Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

6.Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

с15,31 до 11,22 руб. или на 4,09 руб.196 В крестьянских бюджетах после 1881 г. на хозяйство приходилось 24,5 руб. всех платежей в год, значит, до понижения выкупа — 28,59 руб. В таком случае после перехода на выкуп и до 1881 г. все прямые налоги и повинности поглощали примерно 6,6% общего дохода крестьянского хозяйства, а после 1881 г. — 5,7%. Таким образом, хотя сокращение выкупных платежей оказалось в абсолютном значении довольно значительным, не оно стало главной причиной падения тяжести налогообложения, а переход на выкуп.

При всей ориентировочности сделанных расчетов очевидно: в пореформенное время норма обложения крестьян прямыми налогами и повинностями (без косвенных налогов и пошлин) уменьшилась. Однако понизилось и общее бремя обязательных платежей у крестьянства. В 1850-е гг. в расчете на душу прямые налоги и повинности поглощали 20,5% доходов крестьянства, косвенные налоги — 15,8%, пошлины — 2,3%197, все платежи — 38,6%. В 1900–1901 г. прямые и косвенные налоги, а также все платежи (включая выкупные и арендные за вненадельную землю) равнялись 8,71 руб., доход от сельского хозяйства в год — 30,35 руб.198, от промыслов — 8,28 руб.199, общий доход — 38,63 руб. на душу в год200. На покрытие всех налогов и платежей в 1901 г. уходило 22,5% доходов — на 16,1% меньше, чем накануне эмансипации. Согласно А.М. Анфимову, за 1901–1912 гг. бремя налогов и платежей относительно доходов крестьян только от сельского хозяйства понизилось еще на 5% — с 28,68% до 23,70%. Однако в своем расчете тяжести налогов и платежей автор, исходя из своих исследовательских задач, учитывал не только налоги, но и платежи крестьян, не носившие налоговый характер, например, страховые и платежи в частные банки, арендную плату и т.п. Кроме того, он не принял во внимание промысловые доходы крестьян. Если учесть только налоговые платежи и промысловые доходы, то налоговая нагрузка составит от 8,19% по сведениям крестьянских бюджетов до 12,86% по официальным всероссийским данным — не более 10,5% от всего дохода крестьянского хозяйства, как полагает А.Л. Вайнштейн. Понижение бремени налогов стало возможным благодаря росту доходности сельского хозяйства: с 1900 по 1912 г. с 30,35 до 42,96 руб. на душу. При этом остаток чистого дохода, за вычетом налогов и платежей, на душу сельского населения возрос на 51% — с 21,65 до 32,78 руб.201

Таким образом, налоговый пресс на крестьянство в пореформенное время уменьшился, а чистый остаток после оплаты налогов возрос. Комиссия по исследованию благосостояния крестьян констатировала в 1903 г.: «Нельзя не остановить внимания на сравнительной незначительности расхода на повинности, тяжестью коих часто объясняется неблагоприятное положение крестьянского хозяйства. Обозрение бюджетов приводит, напротив, к заключению, что повинности в крестьянском бюджете играют роль далеко не преимущественную и что центр тяжести расходного бюджета лежит на издержках на пищу и хозяйство»202.

Врасчетах тяжести налогообложения крестьянства, сделанных как в дореволюционной, так и в советской историографии, допускалось три натяжки: (1) не в полной мере учитывались доходы крестьян (из-за невозможности полного учета), (2) выкупные платежи за землю принимались за налог, (3) все пошлины (канцелярские, судебные, гербовые и т.д.) и акцизные сборы с цены товаров приравнивались к прямым налогам без учета их факультативности.

Вначале ХХ в. земледелие давало крестьянам менее половины дохода, промыслы по разным оценкам — 22–28%203, доходы от скотоводства, огородничества,

270

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

пчеловодства, рыболовства, собирательства, общинной собственности по бюджетным данным — 22% (табл. 6.29). Учесть дополнительные доходы практически невозможно: крестьяне их скрывали, в то время как величина повинностей являлась величиной официальной и, как правило, всем известной и потому соответствовала действительности.

Выкупные платежи за полученную крестьянами землю в результате реформы 1860-х гг. не могут считаться налогом, так как шли на покрытие кредита, полученного крестьянами от государства, за купленную землю. Как ни оценивать справедливость выкупа, его нельзя считать налогом ни по существу, ни по форме. Это все равно, что в настоящее время принимать за налог платеж за купленную в кредит землю или квартиру. При переводе на выкуп крестьяне, согласившиеся на четверть полного надела, получали ее бесплатно (таковых насчитывалось около 640 тыс.). Выкупные платежи стали обязательными с 1881 г. Несмотря на это, крестьяне могли в любое время отказаться от выкупных платежей при условии отказа от надельной земли. На долю выкупных платежей в налоговых поступлениях в бюджет в 1885–1905 гг. приходилось от 8 до 16%204.

Косвенные налоги, в отличие от прямых, носят факультативный характер. Конечно, керосин, ситец, чай, сахар стали в начале ХХ в. предметами первой необходимости, и без них было не обойтись. А как быть с водкой и табаком, дававшими 62,1% всех косвенных налогов?! Многие пошлины (почтовые, телеграфные, судебные и др.) представляли собой плату за определенные действия и услуги со стороны государственных органов — их некорректно относить к налогам. Их следует вычесть из общей суммы всех пошлин, а это немалые деньги — 8,6% от общей суммы прямых и косвенных налогов в 1855 г. и 11% в 1913 г. 205

Все указанные натяжки приводят к преувеличению тяжести налогов в России, которые, несмотря на это, по мировым стандартам нельзя признать чрезмерно тяжелыми (табл. 6.32).

Таблица 6.32

Налоговое бремя в процентах к национальному доходу в 11 странах в 1913–1914 гг.

Источники: Микеладзе П.В. Тяжесть обложения в иностранных государствах в 1913 и 1925–26 гг. // Налоговое бремя в СССР и иностранных государствах: (Очерки по теории и методологии вопроса). М., 1928. С. 150–152. Национальный доход по данным: Грегори П. Экономический рост. С. 237.

271

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

Согласно П.В. Микеладзе, в России бремя налогов в 1913–1914 гг. было весьма умеренным, находилось на более низком уровне, чем в большинстве развитых стран. В литературе фигурируют разные данные об уровне обложения, что обусловлено прежде всего различными оценками национального дохода. Например, по расчету А.Л. Вайнштейна, норма обложения для России в 1913 г. равнялась 13,5% — явно завышенная цифра, вызванная занижением чистого национального дохода на душу (83,3 руб.)206. Микеладзе принял национальный доход за 101,4 руб. — это ближе к наиболее точной оценке П. Грегори — 118,5 руб.207 Если за основу взять расчеты Грегори, то норма обложения в России понизится до 9,5%, и тогда лишь в США и Индии она будет ниже. То же наблюдалось и в дореформенное время.

6.2 е. Недоимки

Часто наличие недоимок рассматривается исследователями в качестве аргумента тяжелого положения податного населения. Однако это — ненадежный критерий. Недоимки являлись обязательным спутником крестьянской и мещанской жизни XVIII — начала ХХ в.208 по простой причине: крестьяне и мещане не торопились платить подати даже тогда, когда они располагали средствами для этого. Во-первых, казенные недоимки регулярно прощались верховной властью

вXVIII — первой половине XIX в. То же продолжалось и в пореформенное время: за 1862–1906 гг. только крестьянам их было прощено на 58,5 млн руб., или 3,8% от общей суммы выплат крестьян за эти годы209. Почти всегда новый монарх при вступлении на престол полностью или в значительной степени прощал накопившиеся долги, о чем население прекрасно знало. «Накопившиеся недоимки во многих губерниях составляют очень крупные суммы,— указывал А. Гакстгаузен, имея в виду 1830–1840-е гг. — Будут ли когда-либо собраны эти недоимки, достигающие по всей стране многих сотен миллионов рублей? Конечно, нет»210.

Во-вторых, наличие недоимок препятствовало повышению налогов и повинностей, так как всегда выдвигалось налогоплательщиками как доказательство напряженности их средств и, самое важное, принималось властями во внимание. В 1809 г. Департамент уделов решил повысить оброк с удельных крестьян, надеясь на их добровольное согласие, поскольку они находились

всущественно лучшем положении сравнительно с казенными крестьянами (последним только что увеличили оброки), не говоря уже о помещичьих. Однако земледельцы не стали добровольно повышать оброки, мотивируя отказ наличием недоимок. Пришлось это делать принудительно, принимая во внимание недоимочность: у селений со значительными долгами сохранялись старые оклады, а для не имевших недоимок — устанавливались новые, повышенные. Со временем удельная администрация повысила оброки у всех, но недоимщики получили отсрочку211. Подобный взгляд на соотношение повинностей и недоимок разделяли все категории крестьян и их патроны. Не имея других надежных критериев для оценки благосостояния, управители и владельцы при повышении окладов учитывали недоимки. Конечно, всегда имелись несостоятельные крестьяне, но также всегда под личиной неплатежеспособных скрывалось много лиц, способных вовремя платить налоги и повинности. Вообще, по свидетельству осведомленных современников, и крестьянин, и рабочий предпочитали прибедняться, а не выставлять напоказ свое благополучие212. Эта тактика

272

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

использовалась в течение всего периода империи и даже в советское время и приносила свои плоды. Вспомним, например, петицию, подготовленную для представления Николаю II 9 января 1905 г. Просители представляют себя в ней беспомощными, убогими, обездоленными, несчастными. Они сироты, как в челобитных XVII–XVIII вв., соответственно они обращаются к государю на ты. Альтернатива удовлетворению их просьб — голодная смерть. Но сироты предъявили императору совершенно неожиданные для людей, находящихся на краю гибели, политические требования: созвать Учредительное собрание путем всеобщего тайного голосования, немедленно объявить демократические свободы, учредить ответственное перед народом правительство и т.п. и даже отделить церковь от государства213.

На 1849 г. имеется ценная информация о налогах, повинностях и недоимках казенных, помещичьих крестьян и мещан по 44 губерниям Европейской России (табл. 6.33).

Таблица 6.33

Платежи и недоимки казенных, помещичьих крестьян и мещан в 1849 г. (в коп. сер. на мужскую душу)

273

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

Таблица 6.33 (окончание)

Примечания: * Натуральные повинности одинаковы для всех категорий крестьян; переведены в денежную форму.

** Денежные и натуральные повинности.

Источник: РГИА, ф. 869 (Милютины), оп. 1, д. 789. Таблицы к Статистическому атласу, составленному в Министерстве внутренних дел. 1850 г. Л. 22–27. В Симбирской губернии казенные крестьяне не проживали; в Лифляндской и Эстляндской существовала особая система налогов, по Бессарабской губернии отсутствуют сведения.

Как показывает корреляционный анализ, зависимости между величиной платежей и недоимочностью (отношением недоимок к сумме платежей) нет. Для помещичьих крестьян и мещан коэффициенты корреляции невелики и статистически незначимы (соответственно 0,01 и 0,12); для казенных крестьян коэффициент получился статистически значимым, но незначительным по величине

иотрицательным: –0,34. Это свидетельствует о парадоксальной обратной связи между недоимками и платежами: недоимка в тех губерниях меньше, где налоги

иповинности выше.

Впореформенное время недоимки также росли быстро и систематически: в 1875 г. только казенные недоимки достигли 29,1 млн руб. или 22% к среднему годо-

274

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

вому окладу, в 1880 г. — соответственно 48,3 млн руб. и 36%, в 1900 г. — 118,7 млн руб. и 119%214. Эти цифры использовались экономистами, публицистами и чиновниками как доказательство «надорванной платежеспособности», обеднения и кризиса деревни215. Есть, однако, странности в распределении недоимок между различными категориями крестьянства и в аккуратности уплаты разных платежей. К началу ХХ в. больше всего недоимок накопилось у бывших удельных крестьян — 152% от оклада, затем у бывших государственных — 143% от оклада, наконец, у бывших помещичьих — 96% оклада216, т. е. недоимка у последних была в 1,5 раза меньше, хотя они освобождались от крепостного права на самых тяжелых, сравнительно с другими категориями крестьянства условиях. Бывшие помещичьи крестьяне до снижения выкупных платежей на 27% в 1883 г. платили за десятину надельной земли в 2,85 раза больше, чем бывшие государственные крестьяне, а с 1883 г. — в 2,1 раза (табл. 6.28). Вторая несообразность: крестьяне довольно исправно платили выкупные платежи: средние ежегодные недоимки по выкупным платежам за землю в последние 20 лет их существования, с 1885–1889 по 1900–1904 гг., уменьшились даже у бывших помещичьих крестьян с 2,5 млн до 1,3 млн217 — в 1,9 раза. Получается: с одной стороны, исправнее всего платили подати самые необеспеченные и хуже всего — наиболее состоятельные категории крестьянства, с другой — для выкупа земли находились деньги, а для уплаты налогов — нет.

Понижение выкупных платежей в 1883 г. произошло под влиянием недоимок, накопившихся на 22,2 млн руб. — 81,5% от оклада 1882 г., равного 27,2 млн руб.218 Правительство пыталось бороться с неуплатой разными, в том числе жесткими мерами, но безуспешно. Отдача крестьян в заработки оказалась слишком обременительной для коронной администрации. Продажа имущества разоряла хозяйства. Крестьяне заявляли о непосильности выкупных платежей, отказывались платить налоги. Публицисты, экономисты и чиновники также почти в один голос говорили о несоответствии повинностей надельной земле, о пауперизации деревни и предлагали снижение налогов219. Но это не соответствовало действительности. Как мы видели, доходы крестьян увеличивались, а налоговое бремя снижалось, следовательно, жизнь улучшалась. Это подтверждается и антропометрическими данными: средний рост у взрослых мужчин, рожденных в 1876– 1880 гг., был на 3 см выше, чем у рожденных в 1861–1865 гг. (табл. 6.1). Тем не менее, крестьяне убедили образованное общество и правительство в том, что их положение невыносимо, и добились понижения платежей.

Приведенные факты показывают: недоимочность вряд ли можно считать надежным показателем благосостояния220. Недоимки — это своеобразная защита, оружие, эффективно использовавшееся крестьянами (как, впрочем, и другими податными категориями населения) в борьбе против увеличения налогов и повинностей. Случай с недоимками служит отличной иллюстрацией того, как крестьяне использовали власть и интеллигенцию в своих интересах: через интеллигенцию пытались влиять на власть, а действия властей использовали, чтобы влиять на интеллигенцию. Таким способом они добивались от властей уступок, а от интеллигенции — постоянного внимания к своим чаяниям, потребностям и нуждам.

6.2ж. Смещение центра населенности на Юг

Повышению уровня жизни в XIX в. способствовало расширение территории страны и обеспечение безопасности ее южных и западных границ в XVIII в.,

275

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

во что были вложены огромные средства и людские ресурсы. Утверждение на берегах Черного моря укрепило южные границы и покончило с набегами крымских татар, которые захватывали в плен тысячи русских и продавали их в рабство

вСтамбуле221. Екатерина II жаловалась Вольтеру: татары «ежегодно заносили

вРоссию чуму и голод, истребляли и забирали в плен по 20 000 человек в год»222. Безопасные границы создали благоприятные возможности для хозяйствен-

ной колонизации плодородного Юга. Вплоть до середины XVI в. вся южная плодородная черноземная половина Русской равнины представляла собой безлюдную степь — «дикое поле»; крайне слабо были заселены Заволжье и Сибирь, где русские практически не проживали. По необходимости они сосредоточивались на Севере и в нечерноземной части Русской равнины, так как Казанское, Астраханское и Крымское ханства парализовали колонизационное движение на Юг и Восток. С середины XVI в., после победы над Казанским и Астраханским ханствами, начались миграция из районов старого заселения в Черноземный центр, Камский край, Поволжье и Приуралье. Но в XVI–ХVII вв. переселения

вЧерноземье и Поволжье случались еще редко, и только с 1780-х гг., после присоединения Крыма, благодаря безопасности южных рубежей России миграция

вНовороссию, Нижнее Поволжье и Приуралье стала массовой. Именно она обеспечила постепенное перемещение центра русской населенности с Севера на Юг. В целом за 1678–1915 гг. 60,6% всех мигрантов поселились в Новороcсии, Поволжье, Приуралье, Черноземном центре и на Северном Кавказе; 39,4% — в Сибири, преимущественно в южных, плодородных ее частях. Табл. 6.34 дает представление о количестве переселенцев по различным направлениям миграций.

Таблица 6.34

Численность переселенцев по районам вселения в 1678–1915 гг. (в тыс. чел.)

в 12,8 млн человек, в том числе за 180 лет, 1678–1858 гг.,— 4,7 млн и за 57 лет, 1858–1915 гг.,— 8,2 млн. В среднем в год мигрировали в 1678–1858 гг. 26 тыс. человек, в 1858–1915 гг. — 144 тыс. человек. До начала XVIII в. ⅔ россиян проживало в северной и лесной зонах, в течение XVIII в. вследствие переселений с Севера на Юг бo´ льшая часть населения стала проживать в более благоприятных для земледелия лесостепной и степной зонах, а к 1914 г. там сосредоточилось почти ⅔ жителей Европейской России 223. Перемещение центра хозяйственной

276

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

деятельности на Юг чрезвычайно способствовало увеличению экономического потенциала страны, главным источником которого являлось сельское хозяйство (табл. 6.35 и 6.36).

Таблица 6.35

Распределение губерний и населения Европейской России по природным зонам в 1719, 1795, 1856 и 1914 гг.

277

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

Таблица 6.35 (окончание)

Примечания: * Вместе с Эстляндской и Выборгской губ.

**Вместе с Новгородской губ.

***Вместе с Черниговской губ.

****Вместе с Самарской губ.

*****Вместе с Уфимской губ.

Источники: Арсеньев К.И. Статистические очерки России. СПб., 1848. С. 56–58; Водарский Я.Е. Население России в конце XVII — начале XVIII века: (Численность, сословно-классовый состав, размещение). М., 1977. С. 152; Кабузан В.М. (1) Изменения в размещении населения. С. 107–115; (2) Народонаселение России в XVIII — первой половине XIX в. С. 159–165; Статистические таблицы Российской империи за 1856-й год. СПб., 1858. С. 201–207; Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 1–62; Цветков М.А. Изменение лесистости Европейской России с конца XVII столетия по 1914 г. М., 1957. С. 111–115.

Колонизация в южном направлении увеличивала не только общий земельный фонд, но и степень его использования, так как по мере передвижения границы на юг доля земли, пригодной для земледелия и скотоводства, возрастала. В Северной зоне доля пашни и лугов даже в 1914 г. составляла всего 9%, в то время как в Лесной зоне уже в 1696 г. — 25,6, в Лесостепной — 54,8 и Южной степной — 41,1%. В XVIII–XIX вв. площадь пашни и лугов возрастала главным образом за счет освоенных территорий Лесостепной и Степной зон. Благодаря экспансии и колонизации процент окультуренной земли с 1696 по 1887 г. повысился почти в 2 раза — с 24,4 до 45,9% (табл. 6.37).

278

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

Таблица 6.36

Площадь природных зон Европейской России и распределение населения между ними в 1678, 1719, 1795, 1856 и 1914 гг.

Источники: см. примечания к табл. 6.35.

Таблица 6.37

Структура угодий Европейской России по природным зонам в 1696, 1796 и 1887 гг. (в %)

Источник: Цветков М.А. Изменение лесистости. С. 110–118.

К 1914 г. культурная площадь в Европейской России увеличилась, по разным расчетам, на 2,1–6%, и ее доля составила от 48% до 52%224. И хотя Россия попрежнему уступала по проценту окультуренной земли большинству стран Западной Европы, где он составлял в конце XIX в. около 60—70%, исключая Норвегию, Швецию и Финляндию225, достижение даже 48% освоения земельного фонда Европейской России стало возможным главным образом вследствие освоения территории в благоприятных для земледелия регионах.

Но самое существенное состоит в том, что продвижение на Юг уменьшало издержки производства и повышало эффективность общественного труда (табл. 6.38).

На протяжении XVIII — начала XX в. эффективность труда в районах земледельческой колонизации была в 2–3,6 раза выше, чем на территориях старого заселения, где удобрения стали понемногу входить в практику еще в XVI в., а в течение XIX в. их применение там стало повсеместным, в то время как в регионах колонизации удобрения даже в начале XX в. не вошли прочно в сельскохозяйственную практику226.

Таким образом, позитивный экономический эффект от смещения центра населения на Юг оказался огромным благодаря и более мягкому климату, и более высокому плодородию почвы, и экономии на одежде, жилище и питании. Можно сказать, страна сделала в XVIII в. колоссальные инвестиции в колонизацию и укрепление границ, и они сторицей вернулись в XIX в.

279