ВСЕ / ИСТОРИЯ / Беларусь / 694280_314511pdf

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

УДК 930.1 (476)

Е. И. Мелешко

ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ БЕЛОРУССКИХ ГОРОДОВ В РАННЕЕ НОВОЕ ВРЕМЯ В ТВОРЧЕСТВЕ В. Д. ДРУЖЧИЦА

Уделяется внимание творческому наследию репрессированного белорусского историка Василия Даниловича Дружчица (1886–1937). Среди научно-исследовательских интересов ученого значились история белорусского крестьянства, история белорусских городов, история Магдебургского права на белорусских землях. Впервые в белорусской историографии ученый рассмотрел специфику социальноэкономического развития белорусских городов в период раннего Нового времени.

Ключевые слова: историография истории Беларуси, В. Д. Дружчиц, история городов, социально-экономическая история, магдебургское право.

Выдающийся белорусский историк Василий Данилович Дружчиц (Друшчиц) родился 8 февраля 1886 г. в деревне Блудень Пружанского уезда Гродненской губернии (сейчас – деревня Первомайская в Березовском районе Брестской области). По воспоминаниям современников он с малых лет проявлял интерес к историческим знаниям, много читал, собирал народные сказания и легенды. В 1901 г. Василий Данилович закончил Жировицкое духовное училище, в 1907 г. – Литовскую духовную семинарию и благодаря тому, что имперское правительство предоставило льготы детям участников русско-турецкой войны, он смог поступить в Юрьевский университет [1].

Данное учебное заведение сыграло большую роль в истории науки и просвещения: было основано в 1802 г.,

АН БССР, и Иван Иванович Лаппо, выдающийся исследователь истории Великого Княжества Литовского. В 1911 г., успешно окончив университет, Василий Данилович начал преподавательскую деятельность, сначала – в Вильно, а затем – в Шауляе (Литва).

Вгоды Первой мировой войны Василий Данилович вместе со своей семьей находился в эвакуации. После возвращения преподавал историю в Речицкой и Бобруйской гимназиях, читал лекции по истории Беларуси на летних учительских курсах. С 1922 г. В. Д. Дружчиц преподавал в Белорусском государственном университете, где за пять лет работы он прошел путь от ассистента до профессора кафедры истории Беларуси.

Василий Данилович являлся выдающимся лектором, среди тех, кто с интересом слушал его лекции, были известные белорусские писатели и литературоведы: Кузьма Чёрный, Алесь Дудор, Язэп Пуща, Евгений Романович, Андрей Александрович. В. Д. Дружчиц являлся одним из первых преподавателей БГУ, которые начали читать лекции на белорусском языке [2].

Василий Данилович оставил после себя значительное научное наследие. Он занимался исследованием истории белорусских городов, Магдебургского права в ХV–ХVIII вв., проявил себя в качестве историографа, археографа и исследователя истории белорусского книгопечатания. В. Д. Дружчыц был одним из первых историков, которые изучали эволюцию белорусского крестьянства. Он участвовал в подготовке сборника исторических документов и материалов «Белорусский архив». Среди его работ наиболее известны: «Палажэнне Літоўска-Беларускай дзяржавы пасля Люблінскай уніі», «Беларускія месты ў гістарычнай літаратуры», «Да пытання аб мове Літоўскага Статуту» [3].

В. Д. Дружчиц принимал активное участие в общественной жизни: он являлся членом правления Белорусского государственного университета, возглавлял Комиссию Инбелкульта по истории белорусских городов, участвовал в деятельности Белорусского культурно-просветительского товарищества. В 1933 г. переехав

вМоскву, работал профессором кафедры истории народов Литературного института имени А. И. Герцена.

Впервые годы становления советской власти на страницах прессы, на трибунах университетских кафедр началась полемика о дальнейшей судьбе белорусов. Наиболее активными её участниками являлись представители «национально-демократической» школы. Переосмыслив национальный опыт восприятия русских революций, создания и деятельности буржуазных партий, немецкую и польскую оккупации белорусских земель, попытки создания национального и советского государств, белорусские историки доработали и изменили научные теории, возникшие в дореволюционный период.

Вкороткие сроки представители школы, к которым относил себя и Василий Данилович, разработали и создали новую концепцию исторического прошлого белорусов, отражающую национальные интересы и приоритеты. Историки периода белорусизации сконцентрировали свои интересы на так называемом «золотом веке» развития белорусских земель. Они принимали период вхождения Беларуси в состав ВКЛ за время наибольшего выражения «национального духа».

Вцелом их позиции отличались ярко выраженным антироссийским характером, поскольку они утверждали, что вхождение ВКЛ в состав Речи Посполитой было гораздо меньшим злом для национального развития белорусов, чем последующая инкорпорация в состав Российской империи. Проблему определения исторически сложившейся цивилизационной ориентации белорусов «национально-демократическая» школа однозначно решила в пользу Западной Европы. Даже общие черты развития восточных славян трактовались в прозападной позиции. Аргументы представлялись следующие: органы государственной власти (династия, дружина, военная демократия) ‒ скандинавского происхождения, как и во многих государствах Европы, экономическое развитие завязано на торговом пути «из варяг в греки» ‒ из Южной Европы в Северную и Западную, культура, письменность, архитектура, летописание заимствованы не от «великорусской народности», а из Восточной Римской

91

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

империи. После того, как прямые сухопутные контакты с Византией через Киев были прерваны татарским нашествием, утверждали «нацдэмы», белорусские феодальные государства сохранили тесные связи культурного и экономического характера через Польское государство и Прибалтику. Именно по причине борьбы за торговые пути происходит последующая борьба Великого Княжества Литовского с Московией. Многие явления исторического прошлого белорусов преподносились как доказательства более высокого политического, культурного, социального и экономического развития белорусских территорий в сравнении с восточным сосе-

дом [4, с. 147–230].

«Нацдэмы» указывали, что именно с ХV в. Беларусь отошла от «российско-византийского» мира и стала развиваться по западноевропейским образцам. В пример приводились цеховая организация ремесла, гильдии купечества, Магдебургское право, «демократизация» шляхетского сословия, «республиканские» элементы управления, «конституционный» характер Статутов, веротерпимость. Последние аргументы стали решающими в организации государственными органами в конце 20-х гг. ХХ в. кампании травли представителей «нацио- нально-демократической» школы. На передовой «фронт» борьбы против «нацдемовских» тенденций белорусской историографии встали коллеги по «цеху» ‒ историки, воспринявшие методологическую платформу марксизма-ленинизма.

В результате политических репрессий жизнь В. Д. Дружчица трагически оборвалась: 14 января 1937 г. он был арестован, 19 декабря того же года осужден как член «антисоветской националистической фашистской шпионской диверсионной организации» и приговорен к высшей мере наказания с конфискацией имущества. 20 декабря 1937 г. выдающийся ученый, историк и педагог был расстрелян в г. Минске вместе с академиком, создателем Инбелкульта Степаном Михайловичем Некрашевичем. Василий Данилович реабилитрован 5 июня 1958 г. [5].

Значительное место в научном наследии историка занимают исследования по истории белорусских городов. Среди них: «Места Мінск у канцы XV і пачатку XVI сталецця» (1926), «Места Вільня ў першай палове XVI сталецця» «Нарысы сацыяльна-эканамічнага жыцця места Навагрудку ў XVI сталецці» (1927), «Войты і іх улада ў беларускіх гаспадарскіх местах з майдэборскім правам» (1928), «Магістрат у беларускіх местах з майдэборскім правам у XV–XVII сталеццях» (1929).

Василий Данилович являлся первым белорусским историком, который уделил внимание эволюции белорусских городов в эпоху феодализма и раннего нового времени. Источниковой базой исследований стали жалованные грамоты городам, законодательные документы, материалы судебных заседаний. Каждому очерку ученый предварял подробный историографический обзор, основанный на анализе не только отечественной, но и зарубежной литературы.

Историю Магдебургского права на белорусских землях Василий Данилович начинал с 1387 г., когда был пожалован первый привилей Вильно на учреждение собственного магистрата [3, с. 243]. Истории Вильно как предмету изучения автор придавал особенное значение, указывая, что в исследуемый период город являлся «столицей белорусских земель» [3, с. 243].

Пристальное изучение историком Магдебургского права в белорусских городах позволило сделать вывод об активизации процессов торгово-промысловой деятельности горожан в ХVI в. В первую очередь горожане добивались отмены разорительных повинностей в пользу государственной казны и княжеского войска, а также устанавливали запрет для иностранных купцов вести торговлю в розницу как на территории города, так и в его окрестностях [3, с. 414, 601].

Исследуя эволюцию белорусских городов, Василий Данилович заметил, что в разные эпохи сущность политической борьбы городских сословий меняла свой вектор. Так, в XIV–XV вв. основная плоскость социальных конфликтов находилась на линии столкновения интересов горожан и княжеской власти, но уже в XVI в. материалы судебных заседаний свидетельствуют о «немалых ростырках» между зажиточными и малоимущими горожанами [3, с. 247].

На основании анализа жалованных грамот белорусским городам В. Д. Дружчиц пришел к выводу, что местное магдебугское право не являлось калькой западноевропейского. В Беларуси, подчеркивал ученый, сложился собственный опыт, основанный на исторических особенностях развития. Поэтому Василий Данилович внимательно относился к анализу факторов этого развития: географическому положению города, наличию выгодных торговых путей, природных ресурсов в округе, которые позволяли бы развивать различные виды промыслов, количеству войн, которые проходили по судьбе горожан [3, с. 245–257].

Единой системы управления и организации городской жизни ученый не находил даже для белорусских городов. Следуя записям магистратов, состав городского самоуправления Вильно был наиболее аристократическим по своему происхождению и доходам, рада (городской совет) Полоцка формировалась лишь из богатых купцов и глав ремесленных цехов, а, например, рада города Берестье традиционно включала в свой состав ремесленников или торговцев [3, с. 261]. Столь же различными были функциональные обязанности городских чиновников и даже объем их заработной платы.

На богатом источниковом материале ученый проследил эволюцию социально-экономического развития Вильно, Берестья, Полоцка, Менска, Могилева и Витебска, определил общее и особенное в демографическом, финансовом и политическом положении белорусских городов. Например, он указал, что практически каждый город зафиксировал свой способ выборов или назначения представителей органов городского самоуправления, имел различную юрисдикцию в отношении горожан, различные виды податей и даже размеры жалований представителям магистрата [3, с. 339, 369].

92

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Привилеи различных городов не имели единой формы и содержания: различались по объему, могли подтверждать предыдущие права или добавлять новые, фиксируя результаты борьбы горожан с зажиточными шляхтичами и магнатами. В своих работах Василий Данилович акцентирует внимание на вопросах формирования городского самоуправления, функциях войта, бургомистров, рады и лавы. Большой интерес для ученого представляли мероприятия, происходившие в городской жизни при непосредственном участии властей: возведение городских каменных стен, закупка пушек для обороны города, запасов зерна на зиму, строительство мостов и водопроводов [3, с. 418–426].

ХVI в. как период Возрождения и Реформации повлиял на религиозную составляющую городской жизни. Василий Данилович отметил, что в данный период в привилеях появляются статьи о разделении квот для представителей городского самоуправления между верующими католической и православной конфессий, а впоследствии и между униатами [3, с. 261].

Вцелом, белорусский город ХVI в. с точки зрения Василия Даниловича Дружчица, представлял собой прямое отражение белорусского феодального общества и являлся сложно структурированным организмом. Так, «магдебургские грамоты» давали белорусским городам права на владение пашенными землями, сеножатями и лесами в городских окрестностях вместе с живущими на них крестьянами, которые, соответственно, выплачивали городу определенные повинности. Таким образом, белорусский город не порывал связи с земледелием и промысловым хозяйством, что свидетельствовало, с точки зрения автора, о его «переходном» экономическом характере [3, с. 569].

Вто же время, городские земли могли исключаться из юрисдикции магистрата, будучи переданными по воле великого князя магнатерии, храмам или монастырям, зачастую земли города вместе с зависимым крестьянством, или еще более ценным ресурсом – проживающими на земле ремесленниками – захватывались панами либо завещались без ведома магистрата в собственность церковников, и сложные сословные и экономические связи феодально-структурированного общества трансформировались в новую систему отношений [3, с. 614].

Таким образом, В. Д. Дружчиц убедительно доказал, что социально-экономическая структура белорусского города раннего нового времени представляла собой уникальное историческое явление, сформированное на основе местных традиций и эволюционных процессов, а также под влиянием заимствований в процессе экономического и культурного обмена со странами Западной Европы. К сожалению, не все работы по истории белорусских земель, написанные Василием Даниловичем Дружчицем были опубликованы, но, несомненно, ученый внес значительный вклад в развитие белорусской науки и культуры, оставив после себя богатое научное наследие.

Список литературы

1.Дружчиц Василий Данилович // Память: историко-документальная хроника Березовского района. – Минск : Энцыкл. імя П. Броўкі,

2014. – С. 573.

2.Іофе, Э. Летапісец айчыннай гісторыі / Э. Іофе // Гістарычная брама. – 2000. – № 1. – С. 2–5.

3.ARCHE. – 2009. – № 7. – 1106 с. – (Гістарыяграфія 1920-х: Сярэднявечча і раньнемадэрны час).

4.Лінднэр, Р. Гісторыкі і ўлада. Нацыятворчы працэс і гістарычная палітыка ў Беларусі ХІХ–ХХ стст. / Р. Лінднэр. – СПб. : Неўскі прасцяг, 2003. – 540 с.

5.Дружчиц Василий Данилович // Единая база данных жертв репрессий в СССР [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://bessmertnybarak.ru/books/person/326344/. – Дата доступа: 10.11.2019.

Елена Ивановна Мелешко, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Alena Meleshko

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: meleshko_ei@grsu.by

PROBLEMS OF THE SOCIO-ECONOMIC HISTORY OF BELARUSIAN CITIES IN EARLY MODERN TIMES

IN THE WORK OF V. D. DRUZHCHITS

The work focuses on the creative heritage of the repressed Belarusian historian Vasily Danilovich Druzhchits (1886–1937). Among the research interests of the scientist were: the history of the Belarusian peasantry, the history of Belarusian cities, the history of Magdeburg law on Belarusian lands.

Keywords: historiography of the history of Belarus, V. D. Druzhchits, history of cities, socio-economic history, Magdeburg law.

УДК 091.5(476.6)

В. Н. Черепица

АВТОГРАФЫ НА СТРАНИЦАХ СОВЕТСКИХ НАУЧНЫХ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ЖУРНАЛОВ 1920–1930-х гг. ИЗ ФОНДОВ НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКИ ГРОДНЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ

Первые два десятилетия в истории советской государственности были и продолжают оставаться весьма актуальными для исследования как в теоретическом, так и в практическом плане. Ведь именно тогда в пылу научной полемики и в ходе решения жизненно важных для страны вопросов строился фундамент первого в мире государства рабочих и крестьян. В то время имели место не только выдающиеся достижения во всех областях жизни, но и досадные ошибки и просчеты, имевшие весьма драматичные последствия для судеб компартии,

СССР и его многонационального народа. Их взвешенное и всестороннее изучение невозможно без глубокого анализа и осмысления самого

93

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

широкого круга исторических источников, включая и периодическую печать тех лет. В настоящей статье поставлена цель не только охарактеризовать в общем плане ее методологическую и источниковедческую значимость, но и рассмотреть в качестве исторического источника автографы видных в 1920–1930-х гг. партийных и государственных деятелей А. И. Рыкова (1881–1938) и М. С. Богуславского (1886–1937), оставленные ими на титульных листах ряда научных и общественно-политических журналов той поры («Печать и революция», № 6, 7 и 8 за 1922 г.) и «Под знаменем марксизма», № 1–3 за 1923 г.). «Заговорившие» в данном исследовании автографы позволяют нынешнему поколению специалистов-историков ознакомиться с биографиями людей из высшего эшелона власти СССР, имена которых в настоящее время почти исчезли со страниц учебной и научной литературы. Поскольку названные журналы оказались в первые послевоенные годы в фондах библиотеки Гродненского педагогического института (ныне – научная библиотека Гродненского государственного университета имени Янки Купалы), в статье также обращено внимание на различные штампы и другие пометки, обнаруженные на страницах изданий тех лет, дающие представление о том, из каких библиотек они поступили в Гродно, а также как работала в те годы идеологическая цензура.

Ключевые слова: отдел периодики Научной библиотеки Гродненского государственного университета имени Янки Купалы, журналы «Печать и революция», «Под знаменем марксизма», «Красная новь», литературовед П. С. Коган, автографы государственных и политических деятелей СССР А. И. Рыкова и М. С. Богуславского, библиотечные штампы, инвентарные номера на титульных листах журналов, другие пометки в качестве исторического источника.

Вотделе периодики научной библиотеки Гродненского государственного университета имени Янки Купалы хранится немало советских научных и общественно-политических журналов 1920–30-х гг. В их числе – «Пролетарская революция», «Красная летопись», «Красная новь», «Былое», «Голос минувшего», «Дела и дни», «Военная наука и революция», «Печать и революция», «Под знаменем марксизма» и другие. Сюда они попали из запасников различных книгохранилищ Москвы, Ленинграда и других городов СССР в конце 1940–50-х гг. с целью пополнения библиотечного фонда образованного в конце войны Гродненского педагогического института. Подтверждением тому могут служить проштампованные на страницах указанных журналов их инвентарные номера в овальном обрамлении трех слов – «Библиотека Гродненского пединститута». Ознакомление с их содержанием позволило прийти к выводу, что поворот к марксизму в качестве методологии познания осуществлялся в этих журналах не так стремительно, как об этом мечтали приверженцы этого научного направления, творцы Великой российской революции 1917 г. и руководство СССР – «первого в мире государства рабочих и крестьян». Несомненно, что влияний идей марксизма на научную интеллигенцию тех лет было огромным, отчасти подавляющим, однако научная мысль в 1920–30-е гг. все-таки какое-то время еще по инерции развивалась в русле присущих общественным наукам страны законам. Отчасти это было связано и с тем, что авторами большинства этих изданий были представители старых философских и исторических школ, которые вольно или невольно скатывались в своем понимании общественных процессов в привычную им колею так называемой «государственной школы», отчасти и обретенных «левацких уклонов». Все попытки тогдашних «стражей революционных завоеваний» на так называемом идеологическом фронте привести этих носителей «буржуазных пережитков», что называется «к порядку» путем проведения с их участием тех или иных научных дискуссий или принятия уже ставших привычными «организационных мер», как видно из содержания периодики тех лет, ожидаемого эффекта по большому счету почти не давали. В этой ситуации как в научных сферах, так и в руководстве страны стали понимать, что утверждение марксизма–ленинизма в практику научного познания, что называется с ходу, методом «кавалерийской атаки» вряд ли удастся, и что для формирования этого революционного науки и жизни подхода необходимы «время, молодые научные кадры и серьезная умственная работа с опорой на практику советской работы».

Немало нового и интересного удалось обнаружить на станицах упомянутых изданий и в направлении изучения жизни и деятельности уроженцев Беларуси, успешно трудившихся на ниве истории и литературы как в дореволюционный период, так и в 1920–30-е гг. К их числу, в частности, может быть отнесен видный историк литературы и театровед П. С. Коган (1872–1932). Так в журнале литературы, искусства критики и библиографии «Печать и революция», выходившего под общей редакцией А. В. Луначарского, регулярно публиковались его большие содержательные «Обзоры новейшей литературы о театре», а также оригинальные по своей новизне многочисленные статьи по теории и истории русской и зарубежной литературы. Весьма содержательной и интересной была и статья П. С. Когана «О социальной драме», посвященная реализации новой экономической политики (НЭП) в сфере пролетарской культуры, опубликованной в одном из номеров общественно-экономического журнала «Красная новь». Выявленные материалы исключительно важны для анализа не только биографии, но воззрений ученого на волновавшие тогда советское общество культурно-просветительские процессы.

Входе работы со старыми изданиями было обращено внимание и на то, что на ряде титульных листов журнала «Печать и революция» (№ 6, 7 и 8 за 1922 г.) имелись четкие автографы – «Рыков». Последнее означало, что этот журнал постоянно читал и использовал в своей практической работе Алексей Иванович Рыков. Нынешнему поколению нашей страны это имя почти ни о чем не говорит, его фамилия почти исчезла со страниц учебной и научной литературы. Между тем, в начале 1920-х гг. этот человек был первым приемником В. И. Ленина на всех занимаемых им важнейших государственных постах. К слову, последнее в немалой степени трагически повлияло на его дальнейшую судьбу.

А. И. Рыков родился 13 февраля 1881 г. в Саратове в семье крестьянина-переселенца родом из Вятской губернии. Поселившись на новом месте, его отец Иван Ильич Рыков занимался мелкой торговлей. В 1889 г. он уехал по делам в Среднюю Азию, где и умер от холеры, оставив семью, в которой было шестеро детей. Детство Алексея Рыкова проходило в острой нужде, пока его не взяла на попечение старшая сестра Клавдия Ивановна Рыкова, служившая в одной из контор Рязанско-Уральской железной дороги. Благодаря ее помощи мальчик поступил в 1-ю Саратовскую классическую гимназию. Любимыми предметами Рыкова в годы учебы были математика, физика и естественные науки. В четвертом классе гимназии, в пятнадцать лет, он перестал посещать

94

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

церковь и исповедоваться, чем вызвал огорчение и упреки со стороны гимназического начальства, ценившее учащегося за блестящие успехи в учебе.

Еще в гимназии Алексей Рыков увлекся революционными идеями. Значительное влияние на него в эти годы оказали отбывавшие в Саратове ссылку за свои политические взгляды социалисты-революционеры Николай Ракитников и Валериан Балмашев. Революционные взгляды Рыкова стали причиной «четверки» за поведение, что закрыло перед ним двери в столичные университеты. В 1900 г. он поступил на юридический факультет Казанского университета. В том же году он вошел в состав местного комитета Российской социалдемократической рабочей партии (РСДРП). В марте того же года за участие в руководстве нелегальным рабочим кружком Рыков после 9-месячного пребывания в казанской тюрьме был выслан в Саратов под надзор полиции. Здесь 1 мая 1902 г. он стал одним из организаторов первомайской демонстрации, после чего из-за угрозы ареста он был вынужден перейти на нелегальное положение. Вел партийную работу в ряде крупных городов России, неоднократно арестовывался, в 1910–1911 гг. жил в эмиграции во Франции. По возвращении на родину вновь был арестован и сослан в Нарымский край. Освободился из ссылки лишь после Февральской революции 1917 г.

Вапреле 1917 г. А. И. Рыков приехал в Москву, а в мае был избран заместителем Московского Совета Рабочих депутатов. В августе 1917 года его избрали членом ЦК партии. С сентября находился в Петрограде, входил в состав президиума Петроградского Совета. В октябре был делегатом 2-го съезда Советов, был избран

вчлены ВЦИК. С 26 октября (8 ноября) – народный комиссар внутренних дел в первом советском правительстве. 10 ноября он подписал постановление о создании милиции (эта дата до сих пор отмечается в России как День милиции). Пробыв в этой должности чуть больше недели, Рыков, как сторонник создания коалиционного правительства левых сил, вышел из состава Совета Народных Комисаров (СНК) и ЦК и перешел на работу в Моссовет. 29 ноября он отозвал свое заявление о выходе из ЦК. Являлся депутатом Учредительного собрания. В апреле 1918 – мае 1921 гг. А. И. Рыков являлся председателем ВСНХ РСФСР и одновременно до февраля 1923 года – заместителем председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны (СТО). В 1919–1920 гг. он – чрезвычайный уполномоченный СТО по снабжению Красной армии и флота. В 1918 г. выступил против проведения Красного террора. Начиная с 1920 г. и вплоть до своего ареста в 1934 г., Рыков избирался кандидатом в члены ЦК ВКП(б), Оргбюро ЦК и в члены Политбюро. 6 июля 1923 года его назначают председателем ВСНХ

СССР и заместителем председателя Совнаркома и СТО СССР. С учетом того, что председатель Совнаркома В. И. Ленин был в это время тяжело болен, в руках Рыкова сосредоточилось руководство всей деятельностью правительства [1].

2 февраля 1924 г. А. И. Рыков был назначен председателем Совнаркома СССР, а с января 1926 г. – председателем СТО СССР. После смерти Ленина он активно поддержал Сталина в борьбе против Троцкого, а позже – против Зиновьева и Каменева. В 1928–1929 гг. выступал против свертывания НЭПа, форсирования индустриализации и коллективизации, что было объявлено «правым уклоном» в ВКП(б). На апрельском пленуме ЦК 1929 г. была принята резолюция, осуждающая правый уклон, лидерами которого были объявлены А. И. Рыков, Н. И. Бухарин, М. П. Томский и А. И. Рыков. В ноябре того же года последний признал свои «ошибки» и заявил, что будет вести «решительную борьбу против всех уклонов от генеральной линии партии и, прежде всего, против правого уклона» [2, с. 241].

19 декабря 1930 г. Рыков был снят с поста председателя Совнаркома СССР, а 21 декабря того же года выведен из состава Политбюро ЦК ВКП(б) с назначением 30 января 1931 г. на пост наркома почт и телеграфов

СССР. Покаявшись в своих «ошибках в работе и политических взглядах», Рыков в своем выступлении на 17-ом съезде партии сказал о И. В. Сталине следующее: «Он как вождь и организатор побед наших с величайшей силой показал себя в первое же время» [3]. Несмотря на все попытки оправдать себя, в 1936 г. он был снят с поста наркома и переведен еще ранее из членов в кандидаты в члены ЦК ВКП(б). На пленуме в феврале 1937 г. Рыков был исключен из партии, а вскоре и арестован, после чего содержался в Лубянской тюрьме. На допросах признал себя виновным, что было почти неизбежным в сложившейся ситуации. 13 марта был приговорен к смертной казни и 15 марта расстрелян на Коммунарском полигоне под Москвой. Полностью реабилитирован Главной Военной прокуратурой в 1988 г. [4, с. 238–239].

За время нахождения на руководящих постах в партии и государстве А. И. Рыков был отмечен рядом наград, высшей из которых был орден Красного Знамени (23 февраля 1928 г.), врученный ему в связи с 10-летием РККА, как «высшему руководителю обороны страны и вдохновителю Красной Армии в ее тяжелой борьбе с врагами пролетариата». Его популярность в 1920–1930-е гг. в стране была огромной. В его честь был назван Рыковым город Енакиево на Донбассе (1928–1935), заводской поселок в городе Царицыне (1930–1935). С 1928 года по 1937 гг. его имя носила бывшая Истоминская улица в Москве, одна из улиц в городе Семипалатинске, Свердловская ГЭС, ряд промышленных предприятий страны. Первый самолет авиаконструктора А. С. Яковлева в благодарность за поддержку его в этом проекте был назван «А. И. Рыков». Последующие самолеты Яковлева вплоть до 1937 г., когда А. И. Рыков был репрессирован, носили аббревиатуру АИР по первым буквам фамилии, имени и отчества тогдашнего председателя Совнаркома [5].

В1920–1930 гг. тридцатиградусную водку в народе называли «рыковкой». На этот счет существовала такая легенда. Рыков был одним из руководителей страны, который являлся противником ограничительных мер в употреблении алкоголя, считая, что запреты лишь приводят к употреблению суррогатов. Он был сторонником «культурного пития» и инициатором того, чтобы хлебное (белое) вино (до 1936 г. именно так в СССР называл-

95

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

ся напиток, который позже стал называться «водка») выпускалось в более мелкой таре, в так называемых «четвертушках» (четвертинка, чекушка). Народ оценил эту инициативу Рыкова, за что и назвал чекушку его именем. После того как Рыков был репрессирован и назван в официозной прессе мерзавцем, называть чекушку «рыковкой» было уже небезопасно, и народ заменил прежнее название словом «мерзавчик». Последнее название еще долго бытовало в народе [1].

Автографы, оставленные А. И. Рыковым на титульных листах журнала «Печать и Революция» (1922, № 6, 7, 8 и 9), относятся к тому периоду, когда он являлся заместителем председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны. В это время на страницах этого издания публиковались статьи видных идеологов А. В. Луначарского, М. Н. Покровского, Н. Л. Мещерякова, П. Ф. Преображенского; писателей В. Брюсова, В. Вересаева, литературоведа П. С. Когана и других авторов. Какие из них становились предметом особого внимания Рыкова, трудно сказать, однако без сомнений, молодой государственный деятель вряд ли мог проигнорировать статьи видного историка марксистского направления М. Н. Покровского, посвященные анализу «Воспоминаний» С. Ю. Витте и мемуарам А. И. Деникина.

Среди других пометок и автографов на старых журналах мое внимание привлек и автограф – «Тов. Богуславский», обнаруженный на № 3 журнала «Под знаменем марксизма» за 1925 год. Вот что стало известно о нем из Википедии. Михаил Соломонович Богуславский – революционер, советский государственный и партийный деятель, родился 11 мая 1886 года в посаде Крюков Полтавской губернии, ныне в пределах города Кременчуга на Украине. Участник революции 1905–1907 гг. С 1904 по 1917 гг. состоял в Еврейской социалистической партии. После Февральской революции 1917 г. стал одним из организаторов Кременчугского Совета Рабочих и солдатских депутатов, был избран заместителем председателя. В марте вступил в РСДРП(б). Был избран депутатом городской думы Кременчуга, являлся членом Городской Управы. Делегат 2-го Всероссийского съезда Советов.

Вгоды Гражданской войны – член 2-го Украинского Учредительного собрания, председатель исполкома Кременчугского горсовета и руководитель Воронежского горкома партии. С 1919 г. – ответственный секретарь ВУЦИК и Совета рабоче-крестьянской обороны. В 1920 г. М. С. Богуславский возглавил Союз печатников в Москве, в 1922–1924 гг. он являлся заместителем председателя Моссовета, после чего до 1927 г. возглавлял Малый Совнарком РСФСР. С 1923 г. Богуславский принадлежал к левой оппозиции в ВКП(б), подписал «Заявление 46-ти». Левая оппозиция началась формироваться в ходе внутрипартийной борьбы в период болезни Ленина и особенно после его смерти в январе 1924 г. Линия этой борьбы проходила между Троцким и его сторонниками, в том числе подписавшимися 15 октября 1923 г. под «Заявлением 46-ти», с одной стороны, и триумвиратом в составе Сталина, Каменева, Зиновьева и их сторонниками – с другой. С «заявления 46-ти» фактически и началась история левой оппозиции. В документе, направленном в ЦК партии, утверждалось о якобы установившемся в партии режиме фракционной диктатуры, о подавлении в ней любого инакомыслия под предлогом сохранения единства партии и о том, что «самонадеянные узурпаторы власти не могут при всем этом свести концы с концами в экономической области». Октябрьский пленум ЦК и ЦКК РКП(б) осудил эти выступления оппозиционеров, однако на этом их деятельность не прекратилась.

Вдекабре 1927 г. на ХV съезде ВКП(б) Богуславский был исключен из партии и в начале 1928 г. отправлен

вНовосибирск, где он работал заместителем председателя Сибирской краевой плановой комиссии. В 1930 г. после подачи заявления об отходе от оппозиции был восстановлен в ВКП(б). В 1936 г. он возглавлял строительство Новосибирского завода горного оборудования. 5 апреля 1936 г. был арестован и привлечен к открытому политическому процессу «Параллельного антисоветского троцкистского центра». 30 января 1937 г. был приговорен к смертной казни и расстрелян 1 февраля того же года. В сентябре 1987 г. Пленум Верховного суда СССР отменил этот приговор, посмертно реабилитировав Богуславского [6].

Свои автографы на ряде номеров журнала «Под знаменем марксизма» за 1925 г. М. С. Богуславский оставил в ту пору, когда он являлся председателем Малого Совнаркома РСФСР. Выписывать и читать этот журнал

вте годы считалось чуть ли не обязанностью каждого крупного партийного и советского деятеля. К последним относился и М. С. Богуславский.

Помимо автографов А. И. Рыкова и Богуславского, на отдельных изданиях журналов имелись и штампы тех библиотек, из которых они попали в фонды библиотеки Гродненского пединститута. На одном из них, весьма расплывчатом, можно прочитать – «Библиотека-читальня им. тов. Сталина» («Под знаменем марксизма», № 1 за 1938 г.), а рядом – маленький продолговатый штамп – «Проверено.39», как свидетельство деятельности в 1939 г. идеологической цензуры. Ряд номеров старых журналов имеет и следы ее реального «вторжения» в их содержание. Так, в журнале «Красная новь» (№ 4–5 за 1923 г.) в оглавлении к нему затушеваны фамилии отдельных авторов и заголовки их статей, а из самого издания эти статьи аккуратно удалены с помощью ножниц. Данные факты также свидетельствуют о сложной внутрипартийной борьбе, имевшей место в 1920–1930-е гг. в руководстве советской страны. Изучение истории этой борьбы возможно лишь при условии глубокого изучения всей совокупности исторических источников, включая и комплекты периодической печати тех лет.

Таким образом, даже небольшие и исключительно внешние атрибуты старых советских журналов приоткрывают нам много нового и интересного в осмыслении истории СССР и жизни ее видных деятелей первых послереволюционных десятилетий. Что же касается содержания вышеупомянутых изданий, то их страницы таят в себе еще немало важных научных открытий.

96

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

Список литературы

1.Волобуев, П. В. Политические деятели России 1917 года : биографический словарь / П. В. Волобуев. – М. : Большая рос. энцикл., 1993. – 328 с.

2.Рыков Алексей Иванович [Электронный ресурс] // Википедия, свободная энциклопедия. – Режим доступа: https://ru.wikipedia. org/wiki/Рыков,_Алексей_Иванович. – Дата доступа: 22.11.2019.

3.Рыков, А. И. Избранные произведения / А. И. Рыков. – М. : Экономика, 1990. – 331 с.

4.Шелестов, Д. Время Алексея Рыкова / Д. Шелестов. – М. : Прогресс, 1990. – 201 с.

5.Сенин, А. С. А. И. Рыков. Страницы жизни / А. С. Сенин. – М. : Росвузнаука, 1993. - 239 с.

6.Богуславский Михаил Соломонович [Электронный ресурс] // Википедия, свободная энциклопедия. – Режим доступа: https://ru. wikipedia.org/wiki/Богуславский,_Михаил_Соломонович. – Дата доступа: 22.11.2019.

Валерий Николаевич Черепица, Гродненский государственный университет имени Янки Купалы, г. Гродно, Республика Беларусь.

Valery Czerepica

Yanka Kupala State University of Grodno, Grodno, The Republic of Belarus

e-mail: val_cherepitsa@mail.ru

AUTOGRAPHS ON THE PAGES OF SOVIET SCIENTIFIC AND PUBLIC AND POLITICAL JOURNALS OF THE 1920–1930s FROM THE FUNDS OF THE SCIENTIFIC LIBRARY OF YANKA KUPALA STATE UNIVERSITY OF GRODNO

This article examines as a historical source the autographs of prominent party and state figures in the 1920s and 1930s A. I. Rykov (1881–1938) and M. S. Boguslavsky (1886–1937), as well as various stamps and seals testifying to the libraries in which they were located.

Keywords: periodicals department of the scientific library of Yanka Kupala State University of Grodno, magazines «Printing and revolution», «Under the banner of Marxism», «Krasnaya nov», literary critic P. S. Kogan, autographs of state and political figures of the USSR A. I. Rykov and M. S. Boguslavsky, library stamps, inventory numbers on the title pages of magazines, other notes as a historical source.

УДК 94(476)(045)

С. Я. Новікаў

ТРАСЦЯНЕЦ – МЕСЦА МАСАВАГА ЗНІШЧЭННЯ ЛЮДЗЕЙ НАЦЫСТАМІ ПАВОДЛЕ НОВЫХ ФАКТАЎ І НАВУКОВЫХ АЦЭНАК

Освещаются методологические аспекты изучения истории и нынешней мемориализации одного из мест массового уничтожения людей нацистами на белорусской земле в годы Великой Отечественной войны – лагеря смерти Тростенец. Показывается факт наличия разных научных нарративов в отечественной и зарубежной историографии, раскрываются музейно-туристические и информационные ресурсы коммеморации трагических событий, предлагаются актуальные решения этих задач в контексте формирования новой публичной истории и современной культуры памяти.

Ключевые слоа: Великая Отечественная война, геноцид, Малый (Большой) Тростенец, лагерь смерти, место массового уничтожения.

Нагадаем чытачу, што гэтым летам споўнілася 75 гадоў не толькі з даты поўнага вызвалення Беларусі, тэрыторыя якой напоўніцу спазнала ўсе праявы нацысцкай акупацыйнай палітыкі ў 1941–1944 гг., але і з моманту канчатковай ліквідацыі аднаго з самых буйных лагераў смерці на акупаванай тэрыторыі каля Мінска ў раёне вёсак Вялікі і Малы Трасцянец, добра вядомага апошнім часам з розных інфармацыйных айчынных [1] і замежных парталаў [2], але ў першую чаргу – афіцыйнага сайта Прэзідэнта Рэспублікі Беларусь [3; 4; 5].

Угэтай сувязі нельга пакідаць без увагі шэраг не толькі новых фактаў, але і адметных фактараў, якія неабходна абавязкова ўлічваць у працэсе навуковага аналізу гістарычных падзей у раёне Трасцянца. Іх нельга пакідаць па-за межамі цяперашняга крытычнага даследчыцкага дыскурсу, у якім галоўнае месца пакуль што займаюць традыцыйныя ацэнкі, адсоўваючы на задні план новыя падыходы, без якіх нельга сфарміраваць агульную карціну бачання трагічных старонак ваеннай мінуўшчыны ўвогуле і гісторыі нацысцкага генацыду людзей у месцах масавага знішчэння ў Беларусі ў прыватнасці. Па-першае, пры цяперашнім паказе тых падзей важна памятаць не толькі пра агульнавядомыя факты. Гэта значыць, зыходзіць толькі з дакументальных крыніц, пакінутых у першыя пасляваенныя гады ў дачыненні да гістарычных падзей у ваколіцах гэтых дзвюх вёсак. Падругое, неабходна ўлічваць новыя тэндэнцыі, якія з’явіліся ў апошні час не толькі ў айчынным, але і замежным навуковым дыскурсе ў дачыненні да былых падзей у лагеры смерці Трасцянец. Спалучэнне гэтых двух момантаў бачыцца нам у якасці важнай навуковай задачы для айчыннай і замежнай гістарычнай навукі, асабліва з улікам вырашэння такой перспектыўнай задачы, як аналіз гісторыі масавых забойстваў у раёне вёсак Вялікі і Малы Трасцянец у кантэксце еўрапейскай гісторыі.

Першапачаткова арсенал важных гістарычных фактаў па гісторыі лагера смерці Трасцянец быў сфарміраваны за савецкім часам, калі навукоўцам і шырокай грамадскасці сталі даступныя матэрыялы «Акта мінскай абласной камісіі аб масавым знішчэнні савецкіх грамадзян на тэрыторыі гор. Мінска і яго ваколіц нямецка-фашысцкімі захопнікамі ў 1941–1944 гг.» [6], таксама асобныя паказанні сведак аб масавым знішчэнні мірных грамадзян нямецка-фашысцкімі захопнікамі ў лагеры смерці Трасцянец у 1941–1944 гг. [7; 8].

Унацыянальным маштабе пачаткам фактычнага ўвекавечання трагічных падзей у раёне Трасцянца можна лічыць 1969 г., калі ў «Сцяне жалобы» Мемарыяльнага комплексу «Хатынь» кожны з паўтара мільёнаў экскурсантаў, хто за савецкім часам штогод наведваў гэта месца памяці, абавязкова бачыў назву з лічбай 206,5 тыс. ахвяр Трасцянецкага лагера смерці. У другой палове 1980-х гг. з’явілася першая спецыяльная праца ў форме невялічкай брашуры, якая выйшла амаль 50-тысячным накладам з-пад пяра супрацоўніцы Беларускага дзяржаўнага музея гісторыі Вялікай Айчыннай вайны – А. Г. Ванькевіч. З яе завочнай экскурсіі ў «буйнейшы

97

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

гітлераўскі канцэнтрацыйны лагер Малы Трасцянец» вынікала, што ў гады вайны тут знаходзілася месца масавага знішчэння мірнага насельніцтва горада і яго ваколіц, дзе было загублена 206500 чалавек [9, с. 7; 10, с. 5]. Якраз на той час еўрапейскі (нямецкі) чытач упершыню пачуў пра лагер смерці Трасцянец каля Мінску, які быў названы як «беларускі Асвенцім» [11, s. 91].

У пачатку 1990-х гг. у Мінску рабіліся грамадскія захады па ўвекавечанні памяці ахвяр лагера смерці «Трасцянец» (1942–1944 гг.)». У сувязі з 50-годдзем вызвалення Беларусі і перамогі ў Вялікай Айчыннай вайне Прэзідыум Вярхоўнага Савета Рэспублікі Беларусь прыняў пастанову, паводле якой ураду рэкамендавалася прыняць неабходныя рашэнні для стварэння на тэрыторыі былога лагера смерці «Трасцянец» Мемарыяльнай гісторыка-ахоўнай зоны з музеем, комплексам помнікаў гісторыі, полем памяці ахвяр вайны і генацыду [12, с. 1]. Аднак на той час далей прынятых рашэнняў справа не пайшла.

Шмат новых гістарычных фактаў па гісторыі лагера смерці Трасцянец з’явілася толькі ў нулявыя гады, прычым як у айчыннай, так і замежнай гістарыяграфіі. У даследаваннях беларускіх [13; 14; 15; 16; 17; 18] і нямецкіх аўтараў [19; 20; 21; 22; 23; 24], зборніках дакументаў і матэрыялаў [25; 26], каталогах выстаў [27; 28], а таксама на Internet-парталах [29; 30] склаўся цэлы корпус звестак, якія пашыраюць інфарматыўны наратыў, замацаваны ў розных дакументальных, даследчыцкіх і азнаямляльных практыках. Відавочна, што любы зацікаўлены чытач, у тым ліку студэнт, можа самастойна знайсці самую розную інфармацыю, каб на яе падставе паспрабаваць скласці поўнае ўяўленне пра трагічныя старонкі гісторыі лагера смерці Трасцянец, а таксама даведацца аб няпростым працэсе мемарыялізацыі тых падзей не толькі ў пасляваенны, але і цяперашні часы.

Пры гэтым асабліва важна ўлічваць той факт, што рэальным вынікам шматгадовага ўшанавання памяці пра ахвяр нацыянал-сацыялісцкага тэрору мірнага насельніцтва ў гэтым месцы масавага знішчэння стала фарміраванне розных наратываў памяці, якія сабраны на адным гістарычным ландшафце, аднак сведчаць пра значны ўплыў часу, адпаведна і новых тэндэнцый у гэтакай важнай справе, як увекавечанне памяці пра гістарычнае мінулае. Як вынік, побач з савецкім кожны наведвальнік новага Мемарыяльнага комплексу «Трасцянец» убачыць сучасны беларускі афіцыйны і неафіцыйны падыходы, нямецкую і аўстрыйскую практыкі захавання памяці пра трагічнае мінулае. Кожны з гэтых падыходаў знайшоў сваё адлюстраванне ў адпаведных гістарычных вобразах, формах мінулага, фактах, а таксама архітэктурна, скульптурна і тэкстава ўвасобленых на сённяшні дзень у большасці з узведзеных помнікаў ці памятных знаках Мемарыяла.

Коратка нагадаем чытачу базавую версію, вядомую з савецкай гістарыяграфіі дзякуючы артыкулу В. П. Раманоўскага, апублікаванага ўпершыню ў 1990 г. у энцыклапедыі «Беларусь у Вялікай Айчыннай вайне» [31]. З яго вынікала: Трасцянецкі лагер смерці быў створаны ў лістападзе 1941 г. каля вёскі Трасцянец Мінскага раёна для масавага знішчэння савецкіх грамадзян і ваеннапалонных, палітычных вязняў з еўрапейскіх турмаў і лагераў Аўстрыі, Германіі, Польшчы, Францыі і Чэхаславакіі. Масавыя расстрэлы праводзіліся ва ўрочышчы Благаўшчына (да кастрычніка 1943 г. было знішчана 150 тыс. чалавек), затым ва ўрочышчы Шашкоўка (знішчана больш за 50 тыс. чалавек), дзе была створана спецыяльная яма-печ. Дастаўленыя ў канцы чэрвеня 1944 г. ахвяры з мінскіх турмаў і лагераў былі спалены ў калгасных хляве в. Малы Трасцянец і на штабелі дроў побач з ім (6,5 тыс. чалавек). Усяго ў Трасцяненцкім лагеры смерці знішчана 206,5 тыс. чалавек. Лагер па колькасці знішчаных людзей стаіць на чацвёртым месцы пасля Асвенціма, Майданека і Трэблінкі [31, с. 590]. На той час гэты энцыклапедычны артыкул і навукова-папулярнае выданне «Экскурсія ў Трасцянец» фактычна ўпершыню знаёмілі шырокую грамадскасць з фактамі, аснову якіх складалі афіцыйныя лічбы ахвяр у 206500 чалавек, устаноўленыя Надзвычайнай дзяржаўнай камісіі ў выніку расследавання злачынстваў нямецкафашысцкіх захопнікаў у ваколіцах Мінска ў гады германскай акупацыі Беларусі 1941–1944 гг. Заўважым, што на змешчаным у самым пачатку працы фота абеліска каля вёскі Вялікі Трасцянец гарыць полымя Вечнага агню (у апошнія гады закансервавана. – С. Н.), але па нейкіх прычынах на мемарыяльнай дошцы помніку змешчана лічба ў 201500 ахвяр.

Такім чынам, базавым палажэннем, замацаваным у беларускай савецкай і захаваным у сучаснай айчыннай гістарыяграфіі, з’яўляецца навуковы тэзіс В. П. Раманоўскага аб масавым знішчэнні савецкіх грамадзян і ваеннапалонных, а таксама замежных палітычных вязняў у Трасцянецкім лагеры смерці агульнай колькасцю 206,5 тыс. чалавек. Пры тым, што лічбы, прынятыя на той час ў навуковым і замацаваныя ў грамадскім дыскурсе, не карэлявалі паміж сабой.

Якраз тут неабходна звярнуцца да параўнальнага падыходу, паказаць важнасць правільнага вызначэння рэальнай лічбы ахвяр, трагічна загінуўшых у лагеры смерці каля вёсак Вялікі і Малы Трасцянец пад Мінскам. Для гэтага дастаткова паставіць пытанне, якое б сведчыла аб заклапочанасці экскурсавода пра ступень усведамлення экскурсантамі гістарычнай рэчаіснасці, глыбіню выкарыстання вядомых дакументальных крыніц і матэрыялаў, на падставе якім можна высветліць фактычную карціну пошуку адказу на адну з самых складаных праблем ваеннай гісторыі – праблему толькі колькаснага, а не імяннога, больш таго, нацыянальнага і нават міжнацыянальнага вымярэння трагедыі і яе адэкватнага захавання ў памяці як ў сучаснай Беларусі, так і па-за яе межамі. Кажучы інакш, калі на парадак дня выходзяць тэхналогіі па транснацыянальным вымярэнні трагічных падзей у раёне Трасцянца.

Не змяняюць гэтай сітуацыі і новыя дакументальныя выданні, які ў апошнія гады былі падрыхтаваны прафесійнымі гісторыкамі, музейнымі работнікамі і архівістамі. Так, у 2003 г. быў упершыню падрыхтаваны зборнік «Лагерь смерти Тростенец», які складалі 117 архіўных дакументаў і матэрыялаў. У навуковым звароце замацоўваліся даныя, адпаведна якім у месцы масавага знішчэння ў гэтым раёне загінулі 206,5 тыс. чалавек

98

СУЧАСНЫЯ ГІСТАРЫЯГРАФІЯ І КРЫНІЦАЗНАЎСТВА: НОВЫЯ ПАДЫХОДЫ, КРЫНІЦЫ, МЕТАДЫ Ў ВЫВУЧЭННІ ГІСТОРЫІ ЕЎРОПЫ І БЕЛАРУСІ

[25, с. 116–117]. Такі ж падыход выкарыстоўваюць аўтары новага выдання, якое ў 2016 г. выйшла пад назвай «Тростенец. Трагедия народов Европы, память в Беларуси» [26, с. 7]. Таму для тыповага наведвальніка ці непадрыхтаванага турыста будзе не зусім зразумелай новая лічба, якую пасля выхаду дакументальных зборнікаў прапанавалі аўтары новага навукова-папулярнага выдання «Трасцянец. Трагедыя народаў Еўропы» [32] – Н. А. Яцкевіч і М. Г. Нікіцін. Так, у дачыненні да дзейнасці спецыяльнай каманды-1005 і колькасці спаленых трупаў ў раёне вёскі Трасцянец Мінскага раёна сцвярджаюць наступнае: «У перыяд з кастрычніка 1943 г. па сакавік 1944 г. зондэркаманда «1005 Цэнтр» раскапала і спаліла ва ўрочышчы Благаўшчына 125 тысяч трупаў» [32, с. 23].

Таму зноў выкарыстаем параўнальны падыход і адразу ж звяртаем увагу чытача на два істотна важных моманты ў прыведзенай цытаце: па-першае, на храналагічныя рамкі дзейнасці зондэркаманды, якія не пацвярджае ні адзін нямецкі дакумент; па-другое, на колькасць тых, хто быў спалены ва ўрочышчы Благаўшчына, што значна адрозніваецца ад звестак мінскай абласной камісіі садзейнічання Надзвычайнай дзяржаўнай камісіі (НДзК). Як вядома, у дакуменце камісіі была прыведзена дакладная лічба ў 150 тыс. чалавек. Тады як аўтары названай працы не прыводзяць дакументальныя звесткі, з якіх бы вынікалі згаданыя новаўвядзенні, не тлумачаць прычыну змяншэння гэтай лічбы, асабліва без неабходных дакументальных доказаў. Аўтары не палічылі патрэбным зрабіць спасылку на архіўны ці іншы матэрыял, на падставе якога можна было б вызначыць больш працяглы тэрмін спальвання «зондэркамандай 1005–Цэнтр» ва ўрочышчы Благаўшчына, калі па дакументах судовага працэсу ў Гамбургу ў дачыненні да камандзіра 9-й танкавай паліцэйскай роты старшага лейтэнанта О. Гольдапа, які называе дакладную дату апошняга дня работы каманды

15 снежня 1943 г.

Таму ў наведвальніка Мемарыялу ці зацікаўленага чытача ўзнікаюць лагічныя пытанні, на падставе якіх дакументальных крыніц уводзяцца ў навуковую, грамадскую і экскурсійную практыкі звесткі, якія адрозніваецца ад агульнапрынятых даных. Гэта надзвычай важна, паколькі новае выданне адрасавана не толькі беларускамоўнай, але і англа- і рускамоўнай чытацкай аўдыторыям, г. зн. уводзіць факты беларускай ваеннай гісторыі ў еўрапейскі кантэкст, дзе на цяперашні час замацаваны ацэнкі, да якіх у ходзе даследавання згаданай праблематыкі прыйшлі ў сучаснай нямецкай гістарыяграфіі. І высновы нямецкіх даследчыкаў, адбудаваныя на дакументальных крыніцах, істотна адрозніваюцца. Такім чынам, з увядзеннем у зварот новых лічбаў пошук адказаў пра колькасныя маштабы знішчэння людзей каля вёсак Вялікі і Малы Трасцянец становіцца не проста больш складаным, але і стварае рэальныя праблемы для працы экскурсаводаў.

На цяперашні час пакуль малавядомай нават для прафесійнага кола гісторыкаў застаецца практыка дзейнасці «зондеркаманды 1005-Цэнтр», назва якой паходзіла ад чарговага ўліковага нумара ў бягучым справаводстве RSHA (Імперскага ведамства бяспекі Рэйха), скіраваная на ліквідацыю слядоў масавых злачынстваў на акупаванай савецкай тэрыторыі, у тым ліку тэрыторыі Беларусі [17]. Рэдкія звесткі, галоўным чынам ускоснага характару, сустракаюцца ў асобных дакументах Надзвычайнай дзяржаўнай камісіі (НДзК) і фігуруюць у сведчаннях некаторых мясцовых жыхароў як прамых сведак тых падзей. Тады як падборка дакументальных матэрыялаў, апублікаваных ў апошнія гады ў гісторыка-дакументальнай хроніцы гарадоў і раёнаў Беларусі па згаданай тэме, практычна абыходзіць маўчаннем ці не закранае гэты жахлівы факт ваеннай гісторыі Беларусі.

Утой жа час навуковы аналіз сведчанняў мясцовых жыхароў пераконвае ў тым, што падчас іх апытанняў прадстаўнікамі НДзК размова часцей за ўсё вялася толькі аб агульных, схематычна прадстаўленых рэчах, давалася выключна знешняя, а не ўнутраная характарыстыка падзей, пры гэтым не прыводзіліся канкрэтныя дэталі, без чаго практычна нельга было рэканструяваць тыя надзвычай своеасаблівыя падзеі, тым больш прывесці дакладныя звесткі, канкрэтныя факты, згадкі асобных імён і г. д.

Угэтай сувязі важна зразумець, што азначаюць дзясяткі імёнаў аўстрыйскіх яўрэяў на фоне практычна безыменнай трагедыі ахвяр у новым Мемарыяльным комплексе «Трасцянец», наколькі сведчанні відавочцаў адпавядаюць іншым дакументальным крыніцам, у якой ступені ўскосныя звесткі, атрыманыя падчас апытанняў відавочцаў прадстаўнікамі НДзК, раскрываюць саму сутнасць гістарычных падзей, у якой ступені яны суадносяцца з верыфікаванымі дакументамі і г. д.

Другі бок праблемы па адэкватным выкарыстанні супярэчлівых дакументальных звестак, розных тлумачальных сімвалаў і нават супрацьлеглых моўных сродкаў у час правядзення экскурсій вынікае з розных падыходаў да фарміравання новай прасторы памяці, створанай у апошнія гады ў выніку пакуль што не толькі з прычыны незавершанага ўвядзення ў строй архітэктурных аб’ектаў Мемарыяльнага комплексу «Трасцянец», колькі замацаванні ў іх супярэчлівых форм мемарыялізацыі памяці аб трагічным мінулым. Для наведвальнікаў не заўсёды зразумела, чаму на тэрыторыі Мемарыяла парушаюцца нарматыўныя палажэнні аб дзейнасці гісторыка-культурных зон, у чым прычыны разыходжання ўведзеных дадзеных з дакументальнымі звесткамі, што стала перашкодай для рэалізацыі вузлавых ідэй праекта па мемарыялізацыі ва ўрочышчы Благаўшчына, як можна патлумачыць адсутнасць імёнаў беларускіх ахвяр на фоне з’яўлення аўстрыйскага помніка «Масіў імёнаў» [4] і інш.

На нашу думку, як раз стварэнне дзейснага асяродку, у якім гэтыя пытанні не толькі ставяцца, але актыўна абмяркоўваюцца з выкарыстаннем дадатковай базы крыніц ці больш паглыбленага тлумачэння выяўленай праблематыкі, дапамагае кожнаму з наведвальнікаў атрымаць на іх адказ. Такі падыход дазваляе экскурсаводу паказаць экскурсантам, наколькі важна не толькі ведаць асабісты тэкст экскурсіі, колькі валодаць гістарычным

99

БЕЛАРУСЬ У КАНТЭКСЦЕ ЕЎРАПЕЙСКАЙ ГІСТОРЫІ: АСОБА, ГРАМАДСТВА, ДЗЯРЖАВА

кантэкстам, звяртацца да дадатковых ведаў, выкарыстоўваць нетрадыцыйныя метады ў правядзенні экскурсіі, працы з моладдзю і людзьмі розных узростаў.

Падсумоўваючы сказанае, важна адзначыць, што на цяперашні час перад даследчыкамі стаяць даволі складаныя задачы не столькі па паглыбленні ведаў, колькі па іх мэтавым выкарыстанні ў дачыненні да асобных малавядомых фактаў, у тым ліку шляхам кампаратыўнага аналізу існуючага на цяперашні час комплексу дакументаў і матэрыялаў, у тым ліку нямецкага паходжання. Сёння становіцца відавочнай неабходнасць у забеспячэнні грамадскай патрэбы у новым гістарычным наратыве, які б істотна збліжаў погляды даследчыкаў, падыходы экскурсантаў і экскурсаводаў. На гэтым этапе спалучэнне ў архітэктурных аб’ектах розных практык ушанавання гістарычнай памяці ў Трасцянцы пераконвае ў тым, што нягледзячы на ўстойлівае захаванне пэўных стэрэатыпаў у перадачы гістарычнай інфармацыі, кожны з мемарыяльных аб’ектаў еўрапейскага ўзроўню павінен служыць месцам назапашання аб’ектыўных навуковых ведаў аб людской трагедыі ў раёне вёсак Вялікі і Малы Трасцянец, на практыцы фактычна ваколіцы сённяшняй беларускай сталіцы. То бок, перспектыўным напрамкам нам тут бачыцца паказ гісторыі масавых злачынстваў у кантэксце агульнаеўрапейскай гісторыі не толькі Халакосту яўрэйскага насельніцтва, але і трагедыі савецкіх ваеннапалонных і грамадзянскага насельніцтва на тэрыторыі Беларусі ў гады Вялікай Айчыннай вайны.

Cпіс літаратуры

1.А. Г. Лукашенко с президентами Германии и Австрии посетил мемориальный комплекс «Тростенец» [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://www.belta.by/president/view/lukashenko-s-prezidentami-germanii-i-avstrii-poseschaet-memorialnyj-kompleks-trostenets-308766-2018. –

Дата доступу: 10.11.2019.

2.Kurz besuchte NS-Vernichtungsstätte in Maly Trostenez in Weißrussland [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://www.diepresse.com/5603551/ kurz-besuchte-ns-vernichtungsstatte-in-maly-trostenez-in-weissrussland. – Дата доступу: 10.11.2019.

3.Лукашенко и Курц в Тростенце открыли монумент «Массив имен» [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://www.sb.by/articles/lukashenko-i-kurts-v-trostentse-otkryli-monument-massiv-imen. html. – Дата доступу: 10.11.2019.

4.Президент Беларуси и федеральный канцлер Австрии открыли памятник жертвам нацизма «Массив имен» [Электронны рэсурс]. –

Рэжым доступу: https://minsknews.by/prezident-belarusi-i-federalnyiy-kantsler-avstrii-otkryili-pamyatnik-zhertvam-natsizma-massiv-imen/. – Дата доступу: 10.11.2019.

5.Бережное отношение к памяти жертв нацизма стало частью национальной идеи белорусов [Электронны рэсурс]. – Рэжым доступу: https://sputnik.by/society/20190328/1040624541/Lukashenko-berezhnoe-otnoshenie-k-pamyati-o-zhertvakh-natsizma-chast-natsidei.html. – Дата доступу: 10.11.2019.

6.Акт минской областной комиссии о массовом истреблении советских граждан на территории гор. Минска и его окрестностей немецко-фашистскими захватчиками в 1941–1944 гг. от 13 августа 1944 г. // Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии.

1941–1944. – Минск : Беларусь, 1965. – С. 222–227.

7.Протокол допроса свидетеля П. Н. Головача, жителя дер. Б. Тростенец Минского района от 19 июля 1944 г. // Преступления немец- ко-фашистских оккупантов в Белоруссии. 1941–1944. – Минск : Беларусь, 1965. – С. 208–210.

8.Из протокола допроса свидетеля С. И. Савинской, жительницы гор. Минска от 24 июля 1944 г. // Преступления немецкофашистских оккупантов в Белоруссии. 1941–1944. – Минск : Беларусь, 1965. – С. 210–211.

9.Ванькевич, А. Г. Экскурсия в Тростенец / А. Г. Ванькевич. – Минск : Полымя, 1986. – 32 с.

10.Ванькевич, А. Г. Экскурсия в Тростенец / А. Г. Ванькевич. – 2-е изд., испр. – Минск : Полымя, 1986. – 31 с.

11.Kohl, P. «Ich wundere mich, dass ich noch lebe» : sowjetische Augenzeugen berichten / P. Kohl. – Gütersloh : Gütersloher Verlag – Haus Mohn, 1990. – 319 s.

12.Пастанова Прэзідыума Вярхоўнага Савета Рэспублікі Беларусь «Аб увекавечанні памяці ахвяр лагера смерці “Трасцянец” (1942– 1944 гады)» ад 18 мая 1994 г. // Трасцянец. Бюлетэнь гісторыка-мемарыяльнага фонду «Трасцянец». – 1994. – Дадатак № 1. – Ліпень.

13.Тростенец / сост.: С. В. Жумарь, Р. А. Черноглазова. – Минск : ГК «Полиграфоформление», 2003. – 103 с.

14.Yatskevich, N. Zur Gründung einer Gedenkstätte in Trostenez / N. Yatskevich // «Existiert das Ghetto noch?». Weißrussland: Jüdisches Überleben gegen nationalsozialistische Herrschaft. Assoziation A. – Berlin ; Hamburg ; Göttingen: IBB Dortmund, 2003. – S. 246–247.

15.Кузнецов, И. Н. Тростенец: актуальные проблемы исследований / И. Н. Кузнецов // Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць : матэрыялы міжнар. навук. канф., Мінск, 6 крас. 2012 г. – Вып. 12 : у 2 т. Т. 1 / рэдкал.: А. А. Каваленя (адк. рэд.) [і інш.]. – Мінск : МДЛУ,

2013. – С. 84–89.

16.Новікаў, С. Я. Урочышча Благаўшчына – месца масавага знішчэння людзей на тэрыторыі акупаванай Беларусі / С. Я. Новікаў // Беларускі гістарычны часопіс. – 2013. – № 10. – С. 21–27.

17.Новікаў, С. Я. Ліквідацыя слядоў масавых нацысцкіх злачынстваў у Беларусі ў 1943–1944 гг.: да пытання аб дзейнасці «зондэркаманды 1005-Цэнтр» // Беларускі гістарычны часопіс. – 2019. – № 5. – С. 3–13.

18.Багданава, Г. П. Ахвяры і злачынцы нацысцкага лагера Малы Трасцянец: малавядомыя факты / Г. П. Багданава // Беларускі гістарычны часопіс. – 2019. – № 6. – С. 13–13.

19.Kohl, P. Das Vernichtungslager Trostenez / P. Kohl. – Dortmund : IBB, 2003. – 112 S.

20.Rentrop, P. Tatorte der «Endlösung». Das Ghetto Minsk und die Vernichtungsstätte von Maly Trostinez / P. Rentrop. – Berlin : Metropol, 2011. – 256 S.

21.Rentrop, P. Maly Trostinez – eine Landgut als Vernichtungsstätte / Petra Rentrop // Im Schatten von Auschwitz. Spurensuche in Polen, Belarus und der Ukraine: Begegnen, erinnern, lernen. – Bonn : BPB. 2017. – S. 152–169.

22.Ewe, G. Maly Trascjanec heute begegnen / G. Ewe // Im Schatten von Auschwitz. Spurensuche in Polen, Belarus und der Ukraine: Begegnen, erinnern, lernen. – Bonn : BPB. 2017. – S. 314–331.

23.Markschteder, A. Zwischen Anspruch und Wirklichkeit. Das Bildungskonzept des Internationalen Bildungsund Begegnungswerks (IBB) zu Malyj Trostenez und dem Minsker Ghetto / A. Markschteder, A. Dalhouskki // Im Schatten von Auschwitz. Spurensuche in Polen, Belarus und der Ukraine: Begegnen, erinnern, lernen. – Bonn : BPB. 2017. – S. 556–567.

24.Валігурска, М. Памяць пра Халакост. На лініях разлому паміж усходне- і заходнееўрапейскай культурамі памяці. Новы мемарыяльны комплекс у Трасцянцы / М. Валігурска // ARCHE-Пачатак. – 2018. – № 3. – С. 80–96.

25.Лагерь смерти Тростенец. Документы и материалы / под ред. Г. Д. Кнатько. – Минск : НАРБ, 2003. – 292 с.

26. Тростенец: трагедия народов Европы, память в Беларуси : документы и материалы / сост. В. И. Адамушко [и др.]; редкол.: В. В. Андриевич (гл. ред.) [и др.]. – Минск : Бел. энцыкл. імя П. Броўкі, 2016. – 520 с.

27.Vernichtungsort Maly Trostinez. Geschichte und Erinnerung. Katalog der deutsch-belarussischen Wanderausstellung. – Berlin : IBB Dortmund, 2016. – 246 S.

28.Лагерь смерти Тростенец: история и память. Каталог передвижной выставки. – Берлин : МОЦ Дортмунд, 2016. – 246 с.

100