7. Триумф позитивного мышления: одномерная философия

радио, читаем газеты и журналы, разговариваем с лю-

дьми.

В этих обстоятельствах сказанная фраза является

выражением не только высказывающего ее индивида,

но и того, кто заставляет его говорить так, как он это

делает, и какого-либо напряжения или противоречия,

которое может их связывать. Говоря на своем соб-

ственном языке, люди говорят также на языке своих

боссов, благодетелей, рекламодателей. Таким образом,

они выражают не только себя, свои собственные знания,

чувства и стремления, но и нечто отличное от себя.

Описывая <от себя> политическую ситуацию или в

родном городе, или на международной арене, они (при-

чем это <они> включает и пае, интеллектуалов, которые

знают и критикуют это) описывают то, что им расска-

зывают <их> средства массовой информации - и это

сливается с тем, что они действительно думают, видят

и чувствуют.

Описывая друг другу наши любовь и ненависть, на-

строения и обиды, мы должны использовать термины

наших объявлений, кинофильмов, политиков и бестсел-

леров. Мы должны использовать одни и те же термины

для описания наших автомобилей, еды и мебели, коллег

и конкурентов - и мы отлично понимаем друг друга.

Это необходимо должно быть так, потому что язык не

есть нечто частное и личное, или, точнее, частное и

личное опосредуется наличным языковым материалом,

который социален. Но эта ситуация лишает обыденный

язык обосновывающей функции, которую он выполняет

в аналитической философии. <Что люди имейт в виду,

когда говорят...> связано с тем, чего они нс говорят.

255

II. Одномерное мышление

Или, то, что они имеют в виду, нельзя принимать за

чистую монету - и не потому, что они лгут, но потому,

что универсум мышления и практики, в котором они

живут,- это универсум манипуляций противоречиями.

Подобные обстоятельства могут быть нерелевантны-

ми для анализа таких утверждений, как <мне не тер-

пится> или <он ест мак> или <сейчас это кажется мне

красным>, но они могут стать существенно релевант-

ными там, где люди действительно что-то говорят (<она

просто любила его>, <у него нет сердца>, <это нечестно>,

<что я могу поделать?>), и они существенны для лин-

гвистического анализа этики, политики и т.п. Без этого

лингвистический анализ не способен достичь большей

эмпирической точности, чем та, которой требует от

людей данное положение вещей, и большей ясности,

чем та, которая позволена им в этом положении ве-

щей - т.е. он остается в границах мистифицированного

и обманчивого дискурса.

Там же, где анализ, как кажется, выходит за пределы

этого дискурса (как в процедурах логической чистки

понятий), от его универсума остается лишь скелет -

призрак, еще более призрачный, чем те, с которыми

сражается этот анализ. Если философия - это больше

чем профессия, то она указывает причины, превраща-

ющие дискурс в увечный и обманчивый универсум.

Оставить эту задачу коллегам из цеха социологии или

психологии значит возвести установившееся разделение

труда в методологический принцип. Причем от этой

задачи нельзя отделаться простым указанием на то, что

лингвистический анализ преследует очень скромную

цель прояснения <запутанного> мышления и речи. Если

256