáková, Z. To byla Milada Horáková: ve fotografiích a dokumentech / Z. Dvořáková. – Praha : Eva, 2009. – 190 s.

5.Репин, В. В. Годовщины знаменательных событий чешской истории XX века как структурный феномен публичных практик в Чешской Республике / В. В. Репин // Историко-культурные аспекты чешско-белорусских связей : моногр. / Зап.-чеш. ун-т (Пльзень), Бел. гос. ун-т ; под общ. ред. П. Лозовюка, В. Репина. – Минск : БГУ, 2019. – С. 50–69.

6.Mayer, F. Milada Horáková a «její» proces v české paměti / Česka paměť : národ, dějiny a místa paměti // F. Mayer; R. Šustrivá, L. Hédlová (eds.). – Praha : Academia, 2014. – S. 212–251.

Марина Александровна Лавринович, Белорусский государственный университет, г. Минск, Республика Беларусь.

Marina Lavrinovich

Belarusian State University, Minsk, The Republic of Belarus

e-mail: marilavrinovich144@gmail.com

POLITICAL REPRESSION DURING THE POWER C. GOTHWALD (1949–1953) AS A PHENOMENON OF HISTORICAL MEMORY ABOUT THE PERIOD OF SOCIAL LISM IN CZECHOSLOVAKIA

(ON THE EXAMPLE OF THE MILADA GORAKOVA CASE OF 1950)

The political process of 1950, constructed in the trumped-up case of «A wrecking conspiracy against the Republic», became the most highprofile trial in the history of communist repressions of 1948-1953. Milada Gorakova – a politician and the first woman executed in Czechoslovakia. After 1989 she is became the main symbol of the victims of communist totalitarianism in the Czech Republic. Now, through the updating of the trial in 1950 and the role assigned in it by Milada Gorakova, there is an ongoing reflection on the fate of those who became victims of the policy of the Communist Party of Czechoslovakia in the 1940s – 1950s.

Keywords: the repressive policy of the communist party of Сzechoslovakia, political process over Milada Gorakova in 1950, Milada Gorakova, historical memory.

УДК 94(476.6-21):930.2“15/16”

А. Б. Доўнар

НАВАГРУДАК: ІНВЕНТАР 1570 г., РЭЕСТРЫ 1650 г. ЯК КРЫНІЦЫ ПА ГІСТОРЫІ ГОРАДА

Рассматривается информационный потенциал выписок из двух документов: инвентаря города Новогрудка 1570 г. и реестра домов магдебургской юридики Новогрудка 1650 г. Автор обратил внимание на структуру улиц города, проанализировал размер городских пляцев, огородов, списочный состав мещан; остановился на порядке составления данных документов; подготовил публикацию источников в переводе на белорусский язык.

Ключевые слова: Новогрудок, город, инвентарь, реестр, магдебургское право, юридика.

Пры вывучэнні гісторыі горада Навагрудка часоў ВКЛ навукоўцы ў сваіх даследаваннях абапіраюцца на разнастайныя крыніцы. Але да нядаўняга часу ніводнага інвентарнага апісання дадзенага горада не было вядома [1, с. 210–277].

У фондзе № 1603 «Фундуш Эдукацыйнай камісіі» Расійскага дзяржаўнага архіва старажытных актаў былі выяўлены два выпісы з інвентара 1570 г. горада Навагрудак і рэестр дамоў магдэбурскай юрыдыкі Навагрудка

135

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

1650 г. Адзін выпіс з інвентара збярогся ў арыгінале, а другі, як і рэестр 1702 г., захаваўся ў незавераных копіях, у сувязі з чым да інфармацыі з дадзеных копій неабходна падыходзіць з пэўнай ступенню асцярожнасці. Так, два выпісы з інвентара 1570 г. былі зроблены ў гарадской канцылярыі Навагрудка ў розны час: адзін – 7 мая 1692 г. па просьбе рэктара навагрудскага калегіума іезуітаў Казіміра Семяновіча (гл. дадатак 1), а другі – 8 чэрвеня 1739 г. па просьбе вікарыя навагрудскага касцёла Юзэфа Паніквіцкага (гл. дадатак 2) [2, арк. 1, 2]. Пры чым пісар у 1739 г. дрэнна чытаў кірыліцу, на якой быў напісаны інвентар 1570 г., і таму дапускаў памылкі: у фразе «Людзі плябанскія, дамы вольныя» у копіі 1739 г. замест «вольныя» было напісана «новыя», у памерах пляцаў замест «¾» з копіі 1692 г. – у 1739 г. пазначана «1/4» і інш. Неабходна адзначыць, што копія 1692 г. заслугоўвае большага даверу, паколькі яна была натарыяльна заверана: змест копіі быў падвергнуты зверцы з арыгіналам (г. зн. адбылася яго карэктура) і завяраўся гарадской пячаццю і подпісам гарадскога пісара (у дадзеным выпадку радцы Даніэля Шолтановіча, які знаходзіўся ў гэты час на месцы пісара). Як і ў 1692 г., у гарадской канцылярыі быў пісар, якія добра умеў чытаць кірыліцу і ўмеў на ёй пісаць, таму і сам змест выпісу інвентара 1570 г. быў выкананы кірыліцай [2, арк. 2–3]. У 1739 г. такіх спецыялістаў у гарадской канцылярыі ўжо не мелася, таму выпіс быў выкананы лацінкай.

Дадзеныя выпісы раскрываюць цікавыя звесткі пра гарадскую канцылярыю Навагрудка. Па-першае, выпісы і 1692, і 1739 г. рабіліся з арыгінала інвентара, які быў складзены рэвізорам Багданам Фёдаравічам Сапегам 13 мая 1570 г. і ўключаў у сябе апісанне не толькі ўсяго горада (як магдэбургскай, так і прыватных і царкоўных юрыдык), але і ўсяго ваяводства [2, арк. 2]. Па-другое, у 1692 г. адзначалася, што выпіс рабіўся з «метрыкі магдэбургскіх кніг з самога арыгіналу» з 10-й і 11-й старонкі [2, арк. 2], а ў 1739 г. – «з старых па-руску пісаных кніг інвентара …, які знаходзіцца ў архіве навагрудскай ратушы» [2, арк. 1]. Г. зн. у гэты час арыгінал інвентара быў ў наяўнасці ў гарадской канцылярыі.

Заслугоўвае ўвагі і сам змест выпісаў інвентара 1570 г. Выпіс 1692 г. быў зроблены для занатавання апісання «царкоўных добраў Святой Троіцы і манастыра, які на той час пры ёй знаходзіўся» [2, арк. 2] на вуліцы Мінскай, якая ў наступным стала называцца Троецкай (г.зн. вуліца змяніла сваю назву па царкве Святой Троіцы, якая знаходзілася на ёй). Але ў дадзеным выпісе прысутнічаюць і апісанні гарадскіх пляцаў, пляцаў плябанскіх людзей. Выпіс 1739 г. утрымлівае змест інвентара 1570 г., які быў змешчаны ў выпісе 1692 г. і змяшчае далейшае апісанне горада: гарадскіх пляцаў, пляцаў паноў Яраша Карыцкага, і Пятра Хрэптовіча, Кавальскай вуліцы з юрыдыкай Мікалая Радзівіла, Трусаўскага завулка і моргаў за горадам над Мінскім гасцінцам. Выпісы даюць уяўленні аб памерах 107 гарадскіх сядзіб. Найбольш распаўсюджаным памерам сядзіб з’яўлялася сядзіба плошчай ў 2 квадратныя пруты (46,71 % згаданых сядзіб) (гл. табл. 1). Манастыр і царква Святой Троіцы мелі пад сабой 4 пруты2, Пятніцкая царква з шпіталём на пачатку Кавальскай вуліцы – 1,5 пруты2 і т. д. Акрамя гэтага інвентар 1570 г. сведчыць, што жыхары Навагрудка мелі і агароды. Прычым на 107 сядзіб прыходзілася 80 агародаў, г. зн каля 75 % трымальнікаў сядзіб мелі і гарадскія агароды. Найбольш распаўсюджанымі былі агароды ў 2–4 квадратныя пруты (гл. табл. 2). Пры гэтым трэба мець на ўвазе, што гаворка ідзе толькі пра звесткі, якія занатаваны ў згаданых выпісах з інвентара 1570 г.

Табліца 1 – Памер гарадскіх сядзіб у Навагрудку згодна з выпісамі 1692 і 1729 г. з інвентара 1570 г. [2]

Табліца 2 – Памер гарадскіх агародаў у Навагрудку згодна з выпісамі 1692 і 1729 г. з інвентара 1570 г. [2]

Калі гаварыць, пра рэестр дамоў магдэбурскай юрыдыкі Навагрудка 1650 г. (гл. дадатак 3), то ён быў складзены згодна з канстытуцыяй сейма 1649 г. аб падымным ВКЛ і пацвярджэнні таго падатку ў 1650 г. [4, s. 147, 158]. Згодна з канстытуцыяй для збору падымнага, ў 1650 г. у Навагрудку былі вызначаны два ўраднікі гарадскога самакіравання, якія і склалі рэестр. Імі былі бурмістр Багдан Аўдзеевіч і радца Крыштаф Новамейскі [3, арк. 1]. Рэестр улічваў толькі дамы гарадской юрыдыкі, якая была пад юрысдыкцыяй магдэбургскага права (іншыя юрыдыкі: замкавая, шляхецкія, царкоўныя – рэестр не апісваў). У рэестры пазначаліся трымальнікі дамоў і давалася іх характарыстыка для вызначэння катэгорыі, па якой неабходна было

136

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

б збіраць падымнае. Пры чым складальнікі рэестра з мэтай памяншэння падаткавай нагрузкі на мяшчан стараліся характарызаваць трымальнікаў і іх дамы як бедныя, нікчэмныя, ці якія знаходзяцца ў трыманні удоў (хатка Ананянкі ўдавы, бедная, у доме толькі начуе [3, арк. 3]), жабракоў (хатка нікчэмная беднай Няпрэцкая ўдавы, жабрачка [3, арк. 4 адв.]), калек (Марцін Груша, сляпы, [3, арк. 3 адв.]) і г. д. Пасля рэестр быў прадстаўлены на праверку гродскім ураднікам Навагрудскага ваяводства. Па праверцы былі зацверджаны наступныя дадзеныя для збора падымнага ў гарадской юрыдыцы Навагрудка:

–адна камяніца (недабудаваная) (з яе горад здаў падатку 10 зл.);

–добрых і шынковых дамоў 29 (горад здаў падатку па 10 зл.);

–домікаў і халуп 91 (горад здаў падатку па 2 зл. і 15 грошаў);

–млынок адзін з млынаром (горад здаў падатку 5 зл.);

–падсуседкаў (каморнікаў) – 19 (горад здаў падатку па 2 зл. і 15 грошаў) [3, арк. 5 адв.].

Акрамя гэтага, вышэйзгаданыя дакументы ўтрымліваюць гістарычную назву горада: «miеsto nowogrodzkie» 1650 г. [3, арк. 1], «miasto nowogrodzkie» 1692 і 1739 гг. [2, арк. 2, 1]. Як і вышэйзгаданыя дакументы ўтрымліваюць назвы вуліц горада. Пры чым у 1650 г. іх згадана 11, як і адзначана асобная вёска, фальваркі, якая размяшчалася на гарадскіх землях (гл. табл. 3).

Табліца 3 – Назвы вуліц Навагрудка

Выпісы з інвентара 1570 г. і рэестр 1650 г. даюць нам уяўленне пра прозвішчы жыхароў горада (трымальнікаў гарадскіх пляцаў). У 1570 г. у горадзе мы сустракаем Лук’яна Апанасавіча, Фёдара Слексіча, Макара Мінькевіча, Багдана Кохана, Гаўрылу Фурсавіча, Якава Цыбульку, Крата, Герасіма Калантая, Богуша Аўсянніка, Фёдара Буміча і інш. [2].

У1650 г. спіс прозвішчаў жыхароў горада больш разнастайны. Тут і Нікіфар Жыдко, Фёдар Лукашэвіч, Фёдар Крошка, Астафі Яхімовіч, Васіль Бокшыц, Ян Куніцкі, Петр Мотар, Яўхім Рыхлік, Кірыла Мігун, Багдан Лішчыч, Мікіта Ячнік, Стэфан Ярмоліч, Свірыд Братчыч і інш. Відаць за пэўныя свае ўласцівасці атрымалі свае прозвішчы Якімец Барсук, Стэфан Варона, Стэфан Лісіца. Аб месцы мінулага жыхарства гавораць прозвішчы Яна Маскаля, Фёдара Цырынца [3].

Вышэйзгаданыя дакументы даюць нам уяўленне і пра заняткі навагрудчан. Так, у 1570 г. згаданы Аляксей Пісар, Занька Кравец, Грынец Калачнік, Яўхім Пастрыгач і пяць чабатароў [2, арк. 1 адв., 3]. У 1650 г. у Навагрудку згаданы злотнік, мечнік, два цырульнікі, шаўцы, кавалі, мураль, слесар, ганчары, півавары, кухар, віннік, рымары, ткач, панчошнік, рэзнікі. Пры чым згаданы домік шавецкага цэха (брацтва). Як і пазначаны тры асобы падзенікаў (Біч, Каляда, Паўлюк), якія займаліся штодзённым наймам на працу [3, арк. 2 адв., 3]. А Міско Якушэвіч адзначаны як жабрак [3, арк. 3].

Выпісы з інвентара 1570 г. і рэестр 1650 г. сведчаць, што шляхта актыўна набывала ва ўласнасць гарадскія землі пад магдэбургскім правам. Так, у 1570 г. сярод уласнікаў гарадскіх зямель мы сустракаем уласнасць Яраша Карыцкага, Пятра Хрэптовіча, Паўла Вайніловіча, як і шмат зямянскіх сядзіб у Навагрудку мелі статус «вольных» [2, арк. 2–3]. У 1650 г. гарадскія пляцы мелі наступныя шляхцічы: Сапегі, Бародзіч, Мікалай Галаўня, Мальхер Вайніловіч, Кунцэвіч, Мялешка, Магільніцкі [3, арк. 1, 1 адв., 2, 3 адв.].

Немалаважным з’яўляецца факт наяўнасці гарадскога пляца, які размяшчаўся на рынку і які быў далучаны да «збора», што ўказвае на існаванне кальвінісцкага збора ў Навагрудку ў 1650 г.

Акрамя гэтага, рэестр 1650 г. згадвае ўраднікаў гарадскога самакіравання Навагрудка: бурмістраў, радцаў, пісара.

Уцэлым, можна канстатаваць, што выпісы з інвентара 1570 г. і рэестр 1650 г. з’яўляюцца каштоўнымі крыніцамі па гісторыі Навагрудка, якія паказваюць вулічную структуру горада, фіксуюць важныя грамадскія, рэлігійныя аб’екты ў горадзе (касцёл, цэрквы, збор, цэхавы дом), утрымліваюць спісачны склад трымальнікаў гарадскіх пляцаў, характарызуюць іх заняткі і маёмасны стан.

137

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Дадатак 1

Выпіс 1692 г. з інвентара горада Навагрудак 1570 г.

«[арк. 2] *Выпіс з самога арыгіналу рэвізорскага інвентара 1570 года, які быў зроблены генеральным яго каралеўскай міласці рэвізорам вяльможным яго міласцю панам Багданам Фёдаравічам Сапегам, як цэлага ваяводства, так і самога горада Навагрудка ў тым жа вышэйзгаданым годзе месяца мая трынадцатага дня. Якім інвентаром рэвізор як гарадскія грунты, валокі, пляцы, сядзібы, агароды, моргі далючае да гарадскога магдэбургскага права, так і духоўныя, царкоўныя, касцёльныя, плябанскія і зямянскія землі па імені і прозвішчу ўладальніка, па іх памеру, без усялякай павіннасці і платы на пакінутых вольнасцях тлумачыць і фіксуе.*

**Па просьбе ў Богу вялебнага яго міласці ксянза Казіміра Семяновіча, рэктара Таварыства Езуса1 навагрудскай рэзідэнцыі, які па просьбе і даручэнню капітулы грэцкага абраду2 і самога ясна асвячонага яго міласці айца мітрапаліта кіеўскага аб выдачы выпісу, дазволена з метрыкі магдэбургскіх кніг з самога арыгіналу аб царкоўных добрах Святой Троіцы і манастыра, які на той час пры ёй знаходзіўся, у цяперашнім 1692 годзе, месяца мая сёмага дня, па згодзе яго місласці пана войта і ўсёй рады горада яго каралеўскай міласці Навагрудка пункты ніжэй напісаныя згаданага інвентара рускім3 пісьмом на лісце дзесятым і адзінадцатым пры апісанні Троецкай вуліцы, а перад тым названай Мінскай, так у сабе мае і тымі словамі выданы:**

*Тады такія пункты слова ў слова рускім пісьмом выразіўшы, далей ужо там ў тым жа рэвізорскім інвентары апісваюцца гарадскія дамы і шляхецкія пляцы: як то пана Яраша Карыцкага і пана Пятра Хрэптовіча. На якія выдадзены асобны выпіс тым жа іх міласцям аўцам іезуітам навагрудскай рэзідэнцыі, як дзержачым і трымаючым цяпер тыя земскія грунты і пляцы, зямлі.

І да таго дакумента права з кніг нашых гарадскіх у Богу вялебнаму яго міласці ксянзу Семяновічу, рэктару Таварыства Езуса з подпісам рукі ўрадавай прысяглай асобы з рады і на месцу пісарскім засядаючай і пячаць нашу ўпрывелеяваную гарадскую прыціснаўшы, мы ўрад цяперашні горада яго каралеўскай міласці Навагрудка выдаць загадалі.

Пісан у Навагрудку ў вышэйзгаданы час.

Па даручэнню ўрада з кніг рэвізорскіх горада яго каралеўскай міласці Навагрудка выданы

[гарадская пячаць] выпіс, да якога Даніэль Шолтановіч радца і на той час на месцу пісарскім, падпісваюся*».

1Маюццца на ўвазе іезуіты.

2Маюцца на ўвазе ўніяты.

3Маецца на ўвазе кірылічнае пісьмо.

4Прут квадратны у ВКЛ – 23,7 м².

5У выпісе 1739 г. – «новыя».

138

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Друкуецца па [2, арк. 2–3] (у перакладзе на беларускую мову).

*…* – фрагмент тэкста напісаны лацінкай першым почаркам; **…** – фрагмент тэкста напісаны лацінкай другім почаркам;

***…*** – фрагмент тэкста напісаны кірыліцай.

Дадатак 2

Выпіс 1739 г. з інвентара горада Навагрудак 1570 г.

«[арк. 1] Выпіс з старых па-руску пісаных кніг інвентара рэгістравання валок, моргаў і пляцаў духоўных, мітрапаліцкіх, плябанскіх, шляхецкіх і цэлага горада яго каралеўскай міласці, які знаходзіцца ў архіве навагрудскай ратушы, яго міласці ксянзу Юзэфу Паніквіцкаму, прысягламу вікарыю навагрудскага касцёла, выданы згодна з арыгіналам 1739 года месяца чэрвеня восьмага дня.

[…6]

6 Тэкст інвентара 1570 г., набраны вышэй па выпісу 1692 г., прапушчаны.

139

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

Друкуецца па [2, арк. 1–1 адв., 4–4 адв.] (у перакладзе на беларускую мову).

Дадатак 3

Рэестр дамоў магдэбургскай юрыдыкі Навагрудка 1650 г.

«[арк. 1] Рэестр спісання дамаў, домікаў і нікчэмных халуп у горадзе яго каралеўскай міласці Навагрудку ў юрыдыцы гарадскога магдэбургскага права, праз нас

паводле канстытуцыі нядаўна мінулага сейма ад (гарадскога) урада дзепутаванымі асобамі Багданам Аўдзеевічам, бурмістрам, і Крыштафам Новамейскім7, радцам у 1650 годзе

Рынак

Камяніца нябошчыка Вільгельмавіча, недабудованая. Якой дажывотным правам трымае тры часткі быўшая жонка таго нябошчыка, а ў цяперашні час жонка Самуэля Лезніка. А чацвертая частка той камяніцы Сцяпана Вільгельмавіча, на той час дзержыць пан Ян Тарасавіч, злотнік

Там жа каморнікі Ян Нажоўнік Іван Стэфановіч, мечнік

Там жа асобна жыве яўрэй Моўша Якубовіч

Дом Вільгельмавічоўскі шынковы Там жа камору для жылля Левекі

Дом яго міласці пана Сапегі, ваяводы мсціслаўскага, там арэндуе Шахно, яўрэй

Корбут Цырульнік, дом.

Там жа каморнікі Нараскевічова ўдава

Пан Мікалай Лішкоўскі, дом

Да збору прылучаны пляц, на каторым домік

[арк. 1адв.] Ян Кракевіч, дом

Пан(і) Людвікова бурмістрава, дом

Дом Хілецкага, у трыманні пана Шліповіча, там жа Марцін Мечнік, каморнік

Пан Крыштаф Новамейскі, радца, дом

7 Прозвішчы запісаны іншымі чарніламі тым жа почаркам замест закрэсленых «Сямена Філіпавіча, бурмістра, і Фёдара Андрэевіча».

140