Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

6.Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

С1856 по 1913 г. число жителей в империи без Финляндии умножилось с 69,6 до 168,8 млн или в 2,42 раза93, а чистый экспорт скота и мяса — в 7,8 раза. Поскольку экспорт обгонял прирост населения, можно предположить, что и производство мяса в России росло быстрее населения благодаря увеличению поголовья скота и его продуктивности94.

О недооценке поголовья скота свидетельствует и следующий факт. По расчету Ветеринарного управления МВД, сделанного на основании численности скота, в Европейской России в 1912–1913 гг. крестьянство потребляло 0,3 пуд. (4,9 кг), во всей империи — 0,35 пуд. (5,7 кг) мяса в год на душу95, а по материалам, полученным экспедиционным, анкетным путем и из приходо-расходных книг,— 1,1–1,36 пуд. (18,0–22,3 кг)96, т. е. в 3,8 раза больше.

Важным подспорьем в питании служили дичь, рыба, птица, мед, грибы, овощи и фрукты, но точными данными об этом не располагаем. Больше всего рыбы давало Каспийское море — две трети всей товарной рыбы: в 1860-е гг. там вылавливалось около 12 млн пуд. (в том числе белуги — 475 тыс. пуд., осетров — 405, севрюги — 665, стерляди — 51, осетровой икры — 139 тыс. пуд.). Весь мур- манско-беломорский улов определялся в 600 тыс. пуд., в том числе 150 млн штук сельдей и 250 тыс. пуд. трески97. В пореформенное время слышались жалобы на сокращение улова рыбы98. Однако в действительности он значительно возрос. Например, в бассейне Каспийского моря в 1860–1900 гг. — в 3 раза. Число рыбопромышленных заведений с 1800 по 1890 г. увеличилось с 5 до 367, а рыбаков —

снескольких сотен до 30 тыс. на Каспийском и до 70 тыс. на Азовском море. Жалобы на сокращение лова объяснялись перемещением промысла рыбы с верховьев рек в низовья, затем — в устья, наконец,— в море, ростом числа ловцов (вследствие чего отдельный рыбак стал вылавливать рыбы меньше или с большим напряжением), а также удорожанием рыбы ввиду усиления потребления. Уменьшение улова наблюдалось только на отдельных участках рек и в отношении некоторых пород рыб99. По ориентировочным расчетам, в 1913 г. ежегодная добыча товарной, т. е. добываемой для продажи, рыбы в 50 губерниях Европейской

Соломаткин Л. И. Окрестности села Измайлово (Грибники). 1882 г. Национальный музей Грузии

240

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

Рыбная ловля на Волге. 1890-е гг. Фото

России составляла около 42 млн пуд. Общий улов, с учетом рыбы, добываемой для личного потребления, по-видимому, был примерно в 2 раза больше, так как на рубеже XIX–ХХ вв. общая добыча оценивалась в 70 млн пуд.100 Следовательно, учитывая увеличение улова, в 1913 г. для продажи и личных нужд вылавливалось более 70 млн пуд. или более 10 кг на душу населения; в Сибири — в 2 раза больше — более 20 кг. На рыбных промыслах работало 296 тыс. человек101.

Результаты промысловой охоты только в девяти европейских (Архангельской, Вологодской, Вятской, Казанской, Новгородской, Олонецкой, Пермской, Тверской, Ярославской) и шести сибирских губерниях (Амурской, Енисейской, Забайкальской, Приморской, Тобольской и Томской) в 1913 г. ориентировочно составили 3,6 млн штук дикой птицы (рябчиков, тетеревов, глухарей, уток, гусей и т.д.), в том числе в 10 губерниях Европейской России 2,7 млн102. Сбор меда в 1910 г. в 50 губерниях Европейской России оценивался в 1 549 тыс. пуд. — по 218 г. на душу103. По материалам переписи 1920 г. 75% крестьянских хозяйств держали кур, уток и гусей, в среднем по 6 на двор104; вероятно, до войны и революции 1917 г. птицы держали больше.

Таким образом, основываясь на приблизительной официальной статистике, можно сделать следующее заключение: сельское хозяйство как до, так и после Великих реформ удовлетворяло потребности населения в продовольствии. Но следует ли из этого, что уровень жизни широких народных масс действительно повысился? Ответить на этот вопрос помогут показатели тяжести налогов и повинностей. Если производство продуктов на душу было стабильным или увеличивалось, то величина продовольственных запасов, остававшихся для личного потребления крестьян, зависела именно от величины налогов и повинностей, ибо прежде всего ради получения средств для их уплаты продавали крестьяне произведенные в их хозяйстве продукты. Следовательно, если бремя платежей постепенно уменьшалось, то базисные потребности со временем удовлетворялись лучше, если, наоборот, платежи росли, то — хуже.

6.2 г. Доходы, налоги и повинности крестьян в 1801–1860 гг.

Государственные и удельные крестьяне

На долю государственных и удельных крестьян в 1795 г. приходилось 40% всего крестьянства и 36% от всего населения, а в 1857 г. — соответственно 52,8 и 43,9%105.

241

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

Прямой подушный налог до 1860 г. являлся единым для большинства крестьянства106, а оброчная подать для государственных и удельных крестьян с 1798 г. стала дифференцированной. Губернии — сообразно высоте хлебных цен и доходности земель — разделились на четыре податные разряда, и для каждого из них устанавливалась соответствующая величина повинностей. С 1824 г. в 16 губерниях (включая четыре сибирские) разряд повысился, следовательно, тяжесть налогов увеличилась107 (табл. 6.17).

242

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

Таблица 6.17 (окончание)

Примечания: * Вместе со Ставропольской губернией.

** Полужирным выделены губернии, чей податной разряд в 1824 г. изменился.

Источник: Руковский И.П. Историко-статистические сведения. С. 32–36; Кабузан В.М. Изменения

вразмещении населения. С. 114–115, 176–177.

В1810–1815 гг. оброчная подать с государственных крестьян дважды повышалась. Увеличение налогов затронуло и удельных крестьян, но в меньшей степени, вследствие чего в 1810–1823 гг. они несли меньшее податное бремя. В 1824 г. удельные оклады в губерниях I и IV класса сравнялись с казенным, а в губерниях II и III класса оставались по-прежнему ниже. Полное выравнивание податей для двух категорий крестьян произошло в 1839–1843 гг. в связи с переходом от подушного к поземельному сбору налогов108. Таким образом, до 1810 г. и в 1842– 1860 гг. налоговое бремя у удельных крестьян было одинаковым с казенными, в 1810–1823 гг. — на 24% ниже, в 1824–1840 гг. — на 10% ниже. Чтобы определить реальную тяжесть налогового бремени, прежде переведем налоги и повинности

всеребряные деньги (табл. 6.18).

243

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

Таблица 6.18

Налоги с государственных, удельных крестьян и мещан в России в 1771–1860 гг. в годы их изменения (на ревизскую/мужскую душу в коп.)*

Примечания: * С 1736 по 1794 г. при уплате подушной подати со всех категорий плательщиков и оброчной подати с государственных и удельных крестьян дополнительно взималось 2% на покрытие накладных расходов.

**Курс текущего (номинального) рубля до 1840 г. относительно серебряного рубля в 405 долей (18 г), с 1841 г. — золотого рубля в 26,136 доли (1,1614 г) чистого золота.

***Подати с казенных крестьян.

****Подати с удельных крестьян.

Источник: Подсчитано по: Руковский И.П. Историко-статистические сведения. Табл. 1, 2, 5–7.

Теперь оценим динамику платежей по десятилетиям в среднем по России. В табл. 6.19 приведены данные о платежах казенных и удельных крестьян в текущей (стлб. 2) и серебряной/золотой валюте (стлб. 5). Бросается в глаза скачкообразный рост платежей в текущей валюте. Правительство увеличивало налоги и повинности не постепенно, а через большие интервалы времени, но резко, чтобы компенсировать снижение реальной ценности налоговых поступлений ввиду постоянной и значительной инфляции. Платежи крестьян в постоянной валюте (стлб. 7) достигли максимума в 1801–1810 гг.; в последующем они то повышались, то понижались, но постоянно были ниже, чем в 1801–1810 гг.

244

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

Примечания: * Только государственные крестьяне. ** Индекс потребительских цен в Петербурге.

Источники: Миронов Б.Н. Хлебные цены в России за два столетия (XVIII–XIX вв.). Л., 1985. С. 36–37, 46–47. См. также примечание к табл. 5.6;. 6.17; 6.18; 9.5.

При переводе платежей в хлебный эквивалент общая картина динамики налогов и повинностей не изменилась (табл. 6.19, стлб. 9). С конца XVIII в. тяжесть платежей у государственных и удельных крестьян имела тенденцию уменьшаться, только ее максимум сместился на 1780-е гг. В 1820-х гг., вследствие сильного падения хлебных цен, а для удельных крестьян также и ввиду повышения оброчной подати, бремя платежей в денежном выражении временно выросло, оставаясь, однако, ниже уровня 1780-х гг. В последующие 30 лет бремя платежей продолжало падать и достигло минимума в 1850-е гг. — на 35% меньше, чем в 1780-х гг. для обеих категорий крестьян.

В нашем расчете не учтены земская, рекрутская, постойная и дорожная повинности, выполнявшиеся крестьянами. Однако не учтены и доходы крестьянского хозяйства от усадебной земли, животноводства, лесов, общинной собственности (они назывались мирскими оброчными статьями), рыболовства, охоты, собирательства, женского рукоделия, которые, как правило, компенсировали недоучет перечисленных платежей, так как величина последних была сравнительно с оброками незначительной. По расчету Комитета по устройству земских повинностей, в 1849 г. постойная, подводная и дорожная повинности, единые для всех категорий крестьян, в денежном выражении равнялись 61,75 коп. сер., земские — 32,1 коп. сер., все вместе — 93,9 коп. сер. на мужскую душу — 2,1% от общего дохода109. Между тем только доход от огородов на усадебной земле давал не менее рубля на мужскую душу в год, одна корова приносила дохода в год около 7 руб., коза — 1,5 руб., овца — 0,5 руб. и свинья — 2,1 руб.110 Например,

245

6.Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

вКостромской губернии в 1850-е гг. средний доход от огородов на мужскую душу составлял 3,35 руб., от лесов — 0,24 руб., от общинной собственности — 0,1 руб., от сенокосов и выгонов — 7,1 руб., всего — 10,8 руб.111, а постойная, подводная, дорожная (0,49 руб.) и земские повинности (0,46 руб.) равнялись вместе лишь 0,95 руб. на мужскую душу112. Во Владимирской губернии перечисленные доходы давали в сумме 7,1 руб., а дополнительные повинности требовали 0,99 руб.113,

вНижегородской губернии — соответственно 8,12 и руб. и 1,57 руб., кроме того, животноводство приносило в год 4,34 руб. на мужскую душу114.

Что касается воинской повинности, то за 60 лет, в 1801–1860 гг., в армию было призвано 4,3 млн рекрутов, в среднем 71,6 тыс. в год, или 4,4% среднегодовой численности мужчин в трудоспособном возрасте от 18 до 60 лет включительно115, а за весь XVIII в. — соответственно 2,03 млн и 2,3%116 (табл. 6.20).

Примечания: * Среднегодовая численность населения по десятилетиям получена методом интерполяции по среднегодовым темпам прироста населения между ревизиями.

** В сер. руб. 1764 г.

Источники: Подсчитано по: Столетие Военного министерства. 1802–1902: В 13 т. СПб., 1902–1914. Т. 4. Ч. 1. Кн. 1. Отд. 1. С. 121–122, 150–152; То же. Отд. 2. С. 131–132, Приложение, с. 40; То же. Ч. 2. Кн. 1. Отд. 2. С. 207; Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке. С. 69–80; Кабузан В.М. Народонаселение России в XVIII — первой половине XIX в. М., 1963. С. 164–165.

Из сделанных расчетов следует: тяжесть рекрутской повинности существенно изменялась по десятилетиям и зависела от частоты и величины призывов, а последние в свою очередь — от политической и военной конъюнктуры. В XVIII — первой половине XIX в. максимального значения повинность достигала в 1780-е гг. в связи с русско-турецкой войной, в 1810-е гг. — в связи с Отечественной войной 1812 г., в 1840-е гг. — в связи с революционными событиями в Европе, в 1850-е гг. — в связи с Крымской войной. Если перевести натуральную воинскую повинность на деньги по цене за рекрута или на хлеб по цене ржи, то окажется: в XIX в. (до 1874 г.) она была в целом тяжелее, чем в XVIII в. В 1810– 1820-е гг. в ряде местностей Европейской России разрешалось рекрутскую

246

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

повинность выполнять деньгами по 1000 руб. ассигнациями за одного рекрута, а в Сибири — по 2000 руб.117 Новый Рекрутский устав 1831 г. узаконил замену натуральной повинности деньгами по 1000 руб. за рекрута118. В 1840–1860-е гг. вошли в официальное употребление рекрутские квитанции, которые мог купить каждый военнообязанный и при очередном наборе откупиться от службы119. Квитанция стоила 485 руб. сер.120 Средняя цена рекрута в 1751–1800 гг. равнялась около 254 руб. сер, в 1801–1860-е гг. — 363 руб. Зная число призванных на службу, легко определить цену всего набора в год и, разделив ее на численность мужского пола в соответствующем году, найти денежное выражение рекрутской повинности на мужскую душу в этом году. Расчет по описанной процедуре показал: в 1751–1800 гг. воинская повинность стоила населению примерно 0,41 руб., в 1851–1860 гг. — 1,31 руб. сер. на мужскую душу в год, т. е. увеличилась в серебряных деньгах в 3,2 раза, а в переводе на рожь — в 1,5 раза. Однако если мы включим цену воинской повинности в общую сумму налогов, то реальная тяжесть платежей все равно будет отставать от роста доходов казенных и удельных крестьян.

Снижение тяжести налогов и повинностей в первой половине XIX в., в условиях стабильного сельскохозяйственного производства, приводило к следующему результату: продовольственные остатки у государственных и удельных крестьян для личного пользования увеличивались, и, значит, базисные условия их жизни, включая питание, улучшались. Превышение доходов над расходами являлось основой для повышения их благосостояния. Подчеркнем, этот вывод не учитывает неземледельческих доходов крестьян, существенно возросших в рассматриваемое время.

Помещичьи крестьяне

В советской историографии бытовало мнение: в дореформенное время положение удельных и государственных крестьян было «несколько лучше», чем помещичьих, но они также страдали от малоземелья и оброков, которые со временем становились все выше и непосильнее121. Однако этот вывод не подкреплялся экономическим анализом, а основывался исключительно на данных о повышении номинальных платежей без учета инфляции, хлебных цен и доходности крестьянского хозяйства.

Определить тяжесть налогов и ренты (оброка и барщины) для помещичьих крестьян из-за огромного разнообразия владельческих повинностей намного сложнее. Имеется немало работ, содержащих сведения о барщине и оброке в отдельных имениях, но все это частный иллюстративный материал122. Обратимся к попыткам общей оценки величины ренты. В 1850-е гг. доля оброчных крестьян равнялась около 18,5%, барщинных — 44,5% и 37% исполняли смешанную повинность123. Рассмотрим сначала динамику оброков. По мнению И.Д. Ковальченко и Л.В. Милова, в первой половине XIX в. происходило относительное и абсолютное обнищание крестьянства, так как повинности росли быстрее их доходов, а основное бремя обложения падало на середняков и бедняков124. П.Г. Рындзюнский бросил тень сомнения на эти выводы. Согласно его расчетам, увеличение платежей «в какой-то мере» соотносилось с ростом доходности крестьянского хозяйства, а раскладка повинностей внутри общины носила прогрессивный характер — на богатых ложилась бо´льшая часть оброчных платежей125. Напротив, Н.М. Дружинин полностью поддержал выводы Ковальченко и Милова126, а В.А. Федоров их слегка откорректировал: персонально богатый крестьянин, по его мнению, дей-

247

6. Биологический статус российского населения в XIX — начале ХХ в. и его факторы

ствительно платил существенно больше бедняка и середняка, но, тем не менее, именно последние несли основную тяжесть оброчных платежей127.

В первой половине XIX в. налоги и повинности помещичьих крестьян номинально неизбежно возросли вследствие инфляции и повышения цен. Вопрос в другом — соотносились ли платежи с доходами? На мой взгляд, ни один из сторонников тезиса об обнищании крестьянства не привел полных и достоверных данных о доходах крестьян. Исследователи оперируют сведениями об урожаях и посевах, скоте, заработках крестьян от промыслов, забывая, что имеющаяся статистика, как доказано выше, существенно занижала объем сельскохозяйственного производства — главного источника доходов большинства крестьян. Вероятно, промысловые заработки также преуменьшались крестьянами, поскольку они всегда все свои доходы занижали. Рассмотрим в качестве примера ключевую таблицу из работ Ковальченко и Милова, доказывающую, по их мнению, тезис об обнищании оброчных помещичьих крестьян. В нее мною добавлена только последняя строка — чистый доход на мужскую душу, остававшийся у крестьян после полной уплаты оброка (табл. 6.21).

Таблица 6.21

Соотношение доходов и платежей у оброчных помещичьих крестьян Московской, Тверской, Орловской и Рязанской губерний в конце XVIII и середине XIX в.

(руб. серебром на мужскую душу)

Источники: Ковальченко И.Д. Русское крепостное крестьянство. С. 293; Ковальченко И.Д., Милов Л.В.

Об интенсивности оброчной эксплуатации крестьян центральной России в конце XVIII — первой половины XIX в. // История СССР. 1966. № 4. С. 67. Исправлена опечатка или неточность в подсчетах авторов для Орловской губернии.

248

6.2. Факторы динамики биологического статуса населения в XIX — начале ХХ в.

Табл. 6.21 составлена путем весьма приблизительных расчетов. Данные о сборе хлебов взяты из губернаторских отчетов за 1785–1796 гг. и 1850-е гг. Если за 1851–1860 гг. есть данные по всем десяти годам, то за XVIII в. по Московской губернии они охватывают только 1795 г., по Рязанской — три года, по Тверской — четыре, по Орловской — пять лет. В основном сборы хлебов относятся к 1780-м гг. и не к помещичьим крестьянам, а ко всем категориям крестьян и помещикам, вместе взятым, поскольку дифференцированной информации нет128. Следовательно, они отражают состояние земледелия не в помещичьей деревне,

аво всем сельском хозяйстве губерний в 1780-х гг. и потому несколько завышают сборы хлебов крестьян, так как включают помещичий хлеб (это замечание в равной степени относится и к 1850-м гг.). Доля помещичьих посевов составляла 38% всех посевов в оброчной и барщинной помещичьей деревне в целом. Впрочем, ради сравнимости результатов таким же способом определялся сбор хлебов и картофеля для крестьянства и в 1850-е гг. К счастью, это не могло существенно повлиять на полученные выводы: ведь мы оцениваем доход лишь оброчных крестьян, а не всех помещичьих крестьян, а в оброчных имениях и в XVIII — первой половине XIX в. практически всю пахотную землю помещики передали в пользование крестьянам129. Но если бы речь шла о всем крестьянстве, то и в этом случае доля помещичьего хлеба в общем сборе хлебов в губернии составляла 22% [(100 – 42) * 38 : 100], ибо государственные и удельные крестьяне вносили в губернские сборы зерновых и картофеля вклад, равный примерно их доле среди крестьянства — 42%130. Это подтверждается следующим расчетом. В 1861–1870 гг. в 50 губерниях Европейской России на долю частных землевладельцев, состоявших преимущественно, но не только, из дворян-помещиков, приходилось лишь 24% общих сборов131. До реформы посевы помещиков были меньше, чем после нее, на величину, примерно равную отрезке земли у помещичьих крестьян (около 18%)132. Кроме того, существовало частное землевладение купцов, мещан, крестьян и других социальных групп. В силу этого доля помещиков в сборе хлебов в 1850-е гг. была около 22%. Следовательно, и завышение доходов от земледелия у всех помещичьих крестьян по официальным сведениям о сборе хлебов в целом не могло превосходить 22%. Поскольку сбор хлебов официальной статистикой также занижался примерно на 20–30% (см. раздел 6.2 а выше), мы не преувеличиваем,

аскорее немного занижаем доход помещичьих крестьян от земледелия.

Для расчета душевых показателей численность населения взята по ревизиям 1795 г. и 1857 г., поэтому относится не к середине временных´ интервалов. Ввиду этого средний сбор на душу преуменьшен, например, за 1785–1796 гг. он занижен на 5%, так как за 5 лет, 1791–1795 гг., число жителей возросло примерно на 5,2%133.

К каким конкретно годам относятся цены на рожь и овес на конец XVIII в., не указывается. На середину XIX в. авторы взяли цены за 1847–1853 гг. вместо 1851–1860 гг., вследствие чего доход от земледелия на середину XIX в. оказался заниженным примерно на 17%, так как средние цены на рожь в 1847–1853 гг. были на 14%, а на овес на 21% ниже, чем средние цены в 1851–1860 гг. 134

Данных о числе промысловых помещичьих крестьян и о доходах от промыслов вообще нет. Число последних в 1850-е гг. определяется по доле таковых среди государственных крестьян, а в конце XVIII в. — для Тверской и Рязанской губерний путем экстраполяции сведений по казенным крестьянам за 1828 г. и в 1850-е гг., в Московской — по числу взятых паспортов на рубеже XVIII–XIX вв.,

249