Добавил:
Sekretar
kiopkiopkiop18@yandex.ru
t.me/Prokururor I Вовсе не секретарь, но почту проверяю
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ординатура / Хирургия / Библиотека им академика М.И. Перельмана / Книга_4117_Библиотеки_им_академика_М_И_Перельмана
.pdf
Когда нужда наконец пришла, я вернулся в свою личную уборную,
охваченный нетипичным для меня трепетом. Честно говоря, я думал,
что мочиться в первый раз будет адски больно. Так и оказалось, но
дискомфорт затмило наслаждение от того, что я писал, как конь.
Струя была настолько сильной, что я промахнулся мимо унитаза, и
мне пришлось затирать пол шваброй. К полудню, когда ко мне
пришел профессор, я собрал вещи и приготовился отправиться
домой. Возможно, это было рекордно короткое пребывание в
больнице после хирургической простатэктомии, но я даже не
рассматривал вариант провести еще одну бессонную ночь в
больнице за большую плату.
Дэвид отнесся к этому спокойно, как и к большинству других
вещей, потому что он собирался на пенсию. Мы жили близко друг от
друга, поэтому он всегда мог ко мне заглянуть, если бы со мной что-
то случилось. Еще пару дней из меня выходили сгустки и свежая
кровь, но это казалось мелочью по сравнению с тем, какое
облечение я испытал после устранения обструкции. К тому же мои
почки теперь были спасены. Я жалел, что не сделал это много лет
назад.
Хирурги не меньше других людей боятся заболеть. Возможно,
даже больше, потому что мы слишком много знаем. В одной
известной газетной статье говорилось: «Единственный недостаток
Национальной службы здравоохранения в том, что она не прилагает
достаточно усилий для спасения людей». Основная проблема
состояла в том, что служба была создана как национализированная
отрасль промышленности, которая должна была сделать
медицинские услуги одинаково доступными для всех, но не
максимизировать их эффективность. Лично я не возражаю: я не
против того, чтобы мы с моей семьей не получали никаких
преференций, как это бывает в других областях промышленности,
но против того, чтобы не получать вообще никакой помощи.
Безрадостная семидесятилетняя годовщина Национальной службы
здравоохранения наконец-то обошлась без лживого лозунга:
«Нашей системе завидует весь мир!» Это не так.
Британская служба здравоохранения отстает от систем
других стран во всем, кроме недостатка финансирования,
уровня детской смертности и сердечных приступов.
Мы отстаем от других хороших систем здравоохранения во всем,
кроме недостатка финансирования. У нас более высокий уровень
детской смертности, а также смертности от рака и сердечных
приступов. Наиболее полная статья о статистике выживаемости
онкологических больных была опубликована в журнале The Lancet в
2018 году. Там говорилось, что Великобритания занимает сорок
седьмое место среди пятидесяти шести стран по выживаемости при
раке поджелудочной железы, сорок шестое – при раке желудка и
сорок седьмое – при раке яичников. Мы отставали от Латвии,
Румынии, Турции и Аргентины. Согласно подсчетам, более 10 000
смертей от рака можно было бы предотвратить, если бы мы были
хотя бы в середине списка.
Все это вовсе не связано с тем, что у нас плохие хирурги,
терапевты и медсестры. Наоборот. Большинство из них талантливы,
трудолюбивы и внимательны к пациентам. Если бы не бюрократия и
куча ограничений, они могли бы работать продуктивнее. В лучших
системах здравоохранения гораздо больше врачей и медсестер, а
время ожидания обследования и лечения значительно короче. У них
больше оборудования и спасающих жизнь лекарств, а новая
аппаратура закупается своевременно, независимо от ее стоимости.
Кроме того, такие системы здравоохранения не зависят от
политического пинг-понга.
Я сам все это видел в европейских и американских больницах.
Мои племянники с удовольствием работали врачами в Австралии, в
то время как мы предлагали австралийским врачам золотые горы,
лишь бы они приехали к нам. Но они не соглашались. Только врачи
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
из бедных стран готовы работать на Национальную службу
здравоохранения, и это видно. Мы пытаемся привлечь врачей и
медсестер из Азии и Африки, но они нужны у себя на родине.
Пришло время кардинальных перемен.
Лучшие системы здравоохранения не управляются государством,
которое воспринимает пациентов, процедуры и технологии как
бремя. Когда в приоритете остается уход за пациентами, а не
сокращение расходов, исчезает необходимость ежегодно платить
пять миллиардов фунтов, чтобы удовлетворить иски по медицинской
халатности, и отказывать людям в лечении остеоартрита, грыжи или
варикоза просто потому, что они не несут угрозы жизни. В лучших
системах здравоохранения не приходится на месяц отменять все
плановые операции из-за так называемой «сезонной нагрузки», как
будто зима – это неожиданное явление. Мне, занятому врачу,
проработавшему в сфере здравоохранения несколько десятков лет,
Национальная служба здравоохранения предложила год ждать
операции, а во время ожидания постоянно ходить с катетером и
носить с собой пакет с мочой. Неудивительно, что Великобритания
находится на третьем месте среди восемнадцати западных стран, в
которых пациенты часто умирают по предотвратимым причинам.
Великобритания находится на третьем месте среди 18
западных стран, в которых пациенты часто умирают по
предотвратимым причинам.
Тем не менее никому не хватает смелости, чтобы упразднить или
реформировать это сомнительное сокровище, из страха оказаться в
политическом забвении. Вы, вероятно, думаете, что ежедневные
страшные истории и скандалы, которые касаются даже наших
лучших больниц, стали своеобразным красным флагом. Лейбористы
надеются, что консерваторы предложат европейские или
австралийские модели финансирования, чтобы напасть на них за
стремление к приватизации. По той же причине партия тори
старательно избегает каких-либо значительных реформ и
продолжает петь все ту же старую песню. Мы платим миллиарды
фунтов на преобразование Национальной службы здравоохранения,
но никто не знает, куда уходят эти деньги. Мы, работники системы,
не строим никаких иллюзий. Прекрасный кардиохирург Нил Моат,
который докладывал мне о ходе родов Сары, пока я оперировал,
рано ушел из Бромптона, чтобы стать медицинским директором
крупной фармацевтической компании в Калифорнии. Когда я
неожиданно столкнулся с ним в кафе, он сказал: «Я просто не мог и
дальше терпеть Национальную службу здравоохранения».
Печально, что те из нас, кто работал в медицине, действительно
хотели, чтобы Национальная служба здравоохранения стала лучше.
У меня не было никакого интереса к частной практике на
протяжении всей моей карьеры. Я проводил исследования, писал
научные статьи и публиковал многочисленные учебники, чтобы
Национальная служба здравоохранения стала известна на мировой
арене. Хирурги ехали в Оксфорд, только чтобы посмотреть, как мы
можем работать настолько продуктивно при минимуме ресурсов. Но
системе было абсолютно все равно. В шестьдесят восемь лет мне
пригрозили увольнением за то, что мой план личного развития,
необходимый для переаттестации, оказался не до конца написан.
Подумайте об этом, Генеральный медицинский совет. Что могло
способствовать моему эмоциональному здоровью, которым была так
увлечена Королевская коллегия хирургов?
Мое вынужденное обращение к частной медицине заставило меня
задуматься о том, что я больше всего ценил в системе
здравоохранения. Особенно меня волновала доступность лечения,
причем неважно где: вАнглии или в Африке. Доступ к медицинским
услугам в Великобритании считается бесплатным, но не стоит
забывать о том, что все мы – вернее, большинство из нас – платим
налоги. Когда мы заболеваем, у нас есть четыре варианта. Первый –
это ждать приема у терапевта в среднем две недели. Второй –
мучиться, отвечая на вопросы «босоногих врачей» с линии 111,
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
которым важно лишь узнать, когда вам требуется скорая помощь:
как можно скорее, через четыре часа или, возможно, никогда. Вы
также можете обратиться в аптеку, чтобы там вам высказали
критическое мнение о вашем больном младенце. И, наконец, вы
можете присоединиться к длинной очереди больных в отделении
неотложной помощи, чтобы вас в итоге занесли в список ожидания
приема у терапевта. Моя семья пробовала все из
вышеперечисленного. Единственным, что действительно работало,
было ехать в больницу и ждать, когда тебя примут. Система первой
медицинской помощи сняла всю ответственность с врачей в их
нерабочее время, и, разумеется, больничные отделения неотложной
помощи не могут изо дня в день справляться с таким объемом
работы. Когда я был слишком взволнован, чтобы проходить через
все это, то звонил другу-врачу, но у остальных британцев нет такой
привилегии. Если у них диагностировали рак, им приходилось в
ужасе выжидать положенное время, прежде чем они получали
лечение. Причем это придумали политики, а не врачи. Пока я
проходил обучение в США, всех пациентов, которым требовалось
прооперировать сердце или удалить раковую опухоль, оперировали
на той же неделе, если у них была медицинская страховка.
Вернувшись в Оксфорд, я увидел, что бедным людям приходилось
ждать операции больше года, и за такое время некоторые из них
умирали. Это называлось «сдерживанием затрат».
Требуется своевременное вмешательство: проведение
обследования, чтобы всем было ясно, что делать, а затем
предоставление необходимого лечения. Приведем в качестве
примера пациента с ангинозной болью в груди и положительным
тестом на переносимость физической нагрузки. Все знают, что у него
ишемическая болезнь сердца, но ему сначала приходится ждать
несколько месяцев, чтобы попасть на амбулаторный прием к
кардиологу, затем ждать коронарной ангиографии, по результатам
которой можно подобрать подходящее лечение, и, наконец, ждать
консультации кардиохирурга, после которой его занесут в
нескончаемый список кандидатов на операцию. При этом он будет
мучиться от постоянных симптомов, волноваться и рисковать
умереть раньше времени. Как британцы могут терпеть все это? Это
можно приравнять к медицинской халатности.
В последние годы моей работы хирургом многим пациентам
неоднократно отказывали в операции перед поступлением в
больницу или даже в день запланированной операции, что часто
было связано с нехваткой мест в палатах. Точно так же уже
прооперированные пациенты не могли покинуть отделение
интенсивной терапии – порочный круг плохого управления.
Некоторых из моих пациентов даже пришлось отправить домой
сразу из отделения интенсивной терапии. Многих пожилых или
тяжелобольных пациентов нельзя было отпустить домой, потому что
за ними некому было ухаживать. В Германии есть 1500
специализированных реабилитационных больниц, причем в
некоторых из них несколько сотен мест, поэтому наши проблемы там
просто не могут возникнуть. У Национальной службы
здравоохранения таких больниц нет. Нашим пациентам приходится
подолгу томиться на больничных койках, предназначенных для
неотложных случаев, что грозит серьезными осложнениями.
Пациенты, которые восстанавливаются после операции, инсульта,
черепно-мозговой травмы или сердечного приступа, теряют до
десяти процентов мышечной массы ног за десять дней без
движения, что приравнивается к десяти годам процесса старения.
Сейчас я работаю над созданием современной реабилитационной
больницы в Оксфорде, чтобы увеличить количество койко-мест для
пациентов, нуждающихся в неотложной помощи.
Всего лишь 10 дней без движения отнимают столько же
мышечной массы, сколько и 10 лет процесса нормального
старения.
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Как пациенты, мы все хотим доверять тем, кто нас лечит. Так как
же этому способствуют постоянные больничные скандалы,
подогреваемые правительством и обсуждаемые в СМИ? Бристоль,
Стаффорд, Госпорт – названия, которые остались в памяти, но
виноваты в этом бюрократы, а не те, кто работает на передовой.
Причины этих скандалов заключаются в системе, а не людях. Когда я
ложился на операцию, то хотел, чтобы меня оперировал опытный и
честный хирург, и я всегда ценил тех врачей, которые не боятся
непредсказуемых ситуаций. Я очень ценю личное пространство и
конфиденциальность, но если бы мне делали более серьезную
операцию, то я не хотел бы остаться невидимым в одноместной
палате. Несмотря на постоянный удаленный мониторинг, кто-то
должен находиться рядом и наблюдать, но часто этого не
происходит. Медсестры слишком заняты, чтобы сидеть и смотреть на
экраны мониторов, поэтому близость персонала и других пациентов
всегда обнадеживает.
Где же здесь место состраданию и эмпатии? Для меня это не
имело никакого значения. Единственное, что для меня важно, –
чувствовать себя в безопасности. Как мы все прекрасно знаем, у
занятых работников системы здравоохранения просто нет времени
на выражение чувств. В некоторых случаях пациентов с раком
простаты оперируют роботы. Удивительно, но роботы не проявляют
сочувствия и сострадания, хотя их можно запрограммировать снова
и снова повторять: «Я чувствую вашу боль, я чувствую вашу боль»,
пока они удаляют опухоль.
Тем не менее иногда происходят ситуации, когда доброта
помогает. В «Британском медицинском журнале» недавно
опубликовали статью под заголовком «Разница, которую делает
сострадание». Далее приведены мысли женщины-профессора из
Дании, чей ребенок сначала долго мучился из-за наследственного
генетического заболевания, а затем скончался. Она писала:
«Эмпатия может поддержать пациентов и их родственников в
попытках понять и принять необъяснимое, будь то смерть ребенка,
диагностированное заболевание или многие другие причины,
заставляющие нас вступать в контакт с системой здравоохранения».
Автор описала не только «невероятно заботливых врачей», но
также «торопливых и невнимательных врачей, которые, казалось,
по-настоящему не видели пациента», ее сына, и ее саму.
Я бы сказал, что такая дифференциация не соответствует
действительности. Вполне возможно, что все врачи, которые с ними
работали, были заботливыми, но произведенное ими впечатление
зависело от их нагрузки в то время: Национальная служба
здравоохранения выделяет терапевтам восемь минут, чтобы
поприветствовать пациента, поставить ему диагноз, назначить
лечение и сделать запись в карте. Представьте, каково тем, кто
занимается проблемами психического здоровья? Такие врачи
принимают по пятьдесят пациентов в день. В столь напряженной
обстановке врач сосредоточивается главным образом на том, чтобы
не совершить ошибку. Такая же атмосфера царит в палатах,
отделениях неотложной помощи и операционных: там наблюдается
острая нехватка персонала везде, кроме администрации. Возможно,
Национальной службе здравоохранения следует нанимать на работу
менеджеров по состраданию и эмпатии, потому что больничный
персонал должен сохранять объективность и не может погружаться в
надежды и страхи своих пациентов, как это бывало в старые добрые
времена.
Даже если специальность врача предполагает подробное
обсуждение случая с пациентом и именно разговор, у него все
равно есть только 8 минут на пациента.
В экономической целесообразности Национальной службы
здравоохранения меня больше всего огорчает то, что клиническая
эффективность и продуктивность считаются менее важными, чем
аспекты отношений врача и пациента, и с этим необходимо что-то
делать. Нужно иметь определенный склад ума, чтобы сталкиваться
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
со смертью ежедневно, и именно поэтому психологические
исследования демонстрируют преобладание психопатов среди
хирургов, детских онкологов и психиатров. Я редко терял ребенка,
но когда это происходило, мне приходилось абстрагироваться. Я не
мог постоянно ставить себя на место родителей, ведь тогда я не
пришел бы на работу следующим утром. С этим и связано
эмоциональное выгорание. Это то, что отличало Джона Гиббона,
изобретателя аппарата искусственного кровообращения, от Джона
Кирклина, который смог сделать так, чтобы этот аппарат заработал
на благо пациентов. Когда Гиббон потерял несколько больных детей,
он сдался, в отличие от Кирклина и лорда Брока. Мне несказанно
повезло следовать по их стопам. К сожалению, сегодня никто уже не
обладает такой свободой.
В завершение позвольте мне привести цитату Джорджа Оруэлла:
«Автобиографии можно доверять лишь в том случае, когда она
открывает что-то постыдное. Человек, который рассказывает о себе
только хорошее, вероятно, лжет, потому что любая жизнь, если
взглянуть на нее изнутри, представляет собой серию поражений».
Я понимаю, что он имел в виду.
Благодарности
Меня так увлекали попытки пионеров оперировать внутри сердца,
что я написал подробный учебник под названием «Вехи
кардиохирургии» (1997). Изучая достижения бесстрашных
первопроходцев кардиохирургии, я встретился со многими из них.
На закате своей жизни они хотели, чтобы их воспоминания остались
на бумаге. Это были великие люди, жившие по обеим сторонам
Атлантики, которые в каждый операционный день сталкивались со
смертью. Когда я встречался с ними лично, они очень меня
вдохновляли. Что они мне посоветовали? Всегда искать лучший
способ. Нашей специальности еще предстоит долгий путь развития.
Моя карьера начиналась в лучших британских институтах, в том
числе в больнице Роял-Бромптон, Адденбрукской больнице в
Кембридже, Хаммерсмитской больнице, Королевской медицинской
школе последипломного обучения и Больнице для больных детей на
Грейт-Ормонд-стрит. После обучения в Великобритании и США я
остался работать среди дремлющих шпилей Оксфорда. Несмотря на
все мои жалобы и претензии, высказанные в книге, я безоговорочно
отношу больницы Оксфордского университета и их преданный
персонал к одним из лучших в Европе. Имидж больницы создают те,
кто в ней работает, а не здания, политики или даже сама
Национальная служба здравоохранения. Я бы хотел выразить
безграничную благодарность всем своим коллегам, которые
поддерживали моих пациентов и меня в кабинетах, палатах,
операционных и в отделении интенсивной терапии. Они были рядом
в плохие и хорошие времена, в печали и радости. Вместе мы
добились невероятных достижений, впечатляющих спасений и
значительных изменений в хирургической практике по всему миру.
Конечно, Национальная служба здравоохранения не обращала
внимания на наши достижения, но высокие почести со стороны США,
России и Японии компенсировали это сполна. Простите меня за
Рекомендовано к покупке и изучению сайтом МедУнивер - https://meduniver.com/
Соседние файлы в папке Библиотека им академика М.И. Перельмана