Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

8. Питание, здоровье и биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в.

рой половине XIX в. смертность регистрировалась не полностью, причем не только младенцев, а детей и взрослых.

Для оценки изменений в естественном приросте и смертности рискованно воспользоваться данными десяти ревизий: учет был приблизительным, причем степень неточности варьировала от ревизии к ревизии, и мы даже приблизительно не знаем ее величину (табл. 8.25).

Примечания: * А — Кабузан В. М. Крепостное население России в XVIII в. — 50-х годах XIX в. (численность, размещение, этнический состав). СПб., 2002. С. 27, 36–37, 42, 85, 140;

** Б — Кабузан В. М. Народонаселение России в XVIII — первой половине XIX в. С. 124–125, 165.

Доля лиц, не учтенных в момент проведения переписи (она колебалась от 0,41 до 24,69%190), подсчитана по числу тех, кого случайно обнаружили не записанными в сказки в период между ревизиями, и потому не может считаться действительным процентом уклонившихся от учета. Из-за недостаточно четкой организации ревизий представляет значительные трудности точное определение не только числа жителей, но даже даты, к которой оно относится. В книгах, опубликованных в 1963 и 2002 гг., В. М. Кабузан по-разному датирует вторую и восьмую ревизии, приводит несколько различающиеся численности населения и среднегодовые темпы его прироста, опираясь на более полные и точные сведения, обнаруженные им впоследствии. Все это говорит о том, что данные переписей только приблизительно верны, и точные расчеты на их основе затруднительны. Кроме того, некоторые ревизии проводились после демографических кризисов, вызванных войнами: в 1719 г. — в конце Северной войны 1700–1721 гг., в 1762 г. — в конце Семилетней войны 1756–1763 гг., в 1795 г. — после русско-турецкой войны 1787–1791 гг., в 1815 г. — после наполеоновских войн 1804–1814 гг., в 1857 г. после Крымской войны 1853–1856 гг. Наконец, даты ревизий не являются точными границами между благоприятными и трудными периодами в истории народа. С 1867 г. ежегодный метрический учет стал более надежным, хотя и не абсолютно точным191, поэтому можно ожидать синхронности в изменениях демографических и антропометрических показателей (табл. 8.26).

390

8.8. Смертность

Источники: Рашин А. Г. Население России за 100 лет (1811–1913 гг.): Статистические очерки. М., 1956. С. 154; Табл. 11.1 и 12.2. настоящего издания.

Действительно, в 1866–1913 гг. общая тенденция в динамике смертности и естественного прироста была позитивной — смертность понижалась, население увеличивалось. Это дает веское основание для двух выводов: в пореформенный период происходило повышение уровня жизни, несмотря на быстро возраставшую численность населения; угроза мальтузианского кризиса вследствие значительного аграрного перенаселения не являлась актуальной для России того времени192. Удлинение тела мужчин также свидетельствует о росте благосостояния. Однако согласованность в колебаниях смертности и длины тела наблюдается не всегда. Например, рост мужчин понижался дважды — у когорты 1891–1895 гг. рождения, в связи с неурожаем 1891–1892 гг., и у когорты 1901–1905 гг., в связи

сРусско-японской войной и революцией. Рост смертности зафиксирован только в 1891–1895 гг., а в 1901–1905 гг. отмечены снижение и смертности, и рождаемости, и естественного прироста. Но это не должно удивлять: падение смертности имеет свои закономерности, не всегда связанные с уровнем жизни, поскольку в существенной степени обусловливается прогрессом медицины, улучшением медицинского обслуживания, развитием санитарии и повышением культуры населения. Все эти процессы интенсивно происходили в пореформенное время и, несомненно, внесли свой вклад в понижение смертности независимо от состояния экономики и благосостояния. Коэффициент обращаемости к профессиональной медицинской помощи (число зарегистрированных медицинским персоналом больных на 1000 человек) по неполным сведениям в России за 15 лет

с1897 по 1912 г. увеличился с 304 до 571193 — в 1,9 раза, в том числе в земских губерниях — с 437 до 721, в неземских — с 202 до 433. Эти данные говорят, во-первых, о возросшем внимании людей, прежде всего крестьянства, к своему здоровью и, следовательно, к условиям жизни, и, во-вторых, о важности земской медицины в формировании самосохранительного поведения людей194.

Опрогрессе, достигнутом земствами в медицинском обслуживании в пореформенное время, можно судить по Самарской губернии. К концу ХIХ в.

391

8. Питание, здоровье и биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в.

медицинская помощь населению сложилась как система: стационарные и амбулаторные лечебные учреждения — больницы и приемные покои, бактериологические станции, санитарно-эпидемиологические организации, аптеки. Горожане получали в основном стационарную, а крестьяне — амбулаторную медицинскую помощь. Посещаемость лечебных учреждений достигала 1 млн в год — 51,7% от общего числа жителей губернии. Об успехах медицины свидетельствует и такой факт: смертность подкидышей, призреваемых земством, только за 1885–1896 гг. снизилась с 70% до 36%195.

8.9 ИТОГИ

В дореформенное время питание преобладающего числа крестьян следует признать адекватным потребностям, оно ухудшалось только в годы неурожаев. Во время Крымской войны, подготовки и проведения Великих реформ оно ухудшилось. Со второй половины 1860-х гг. и вплоть до 1914 г. потребление земледельцев устойчиво улучшалось и в количественном, и в качественном отношениях. Питание горожан на протяжении XIX — начала ХХ в. также можно считать удовлетворительным. Оно было более разнообразным и качественным по составу продуктов, чем питание крестьян, но уступало ему по калорийности. В потреблении горожан содержалось больше продуктов животного происхождения; чая, сахара, подсолнечного масла, пшеничного хлеба и алкоголя. Меньшая калорийность их питания обусловливалась меньшей потребностью в энергии в силу иного характера городского труда и образа жизни.

Массовые обследования здоровья учащихся в пореформенное время подтверждают вывод об улучшении питания. В начале ХХ в. Министерство народного просвещения обязало все начальные и средние учебные заведения ежегодно представлять ему результаты проводившихся медицинских осмотров учащихся. В программу последних входила оценка состояния их питания (как хорошего, среднего или плохого) на основе физических признаков (роста, веса и их соотношения, а также пропорциональности телосложения) и индивидуальных опросов. С 1905 г. эти сведения стали включаться в ежегодный всеподданнейший отчет министра народного просвещения. Чиновники группировали присланные материалы по начальным и средним учебным заведениям, а внутри группы — по отдельным видам учебных заведений (гимназии, реальные училища, ремесленные школы и т. п.). За 1905–1913 гг. было обследовано 8,2 млн детей или 26,3% всех учащихся, в том числе в школе, расположенной преимущественно в деревне, — соответственно 6,1 млн, или 21,8%, и в средней, расположенной в городе, — 2 млн, или 69,4%. Обобщение этих данных приведено в табл. 8.27 и 8.28.

По оценкам врачей, среди учащихся начальных учебных заведений питались удовлетворительно около половины (47,6%), хорошо — 28,4% и плохо — 26,0%; в средних учебных заведениях — соответственно 48,2; 38,6 и 13,2%. Учащиеся начальной школы питались хуже. Это различие объясняется социальной структурой учеников и местом их проживания (табл. 8.29).

Учащиеся начальной школы происходили на 56,3% из крестьян и казаков, на 34% — из мещан и ремесленников и лишь на 8% — из привилегированных сословий, а средней школы — соответственно 25,5; 32,1 и 39%. Весомая часть на-

392

8.9. Итоги

чальных учебных заведений располагалась в деревне, а средние заведения — все в городе. В последних учились представители привилегированных и состоятельных слоев, что и нашло отражение в их более высоком биостатусе.

Примечание: * В среднем.

Источник: Подсчитано по: Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за [1905–1913] год. СПб., 1907–1916. Таблицы.

Примечание: * В среднем.

Источники: указаны в примечании к табл. 8.27.

393

8. Питание, здоровье и биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в.

Таблица 8.29

Процентное соотношение учащихся, принадлежавших к разным слоям общества, в начальной и средней школе России в 1913 г.

Источник: Подсчитано по: Всеподданнейший отчет министра народного просвещения за 1913 год. СПб., 1916. Таблицы. С. 52–53, 80–81, 128–129, 160–161, 178–179, 220–221.

Из приведенных данных видно: в течение последних девяти предвоенных лет потребление улучшалось, так как доля хорошо и удовлетворительно питавшихся имела тенденцию увеличиваться, а плохо питавшихся — уменьшаться (табл. 8.30).

Источники: указаны в примечании к табл. 8.27.

394

8.9. Итоги

Чтобы выразить качество питания с помощью одного показателя, проведем его балльную оценку: среднему питанию присвоим 2 балла, хорошему — на три балла больше, или 5 баллов, плохому — на три балла меньше среднего, или минус 1 балл. Качество питания выразит сумма произведений доли группы по питанию на число баллов, ей соответствующее. Максимальное число баллов — 500, если все дети питались хорошо (100% × 5), минимальное — минус 100, если все питались плохо (100% х –1); 200 баллов соответствуют среднему качеству, если все питались удовлетворительно (100% × 2). Например, балльная оценка питания учащихся начальной школы в 1905 г. равняется 187 {[(24,8 × 5) + (46,2 × 2) + (29,0 × –1)] = 187}. Она означает: качество питания учащихся начальной школы в 1905 г. было немного ниже среднего. Питание учащихся средней школы в 1910–1913 гг. соответствовало 279 баллам, т.е. оно находилось на уровне выше среднего.

Предложенная методика оценки качества питания позволяет более четко выразить произошедшие в 1905–1913 гг. изменения в питании. У всех категорий учащихся питание улучшалось на 23 балла (224–201), в том числе в начальной школе — на 16 (203–187) баллов, в средней школе — на 27 баллов (279–252). После 1905 г. в целом питание находилось на уровне среднего, или удовлетворительного,

у учащихся начальной школы, т. е. у представителей низшего класса — крестьян, казаков, мещан и ремесленников, и на уровне выше среднего — у представителей среднего и высшего класса: дворян, почетных граждан, купцов и духовенства.

Имеющиеся данные позволяют выявить гендерные особенности питания, правда, только у части учащихся: раздельные сведения о питании девочек и мальчиков приведены только по некоторым городским начальным учебным заведениям, где учились дети привилегированных родителей с более высоким биостатусом. Оказалось: у девочек питание несколько хуже, чем у мальчиков, но все равно находилось на уровне выше среднего (табл. 8.31).

Источники: указаны в примечании к табл. 8.27.

Таким образом, согласно мнению врачей, питание учащихся и, можно предположить, всех детей в 1905–1913 гг. в целом являлось удовлетворительным. Однако примерно четверть детей, по-видимому, не имела полноценного питания; среди девочек эта доля выше, среди мальчиков — ниже. Низшая группа городского и сельского населения испытывала дефицит белков, в особенности животного происхождения, и жиров. Вероятно, эти особенности питания сказались на биостатусе детей. Но, вероятно, более серьезное значение имел тот факт, что в кре-

395

8. Питание, здоровье и биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в.

стьянской и мещанской среде приоритетом в доступе к продовольствию пользовались взрослые мужчины-работники, вследствие чего при недостатке продуктов страдали в первую очередь женщины и дети. Это и нашло отражение в наших данных о потреблении, особенно в тех, что относились к начальным школам, где свыше 90% учащихся происходили из крестьян, казаков, мещан и ремесленников. Следовательно, довольно существенная доля российских детей недоедала. Однако в начале ХХ в. подобное положение следует рассматривать как общемировое и общеевропейское явление, которое оказалось не изжитым и в современных развитых странах. Например, по официальным сведениям Министерства сельского хозяйства США, в 2004 г. 13,5 млн или 11,9% всех домашних хозяйств не имели достаточно средств для адекватного питания. В них проживало 38,2 млн американцев: 24,3 млн взрослых — 11,3% всего взрослого населения страны, и 13,9 млн детей — 19% всех американских детей. В первой половине ХХ в. ситуация была намного хуже: еще в 1960-е гг. в США среди части американцев существовал хронический голод, побудивший, например, президента Линдона Джонсона начать «войну с бедностью». В начале XXI в. это явление считается изжитым. Современный американский голодающий отличается от голодающего из стран третьего мира тем, что периоды, когда ему приходится обходиться без достаточной пищи, короче и случаются реже196.

Наблюдения над питанием подтверждаются демографическими данными за 1866–1913 гг. (за более раннее время сведения недостаточно надежны): смертность падала, численность населения росла, что свидетельствовало о возрастании благосостояния.

С точки зрения воинского брака, изучаемые годы делятся на те же три периода — в первом и третьем, 1801–1855 гг. и 1866–1910 гг., происходило улучшение здоровья населения, увеличение его среднего роста, веса, силы благодаря повышению уровня жизни, а во втором, в 1856–1865 гг., — ухудшение здоровья, уменьшение роста, веса, силы вследствие его падения. Следовательно, биостатус, здоровье, питание и благосостояние россиян в XIX — начале ХХ в. претерпевали синхронные изменения. Вряд ли это случайно: понижение доходов приводило к недостаточному питанию, что, по мнению специалистов, является важнейшим фактором, отрицательно влияющим на здоровье, длину тела и вес человека. Под действием недоедания в организме развиваются патолого-физиологические процессы, у детей замедляется физическое развитие, а тело взрослых может даже стать короче197.

Проведенный анализ позволяет объяснить жалобы на якобы «физическое вырождение народа», раздававшиеся в конце XIX — начале ХХ в.198 Например, известный исследователь Д. Н. Жбанков писал в 1904 г.: «Здоровье и физическое развитие призываемых непрерывно и в очень значительной степени ухудшается по всей России. <…> Очевидно, хронические неурожаи и голодовки и постоянно ухудшающееся благосостояние сельского населения сильно отражаются на здоровье народа»199. Жалобы на здоровье крестьян основывались на сведениях о забракованных новобранцах, призванных в 1874–1880-х гг., и связывались с состоянием здоровья на момент призыва, в то время как в действительности они отражали состояние здоровья в более ранние годы младенчества и детства, т. е. за 20–25 лет до этого, — именно в тот перестроечный период, 1856–1865 гг., когда уровень жизни крестьянства временно понизился.

396

8.9.Итоги

В1897 г. известный меценат князь

В.Н. Тенишев подготовил анкету о быте русских крестьян, включавшую 491 вопрос, создал Этнографическое бюро, куда в 1897–1900 г. поступили 1873 ответа на его анкету из 23 губерний200. В анкете есть раздел «Физические природные свойства крестьян». В ответах на два вопроса этого раздела корреспонденты сообщили массу сведений о длине тела, весе, силе, ловкости, выносливости, развитии органов чувств и т. п. Опубликованные к настоящему моменту материалы Этнографического бюро по пяти губерниям свидетельствуют о хорошем физи-

ческом развитии крестьян-земледельцев

крепкие, сухощавые, коренастые, выносливые, ростом 165–167 см, с хорошим слухом и зрением. «Зрение и слух развиты хорошо; первое сохраняется до преклонных лет, так что употребление очков в деревне большая редкость. Слух развит: крестьяне перекликаются на расстоянии двух верст; дети быстро перенимают мелодии с голоса. Выносливы. Крестьянин на спине переносит тяжести до пяти, иногда до шести пудов; женщины поднимают три — четыре пуда», «холод и жару переносят терпеливо, к физическому труду привычны и исполняют легко; телосложение правильное и крепкое». «Дряхлеют и делаются не способными к труду приблизительно в 65–70 лет»201. Напротив того, в промысловых местностях с развитым отходом на заработки встречаются указания на ухудшение здоровья крестьян202. «Зрение плохое, в 45–50 лет читают и пишут в очках, жару и холод переносят с трудом, к физическому труду не склонны, хотя на вид крепкий и мужественный народ, бо´ льшая часть крестьян имеет наемных работников-батраков. Тяжести поднимают сравнительно легко»203. Крестьяне, занимающиеся рогожным промыслом, «ростом низки и на вид болезненны и тщедушны» из-за дурных условий их труда. «Крестьяне, не работающие на рогожных фабриках, ростом выше, сложением крупнее, и выглядят свежее и здоровее. То же различие наблюдается и среди детей»204. Об отрицательном влиянии фабрики на здоровье крестьян много писали санитарные врачи205. Но отхожими промыслами в 1891–1900 гг. занималось около 8,6% крестьян обоего пола206. Следовательно, более 90% крестьян-земледельцев, по мнению современников, отличалось хорошим здоровьем.

Примечания

1. Фет А. А. Жизнь Степановки, или Лирическое хозяйство/Вступ. статья, сост., подгот. текста

и коммент. В. А. Кошелева и С. В. Смирнова. М., 2001. С. 206.

2.Зорин А. Н. Питание//Зорин А. Н. и др. Очерки городского быта дореволюционного Поволжья. Ульяновск, 2000. С. 48–52; Маресс Л. Н. Пища народных масс//Русская мысль. 1893. № 10; Миронов Б. Н. «Сыт конь — богатырь, голоден — сирота»: Питание, здоровье и рост населения

397

8.Питание, здоровье и биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в.

в России второй половины XIX — начала XX века//Отечественная история. 2002. № 2. С. 30–43; Привалова Т. В. Быт российской деревни: Медико-санитарное состояние деревни европейской России: 60-е годы XIX в. — 20-е годы ХХ в. М., 2000. С. 41–67; Шипилов А. В. Русская культура питания в первой половине XVIII века//Вопросы истории. 2003. № 3. С. 146–152; Smith R. E. F., Christian D. Bread and Salt: A Social and Economic History of Food and Drink in Russia. Cambridge et al.: Cambridge University Press, 1984; Smith A. K. Cabbage and Cuisine: Food in Russia before the Great Reforms. Ph. D. diss., University of Chicago, 2000.

3.Бузин В. С. Этнография русских. СПб., 2007. С. 248–273; Липинская В. А. (1) Пища и утварь// Этнография восточных славян: Очерки традиционной культуры/К. В. Чистов (ред.). М., 1987. С. 292–307; Народы Европейской части СССР: В 2 т. М., 1964. Т. 1/В. А. Александров и др. (ред.). С. 393–400, 677–680, 848–851; Т. 2/В. Н. Белицер (ред.). С. 69–71, 168–171, 253–259, 317–318, 354, 372, 391, 428, 462, 495, 534, 581, 612, 656–657, 720–722, 756–757, 812–813.

4.Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. 3-е изд. СПб., 2003. Т. 1. С. 315.

5.Подсчитано по: Статистические таблицы Российской империи. СПб., 1863. Т. 2. С. 267–283; Общий свод по империи результатов разработки данных первой всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 года. СПб., 1905. Т. 1. С. 172–175.

6.Методика расчета достаточно обстоятельно изложена в кн.: Фундуклей И. И. Статистическое описание Киевской губернии: В 3 ч. СПб., 1852. Ч. 1. С. 359–369.

7.В 1874–1878 гг. петербуржцы содержали по приблизительному расчету 3888 дойных коров: Ковалевский В. И., Левитский И. О. Статистический очерк молочного хозяйства. СПб., 1879. С. 80. Еще больше коров держали москвичи. Еще в первой четверти ХIХ в. «каждое летнее утро по улицам Москвы шествовал пастух с рожком, на звуки которого хозяйки выгоняли своих буренок и машек»: Князьков С. А. Быт дворянской Москвы конца XVIII и начала XIX века//Москва: Быт, XIV–XIX века/А. Р. Андреев (сост.). М., 2005. С. 197.

8.В окрестностях крупных городов, например Петербурга, существовал промысел разведения ягод, особенно малины и земляники, перевозка которых осуществлялась в особых экипажах на рессорах: Доклад высочайше учрежденной Комиссии для исследования нынешнего положения сельского хозяйства и сельской производительности России. Приложения. VI. СПб., 1873. Ч. 2. С. 122 (далее Доклад Комиссии 1872 г.).

9.Данные о количестве крупного рогатого скота взяты из: Памятная книжка Владимирской губернии на [1862–1865] год. Владимир, 1862–1865; Памятная книжка Костромской губернии на [1862–1865] год. Кострома, 1862–1865; Памятная книжка Пензенской губернии на [1862– 1865] год. Пенза, 1862–1865; Памятная книжка Тверской губернии на [1862–1865] год. Тверь, 1862–1865; Памятная книжка Харьковской губернии на [1862–1865] год. Харьков, 1862–1865; Памятная книжка Ярославской губернии за 1862, 1863 и 1864 годы. Ярославль, 1865. Доля дойных коров принята в 90–93% (Исследование современного скотоводства в России. М., 1894. Вып. 1. С. Д. 34), удойность 1 коровы — в 100 ведер или 1200 литров в год: Янсон Ю. Э. Сравнительная статистика. Т. 2. С. 656–658.

10.Потребление молока в 50 губерниях Европейской России в 1870-е гг. оценивается в 2,13 ведра, или 27,6 л, масла в 0,33 кг на душу населения: Ковалевский В. И., Левитский И. О. Статистический очерк молочного хозяйства в северной и средней полосах Европейской России. СПб., 1879. С. 19. Это, безусловно, преуменьшенные данные, так как авторы занижают среднюю удойность коровы (определяя ее в 246–738 л в год) и число коров. На рубеже XIX–ХХ вв., когда поголовье коров сравнительно с 1870-ми гг. сократилось, потреблялось молока в среднем 152,5 л (табл. 8.16).

11.Отечественные и зарубежные исследователи конца XIX — начала XX в. предлагали несколько отличные друг от друга переводные коэффициенты, что совершенно естественно: одинаковые продукты в разных регионах страны, а тем более в разных странах различались по составу питательных веществ. Мы используем единые для городского и сельского населения переводные

коэффициенты, выведенные в книге: Кабо Р. М. Потребление городского населения России (по данным бюджетных и выборочных исследований). М., 1918. С. 50–61.

12.Кабо Р. М. Потребление. С. 51.

13.Состояние питания городского населения СССР: 1919–1924 гг.: (по данным периодических обследований питания населения, проводимых Отделом статистики потребления ЦСУ). М., 1926. С. 9.

14.Материалы по вопросам разработки общего плана продовольствия населения. Вып. 1. Нормы продовольствия сельского населения России. М., 1918. С. 13.

15.Кабо Р. М. Потребление. С. 20–22; Клепиков С. А. Питание русского крестьянства. Ч. 1. Нормы потребления главнейших пищевых продуктов. М., 1920. С. 13–15; Словцов Б. И. Пищевые расклад-

398

Примечания

ки. 2-е изд. СПб., 1919. С. 6–7; Состояние питания городского населения СССР 1919–1924 гг. М., 1926. C. 8, 9, 25.

16.Дементьев Е. М. Фабрика, что она дает населению и что она у него берет. М., 1897. С. 93; Янжул И. И. Фабричный быт Псковской губернии. СПб., 1884. С. 40–41; Копанев А. И. Население Петербурга в первой половине XIX в. М.; Л., 1957. С. 64, 66.

17.Дементьев Е. М. Фабрика. С. 60, 106–107; Янжул И. И. Фабричный быт. С. 49–50.

18.Рудин С. Д. К вопросу о норме питания лиц, занятых тяжелым физическим трудом//Дела и дни. 1920. Кн. 1. С. 408–409.

19.О калорийности отдельных продуктов см.: Покровский А.А. О питании. 2-е изд.М., 1968. С. 335–339.

20.Гигиена питания/К. С. Петровский (ред.): В 2 т. М., 1971. T. I. С. 271.

21.Le Play P. G. F. Les ouvriers européens: In 6 vols. Paris, 1877. Vol. 2. P. 120–121, 160–161; Vol. 3. P. 18–19, 416–417; Vol. 4. P. 20–21; Vol. 5. P. 448–449.

22.Гакстгаузен А. Исследование внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России. М., 1870. Т. 1. С. 97–98.

23.Подсчитано по: Общий свод по империи результатов разработки данных первой всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 г. СПб., 1905. Т. 1. С. 172–175. В 1897 г. городское сословие состояло на 95% из мещан и цеховых и на 5% из почетных граждан и купцов: Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 1. С. 116.

24.Миронов Б. Н. «Послал Бог работу, да отнял черт охоту»: трудовая этика российских рабочих в пореформенное время//Социальная история. Ежегодник. 1998/1999. М., 1999. С. 243–286.

25. Годыцкий-Цвирко Е. О. Потребление главнейших продуктов петербургским населением

в1897 и 1901 гг. //Журнал охраны народного здравия. 1901. № 2–3; Прокопович С. Н. Бюджет петербургских рабочих. СПб., 1909; Светлов С. Ф. Петербургская жизнь в конце XIX столетия (1892 году). СПб., 1998; Эрисман Ф. Ф. Пищевое довольствие рабочих на фабриках Московской губернии. М., 1893. Дополнительную литературу о питании горожан и рабочих можно найти

вбиблиографических указателях: Жбанков Д. Н. (1) Библиографический указатель по обществен- но-медицинской литературе. М., 1890; (2) Библиографический указатель по общественно-меди- цинской литературе за 1890–1905 гг. М., 1907.

26.Липинская В. А. Пища (XII–ХХ века)//Русские/В. А. Александров, И. В. Власова, Н. С. Полищук (ред.). М., 2003. С. 370–387; Маслова Г. С. Пища и хозяйственная утварь//Материалы и исследования по этнографии русского населения Европейской части СССР/П. И. Кушнер (ред.). М., 1960. С. 143–171; Парникова А. С. Пища, посуда, утварь//Материалы и исследования по этнографии русского населения Европейской части СССР. С. 205–209; О питании горожан см.: Пыляев М. И. Как ели в старину//Пыляев М. И. Старое житье. Перепечатано в: Легенды старого Петербурга. М., 1992. С. 110–121; Семенова Л. Н. (1) Быт и население Санкт-Петербурга (XVIII век). Л., 1998; (2) Очерки истории быта и культурной жизни России: Первая половина XVIII в. Л., 1982;

(3) Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. Л., 1975; Munro G. E. Food in Catherinian St. Petersburg//Food in Russian History and Culture/M. Glants, J. Toomre (eds.). Bloomington and Indianapolis: Indiana University Press, 1997. P. 31–48.

27.Анимелле Н. Быт белорусских крестьян//Этнографический сборник, изд. Русским географическим обществом. СПб., 1854. Вып. 2; Архангельский А. Село Давшино, Ярославской губ., Пошехонского уезда//Этнографический сборник. Вып. 2; Бабарыкин В. Сельцо Васильевское, Нижегородской губ., Нижегородского уезда//Этнографический сборник, изд. Русским географическим обществом. СПб., 1853. Вып. 1; Доброзраков М. Село Ульяновка, Нижегородской губ., Лукояновского уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Ивапица А. Домашний быт малоросса, Полтавской губернии, Хорольского уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Каниевский А. И. Несколько заметок о народной пище в Золотоношенском уезде//Полтавские губернские ведомости. 1855. № 34; Лебедев Н. Быт крестьян Тверской губ., Тверского уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Малыхин П. Быт крестьян Воронежской губ., Нижнедевицкого уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Морачевич I. Село Кобылья, Волынской губ., Новоград-Волынского уезда// Этнографический сборник. Вып. 1; Преображенский А. Волость Покровско-Ситская, Ярославской губ., Моложского уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Преображенский А. Приход Станиловский на Сити, Ярославской губ., Моложского уезда//Этнографический сборник. Вып. 1; Разумихин С. Село Бобровки [Тверской губ., Ржевского уезда] и окружный его околоток//Этнографический сборник. Вып. 1; Руднев А. Село Голун и Новомихайловское, Тульской губ., Новосильского уезда//Этнографический сборник. Вып. 2; Троицкий П. Село Липицы и его окрестности, Тульской губ., Каширского уезда//Этнографический сборник. Вып. 2.

28.Список использованных этнографических описаний см. в Приложении 1 к настоящей монографии, Архив РГО. Подробное описание питания содержится в следующих делах: Разр. 14 (Казан-

399