4. Герметизация универсума дискурса

Его рекламные агенты формируют универсум коммуни-

кации, (в котором выражает себя одномерное пове-

дение), а его язык служит свидетельством процессов

идентификации, унификации, систематического разви-

тия положительного мышления и образа действий, а

также сосредоточенной атаки на трансцендирующие,

критические понятия. В преобладающих формах обще-

ния становится все более очевидным контраст между

двухмерными, диалектическими формами мышления и

технологическим поведением или <социальной привыч-

кой мышления>.

В формах выражения этих привычек мышления идет

на убыль напряжение между видимостью и реально-

стью, фактом и его движущей силой, субстанцией и

атрибутом. Элементы автономии, творческой инициати-

вы и критики отступают перед знаком, утверждением

и имитацией. Язык и речь наполняются магическими,

авторитарными и ритуальными элементами, а дискурс

постепенно утрачивает связи, отражающие этапы про-

цесса познания и познавательной оценки. Функция по-

нятий состоит в понимании и, следовательно, транс-

цендировании фактов. Однако теперь, когда они утра-

чивают аутентичную лингвистическую репрезентацию,

язык обнаруживает устойчивую тенденцию к выраже-

нию непосредственного тождества причины и факта,

истины и принятой истины, сущности и существования,

вещи и ее функции.

Эти тенденции к отождествлению, первоначально воз-

никшие как черты операционализма', теперь обнару-

живаются как черты дискурса в социальном поведении.

1 См. с. 17.

Ill

/. Одномерное общество

Функционализм языка здесь становится средством изгна-

ния нонконформистских элементов из языковой струк-

туры и речевого процесса, оказывая аналогичное воз-

действие на лексический состав и синтаксис. Выражая

непосредственно свои требования в языковом матери-

але, общество встречает оппозицию народного языка,

язвительный и непокорный юмор которого наносит

чувствительные удары официальному и полуофициаль-

ному дискурсу. Такая творческая сила редко была уде-

лом слэнга и разговорной речи. Это выглядит так, как

если бы рядовой человек (или его анонимный пред-

ставитель) в своей речи противостоял господствующим

силам, утверждая человечность, как если бы протест и

восстание, подавленные в политической сфере, выплес-

нулись в словах, служащих именами вещей: <headsh-

rinker> (мучитель голов, т.е. психиатр) и <egghead>

(яйцеголовый, т.е. интеллектуал), <boobtube> (труба для

болвана, т.е. телевизор), <thinktank> (думалка, т.е. го-

лова), <beat it> (отвали) и <dig it> (смекай), <gone,

man, gone> (ушел, ушел).

Однако оборонные лаборатории и исполнительные

органы, правительства и машины, табельщики и мене-

джеры, эксперты и политические салоны красоты (ко-

торые выдвигают лидеров с соответствующим гримом)

говорят на другом языке, и пока последнее слово, ка-

жется, за ними. Это слово, которое приказывает и

организует, которое определяет поступки, потребность

в товарах и человеческие предпочтения. Для его переда-

чи создан языковой стиль, сам синтаксис которого с

его уплотненной структурой предложения не допускает

никакого <пространства>, никакого напряжения между

112