8. Историческое обязательство философии

зический абсолют (как у Гегеля) и не тоталитарное

государство (как в скудной политической науке) - это

существующее положение дел, определяющее жизнь ин-

дивидов.

Однако, даже если мы приписываем такого рода

реальность этим политическим категориям, значит ли

это, что все остальные категории обладают совершенно

иным статусом? Да, это так, но их анализ слишком

легко удерживается в рамках академической филосо-

фии. Последующее обсуждение не претендует на вхож-

дение в <проблему универсалий>, но лишь пытается

осветить (искусственное) ограничение масштаба фило-

софского анализа и указать на необходимость выйти

за пределы этих ограничений. Обсуждение будет снова

сосредоточено на субстанциальных,- в отличие от логи-

ко-математических категорий (множество, число, класс

и т.д.),- причем прежде всего на наиболее абстрактных

и спорных понятиях, являющих собой реальный вызов

философскому мышлению.

Субстанциальная категория не просто абстрагируется

от конкретной сущности, она также обозначает иную

сущность. Сознание не совпадает с осознанными дей-

ствиями и поведением. Его реальность можно попы-

таться описать как способ или форму, в которых эти

отдельные действия синтезируются и интегрируются

индивидом. Соблазнительно было бы сказать - a priori

синтезируются <трансцендентальной апперцепцией>, в

том смысле, что интегрирующий синтез, который делает

частные процессы и действия возможными, предше-

ствует им, формирует их и отличает их от <других

сознаний>. Однако эта формулировка была бы наси-

273

III. Шанс альтернативы

лием над понятием Канта, поскольку приоритет такого

рода сознания эмпиричен и включает в себя сверх-

индивидуальный опыт, идеи и устремления определен-

ных социальных групп.

С учетом этих характеристик сознание вполне можно

было бы назвать склонностью, предрасположенностью

или способностью. Однако это не одна склонность или

способность человека среди других, но, в строгом смыс-

ле, общая склонность, которая присуща в различной

степени членам одной группы, класса, общества. На

этой основе различие между истинным и ложным со-

знанием приобретает большое значение. Первое должно

синтезировать данные опыта в понятиях, отражающих,

насколько возможно полно и адекватно, данное обще-

ство в данных фактах. Я предлагаю это <социологичес-

кое> определение не из-за какого-либо предубеждения

в пользу опыта, а из-за фактического вторжения обще-

ства в данные опыта. Следовательно, подавление обще-

ства в формировании понятий равносильно академичес-

кому ограничению опыта, урезыванию значения.

Более того, нормальное ограничение опыта порож-

дает всепроникающее напряжение, даже конфликт, меж-

ду <сознанием> и психическими процессами, между

<сознанием> и сознательными действиями. Если я го-

ворю о сознании человека, я имею в виду не просто

его психические процессы, как они обнаруживаются в

его выражении, речи, поведении и т.д., не просто его

склонности или способности как переживаемые или

выводимые из опыта. Я также подразумеваю то, чего

он не выражает, к чему он не выказывает склонности,

но что несмотря на это присутствует и определяет в

274