Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX века. Учебное пособие
.pdf
§ 1. Историко-правовая наука
труд, который никогда не кончится, и не должно желать, чтобы он когданибудь кончился»1.
Морошкин назвал только одно препятствие на пути становления науки истории русского права. В действительности же таких препятствий
было много. Это и господство в юриспруденции естественно-правовых
доктрин, требовавших рассматривать действовавшее законодательство
той или иной страны в первую очередь с точки зрения его соответствия
2
идеалам, вытекающим из ума
. Это и преподавание истории права на
юридических факультетах российских университетов не как самостоятельной науки, а в качестве составной части наук о законах гражданских или законах уголовных. Это и недостаток правоведов, способных
изучать и преподавать право не только философским, но также историческим методом. Это, конечно же, отсутствие источников в количестве,
позволяющем в сколько-нибудь полной мере выявить особенности русского права в каждую из исторических эпох.
***
Все вышеназванные препятствия на пути становления науки истории
отечественного права были устранены в России в течение 30–40-х годов
XIX века.
1
Морошкин Ф. Л. Предисловие издателя // Рейц А. М. Ф. Опыт истории
российских государственных и гражданских законов / Перевод с немецкого. Издал Федор Морошкин. М., 1836. С. XVI.
2
Г. И. Терлаич выражал данный взгляд на право следующими словами:
«Представляя себе мысленно человеческий произвол, яко уложительное начало
(principium constitutivum) положительного законодаяния, мы должны основывать оное на началах человеческого ума, не зависящих ни от какого произвола,
яко на правилах главного распоряжения; то есть употреблять начала чистого ума
яко правила положительного законодаяния в основание оного (usus regulativus rationis)» (Терлаич Г. И. Краткое руководство к систематическому познанию
гражданского частного права России. Ч. 1. С. 25). Понимая, что право нельзя отрывать от исторической почвы, Терлаич старался примирить естественно-правовой подход к положительному законодательству с историческим направлением.
Подчинение права началам ума он представлял как приспособление его «к местным и временным обстоятельствам во всей точности». Но так как, заявлял он
далее, «сии обстоятельства, яко эмпирические изменения всеобщего естества человеческого, переменяются; то всякое положительное законодательство подвержено перемене и требует предуспевающего исправления и усовершения» (там
же. С. 26). Если же оно не приспосабливается к переменившимся обстоятельствам, то есть не развивается, то оно становится несообразным уму.
201
Глава 7.
Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
Вместо доминировавшего естественно-правового воззрения на право в русской юриспруденции утвердилось в указанный период историческое направление. Этой перемене способствовало в значительной мере
возникновение в тогдашнем русском обществе духовной атмосферы,
обострявшей интерес различных общественных слоев к отечественной
истории. Русский философ Г. Г. Шпет следующим образом объяснял данный феномен: «Мы входили в Европу исторической и этнографической
загадкой. Таковою были и для себя. Мы все могли получить от Европы
уже в готовом виде, но, чтобы не остаться самим в ней вещью, предметом
познания, чтобы засвидетельствовать в себе также лицо, живой субъект,
нам нужно было осознать и познать самих себя. Историческое сознание
1
и историческое познание — наше самосознание и самопознание»
. Но немалую роль в переводе русской юриспруденции с естественно-правового
направления на историческое сыграли усилия правительства и в первую
очередь президента Императорской Академии наук и одновременно министра народного просвещения Сергея Семеновича Уварова.
Принятый в 1835 году Общий устав императорских российских университетов не предусматривал преподавания истории русского права как
самостоятельной науки. Она мыслилась здесь в качестве составной части
предмета под названием «энциклопедия или общее обозрение системы
законоведения». При этом история римского законодательства обозначалась как самостоятельная дисциплина, которую надлежало преподавать
вместе с предметом под названием просто «римское законодательство».
Однако на практике все сложилось так, что история российского законо-
дательства была почти во всех российских университетах выведена из
состава энциклопедии законоведения и превращена в самостоятельный
предмет преподавания, а вследствие этого и в особый объект научного
исследования. Ф. Л. Морошкин писал сразу после введения нового уни-
верситетского устава в действие: «Время казуистики законов, кажется,
невозвратно миновалось; законодательство приняло обширнейший объем; наука правоведения стала необходимым орудием юридического образования; история законодательства русского со всеми внешними на него
влияниями делается предметом ученых изысканий»2.
В 1835 году Федор Лукич Морошкин получил поручение разра-
батывать самостоятельный курс истории российского законодательства
1
Шпет Г. Г. Сочинения. М., 1989. С. 266.
2
Морошкин Ф. Л. Католический дух римского права. // Ученые записки
Императорского Московского университета. 1835. Август. № 2. Ч. 9. С. 232.
202
§ 1. Историко-правовая наука
для преподавания его студентам юридического факультета Императорского Московского университета. Об этом он сам написал в предисловии к книге А. М. Ф. Рейца «Опыт истории российских государственных
и гражданских законов»: «По распоряжению университетского начальства, сделавшись временным преподавателем истории русского законодательства, я решился приступить к обозрению сочинений по сему предмету и раскрытию права из самых его источников. Трудность не должна
была приводить в отчаяние: образцовый план для составления учебной
1
книги я видел в сочинении Берлинского профессора Эйхгорна
, знаменитого изыскателя древностей германского права. Но при самом начатии
дела намерение мое было рассеяно известием об истории г. Рейца. С чувством некоторого прискорбия, что даже и в истории русского законодательства нас предупреждают, я оставил намерение быть оригинальным
и удовольствовался честью первого издателя сего сочинения на русском
языке. Впрочем, общая польза от сего не потерпит: ибо г. Рейц исчерпал
все источники древнего и среднего русского права; ни один замечательный предмет не избегнул его внимания. Из государственных и частных
грамот, до которых наши историки права почти не касались, он извлек
драгоценнейшие известия для внутренней истории законодательства.
История Карамзина пройдена им по всем указаниям и поверена с ее источниками. Одним словом, все материалы, известные до 1829 г., приняты
в соображение и, где нужно, приведены в подтверждение положений»2.
В своем описании достоинств книги А. Рейца «Опыт истории
российских государственных и гражданских законов» Морошкин особо подчеркнул, что до него правоведы охватывали только одну какуюлибо часть истории русского права и при этом описывали ее «без идеи о
целом, без показания исторического движения, совершаемого правом,
след[овательно] способом весьма недостаточным для науки современного законодательства». Рейц же начал свое сочинение «от первых понятий о праве, от первоначальной мести родов» и продолжил его до той
поры, когда «государственное правосудие, возмужав под скипетром
1
Морошкин имеет в виду в данном случае немецкого историка права Карла Фридриха Эйхгорна (Karl Friedrich Eichhorn, 1781–1854) и его четырехтомное
произведение «Deutsche Staats- und-Rechtsgeschichte (Немецкая история государства и права)», вышедшее в Геттингене в 1821–1823 гг. В XIX в. оно считалось
среди правоведов классическим (образцовым).
2
Морошкин Ф. Л. Предисловие издателя // Рейц А. М. Ф. Опыт истории
российских государственных и гражданских законов. М., 1836. С. XVI–XVII.
203
Глава 7.
Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
Московского единодержавия», приняло под свою защиту «обширное
гражданское общество»1.
В качестве главного недостатка сочинения А. Рейца Морошкин
отметил, что дерптский профессор написал историю народа сугубо по
книгам, «не сверяя их с продуктом сей истории — настоящим его состоя-
2
нием»
. «Народ не ограничивается одним искусственным бытием, — напоминал Морошкин, — напротив, давно отжившие герои истории живут
в позднейших нравах и учреждениях, и народность выражает природу
столько же настоящего, сколько и прошедшего времени. Поэтому-то так
живо отзывается ум и характер предков в самосознании отдаленного потомства»3. Русский правовед не нашел в сочинении Рейца «того ударения мысли, которое дается живым сознанием народности, живым ощущением старины в настоящих правах и языке», и с укором заметил, что
для автора все в истории имеет вид прошедшего.
Впрочем, в самом конце своего предисловия Морошкин признал,
что другого изложения русской истории нельзя было ожидать от иностранца. «Для нас понятны, — заявил Федор Лукич, — умствования и
способ выражения толковитых дьяков Московского государства, в которых на каждом шагу слышишь чистую Московскую природу с ее здравым смыслом, с ее непроницаемостью для всего чужеземного, отечеству
несродного. Понятен и дух велеречия в грамотах Москов[ского] духовенства. Одним словом, мы великий северный народ узнаем себя только
в жителях Московского государства, и лучшим комментарием на законы сего периода служат нравы, обычаи и юридические пословицы, существующие для нас не только в книгах, но и в жизни Московского народа.
Г. Рейц, как и всякий, пишущий на немецком языке, не смог одушевить
летописи живым сознанием Московской правды»4.
Книга А. М. Ф. фон Рейца «Опыт истории российских государственных и гражданских законов» до самой середины XIX века оставалась, несмотря на ее недостатки, отмеченные Ф. Л. Морошкиным, единственным
обобщающим трудом по истории русского права. В течение 30-х и 40-х годов в России было опубликовано большое количество историко-право-
1
Морошкин Ф. Л. Предисловие издателя // Рейц А. М. Ф. Опыт истории
российских государственных и гражданских законов. М., 1836. С. XVIII.
2
Там же. С. XIX.
3
Там же.
4
Там же. С. XX–XXI.
204
§ 1. Историко-правовая наука
вых работ, но все они носили узкоспециальный характер, то есть были
посвящены отдельным темам и вопросам русской правовой ис тории1.
Наибольшее значение среди этих работ имели для становления науки истории русского права исследования памятников русского права:
Русской Правды, судебников, Соборного уложения. Их изучение позволяло получить сведения о правовых нормах, действовавших в русском
обществе на различных этапах его эволюции. Вместе с тем оно давало
возможность выявить особенности русского правового сознания в условиях Древней Руси и Московии.
Как выражение исконно русского правосознания рассматривал
Соборное уложение 1649 года Ф. Л. Морошкин. «Уложение родословно как Москва, патриархально как русский народ и грозно как царский
гнев, — отмечал он. — Судьбы Отечества отпечатались в нем всеми юридическими понятиями, народная жизнь всеми заветными мыслями и
2
наклонностями»
. По его словам, данный правовой памятник является
«историческим первообразом русского законодательного ума, русского
гражданского быта и юридического слова»3. «Уложение есть плод народной юриспруденции. Оно сохранило сочувствие с народными убеждениями всех областей и всех классов Московского государства»4.
1
и других славянских законодательствах в сравнении с германскою вирою. Киев,
1840; Попов А. Русская Правда в отношении к уголовному праву. Рассужде-
ние на степень магистра, кандидата Московского университета. М., 1841; Вран-
гель Е. В. История лесного законодательства Российской империи. СПб., 1841;
Куни цын А. П. Историческое изображение древнего судопроизводства в России.
СПб., 1843; Баршев Я. И. О влиянии обычая, практики, законодательства и на-
уки на развитие уголовного, в особенности русского права. СПб., 1846; Линов-
ский В. А. Исследование начал уголовного права, изложенных в Уложении царя
Алексея Михайловича. Одесса, 1847; Михайлов М. М. История образования и развития системы русского гражданского судопроизводства до Уложения 1649 года.
СПб., 1848; Депп Ф. О наказаниях, существовавших в России до царя Алексея
Михайловича. Историко-юридическое рассуждение… для получения степени магистра уголовного права. СПб., 1849; Рождественский Н. Ф. Обозрение внешней
истории русского законодательства, с предварительным изложением общего понятия и разделения законоведения. СПб., 1849 и др.
жественном собрании Императорского Московского Университета ординарным
профессором, доктором прав Федором Морошкиным июня 10 дня 1839 г. М.,
1839. С. 7.
См., например: Иванишев Н. Д. О плате за убийство в древнем русском
2
Об Уложении и последующем его развитии. Речь, произнесенная в тор-
3
Там же. С. 7.
4
Там же. С. 20.
205
Глава 7.
Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
А. И. Герцен писал в своем дневнике 10 марта 1845 года о впечатлении, которое произвела на него речь Морошкина об Уложении царя
Алексея Михайловича: «Из всего, что я читал, писанного славянофилами, это, без сомнения, и лучшее, и талантливейшее сочинение. Он глубоко понял русскую юридическую жизнь. Уложение представляло возможность органического развития, а не петровского столпотворения,
1
помутившего новыми началами старые, старыми — новые»
.
***
Наибольший вклад в изучение правовых памятников внес в 40-е годы XIX века Николай Васильевич Калачов2. Его первой работой, написанной еще в студенческие годы, было сочинение «О Судебнике царя
Иоанна Васильевича». В 1841 году оно было опубликовано в первом и
втором томах «Юридических записок, издаваемых Петром Редкиным»3.
Выбор Н. В. Калачовым именно этой темы для своего первого научного
исследования был вполне оправдан. « Судебник Иоанна IV, — писал он, —
имел великую важность не только для современников, но и для потомства,
которое долго руководствовалось им в делах судебных: он важен и для
нас, как звено, необходимое для уразумения истории русского законодательства, и на него исключительно обратим мы наше внимание»4.
Установив время и цели издания Судебника, указав на его источники, молодой ученый все свое внимание сосредоточил на содержании этого
правового памятника. Он признал, что основная масса норм Судебника
посвящена гражданскому судопроизводству, но тем не менее счел необходимым при описании его содержания остановиться на элементах государственного права, гражданского и семейного права, уголовного права
и уголовного судопроизводства. При этом Калачов вполне сознавал искусственность деления права Древней Руси и Московского государства
1
Герцен А. И. Собрание сочинений. В 30 томах. Том 9. М., 1956. С.157.
2
См. о нем: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX веков: Очер-
ки жизни и творчества. Том 1. С. 303–316.
3
Калачов Н. В. О Судебнике царя Иоанна Васильевича // Юридические
записки, издаваемые Петром Редкиным, доктором прав и ординарным профессором Императорского Московского университета. Том 1. М., 1841. С. 47–160;
его же. Об уголовном праве по Судебнику царя Иоанна Васильевича // Там же.
Том 2. М., 1842. С. 306– 408.
4
Калачов Н. В. О Судебнике царя Иоанна Васильевича. С. 48.
206
§ 1. Историко-правовая наука
на отрасли. «Нет сомнения, — писал он о соотношении гражданско-правовых и уголовно-правовых институтов, — что законодатель не сознавал
еще ясно различия этих двух отдельных сфер в области права. Отсюда
объясняется, с одной стороны, та тесная, почти безразличная связь, которою соединены в источниках различные предметы гражданского и
уголовного права (заем, поклажа стоят рядом с грабежом, смертоубийством, воровством и зажигательством), с другой — их единство по отно-
1
шению к порядку судопроизводства»
. Вместе с тем Калачов усматривал
уже в древнерусском праве зачатки обособления уголовного права от
гражданского. Он связывал этот процесс с усилением государственной
власти в обществе. По его мнению, как только верховная власть начала
сознавать свое значение в общественной жизни, она обратила внимание
на опасные и вредные для благосостояния общества некоторые действия
человеческого произвола. Они были отнесены к сфере преступлений и
запрещены под угрозой жестоких наказаний. «Судебник Иоанна IV застал уже не только определенные понятия относительно преступлений
и наказаний, но также различие в органах гражданского и уголовного
процесса, равно как новый порядок судопроизводства»2.
При описании каждого из правовых институтов Судебника Иоанна
Васильевича Калачов предварительно давал довольно обширный очерк
развития этого института в древней Руси. Поэтому название первой его
научной работы не вполне соответствовало ее содержанию. В действительности молодой ученый представил в ней краткую историю развития
русского права с X по XVI век.
В 1846 году Н. В. Калачов успешно защитил магистерскую диссертацию по теме «Предварительные юридические сведения для полного
объяснения Русской Правды». Перед этим она вышла в свет в виде отдельной книги3. В дополнение к ней Калачов опубликовал также «Текст
Русской Правды на основании четырех списков разных редакций».
1
Калачов Н. В. Об уголовном праве по Судебнику царя Иоанна Василье-
вича. С. 306–307.
2
Там же. С. 308.
3
См.: Предварительные юридические сведения для полного объяснения
Русской Правды. Рассуждение, писанное для получения степени магистра кандидатом прав Н. Калачовым. М., 1846. Второе издание данной книги, не вносившее никаких, даже малейших, изменений в текст первого издания, было напечатано в Санкт-Петербурге в 1880 г.
207
Глава 7.
Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
Под полным объяснением Русской Правды Калачов понимал в первую очередь филологическое объяснение встречающихся в ее тексте слов
и речевых оборотов, а также юридическое объяснение Русской Правды.
«Под именем юридического объяснения этого памятника, — пояснял он
данный термин во введении к своему сочинению, — я разумею, с одной
стороны, полное изложение содержания Русской Правды…, так чтоб при
этом, по возможности, не было опущено ни одного выражения, мысли
или даже намека на древний юридический быт нашего отечества согласно с текстом, изданным по всем спискам объясняемого памятника; с
другой стороны — сравнение этого содержания с нашими памятниками,
юридическими и неюридическими (начиная от древнейших времен до
XVII-го века включительно), для определения истинного значения, которое в то время или другое время должны были иметь указываемые текстом обычаи, законы и даже частные случаи. Те же правила должны быть
соблюдены при сравнении Русской Правды с древнейшими памятниками германских и словенских народов относительно их содержания. В
результате таких исследований должно быть показано: 1) к какому веку
принадлежит каждая из отдельных статей нашего памятника по юридическому ее содержанию; 2) какое значение имеет в них каждый закон,
обычай или частный факт в сравнении с подобными законами, обычаями
или фактами разных столетий, находимыми в памятниках отечественных и чужеземных; 3) наконец, какое значение имеет вообще Русская
Правда, во-первых, как источник нашего древнего права в разное время,
а во-вторых, как юридический памятник, и потом в каком отношении
находится она ко всем другим памятникам, светским и духовным, в си-
1
стеме русского законодательства до XVII-го века включительно»
.
В 1847 году была напечатана новая работа Н. В. Калачова, закрепившая за ним репутацию авторитетного исследователя русских правовых
памятников — «О значении Кормчей в системе древнего русского права»2.
В предисловии к данной публикации Калачов пояснил, что Кормчая была
для него интересна сначала только своими списками Русской Правды, но
после того, как он познакомился с материалами об этом сборнике, ему стало ясным большое значение исследования этого источника для понимания
1
яснения Русской Правды. Издание второе. СПб., 1880. С. VII–VIII.
права // Чтения в Обществе истории и древностей российских. М., 1847. № 3.
Отд. 1. С. 1–128; № 4. С. 1–80. В 1850 г. эта работа была напечатана в Москве, в
университетской типографии, в качестве отдельного издания.
Калачов Н. В. Предварительные юридические сведения для полного объ-
2
См.: Калачов Н. В. О значении Кормчей в системе древнего русского
208
§ 1. Историко-правовая наука
истории русского права. «Пользуясь несколькими рукописными Кормчими для сличения разных списков Русской Правды и уставов о церковных
судах, я не мог не остановиться, — писал он, — и на других статьях, находящихся в этих сборниках. Достаточно было, при указаниях, рассеянных в
отличном библиографическом сочинении барона Розенкампфа о Кормчей,
одного внимательного просмотра бывших у меня под рукою материалов,
чтоб убедиться, как много изучение Кормчих может способствовать к объ-
1
яснению нашего отечественного права»
.
Калачов не сомневался, что в древнем периоде русской истории
Кормчая имела значение и силу источника права как в церковных судах,
так и в светских судах. Именно по этой причине он считал, что данный
памятник нельзя оставить без внимания. По его мнению, «исследование
о Кормчих должно объяснить новую, вовсе нетронутую сторону юридического быта наших предков»2.
Придавая большое значение документам в изучении истории русского права, Калачов делил эту историю на периоды, соответствовавшие
тем правовым памятникам, которые в то или иное время имели обязательную силу, составляли основу действовавшего законодательства. Поэтому он выделял в развитии русского права период Русской Правды,
период судебников и эпоху Соборного уложения 1649 года.
При объяснении содержания юридических документов Н. В. Калачов широко использовал социологический подход, обращаясь к хозяйственному и политическому быту той эпохи, к которой принадлежал
изучаемый текст. Вместе с тем, для того чтобы лучше уяснить смысл
рассматриваемого юридического акта, ученый прибегал к сравнительно-правовому методу — сопоставлял между собой различные правовые
памятники, разнообразные варианты одной и той же статьи.
Н. В. Калачов полагал, что историко-правовые исследования будут
более плодотворными при использовании различных способов изучения
правовых памятников. Свое понимание методологии историко-правовой
науки он выразил в статье «Дополнение к рассуждению г. Деппа “О наказаниях, существовавших в России до царя Алексея Михайловича”»3. Его
1
Калачов Н. В. О значении Кормчей в системе древнего русского права.
М., 1850. Предисловие.
2
Там же. С. 1.
3
Историко-юридическое рассуждение Ф. Деппа «О наказаниях, существовавших в России до царя Алексея Михайловича» было написано для получения
степени магистра и издано в виде отдельной книги в Санкт-Петербурге в 1849 г.
209
Глава 7.
Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
высказывания по этому чрезвычайно важному для всех историков права
вопросу заслуживают того, чтобы их привести здесь почти полностью.
«Есть два способа изучения и разработки наших древних юридических памятников, — писал он в начале указанной статьи. — Один из
них состоит в том, что исследователь, рассматривая все вообще материалы, относящиеся к известному периоду отечественной истории, а
в связи с ними и акты юридического содержания, старается понять ту
идею, которую они выражают в применении к народной жизни все вместе и каждый в отдельности, для того чтобы уяснить себе те основные
начала, под влиянием которых они составлены в данную эпоху. Такой
способ изучения и разработки памятников можно назвать систематическим или прагматическим. Результатом его должно быть обозрение всех
источников известного периода в их органической связи относительно
представляемого ими содержания. Другой способ заключается в подробном изучении каждого из отдельных памятников в частности. Здесь
исследователь занимается специальным разбором всех различных положений и данных, которые встречаются ему в рассматриваемом акте. Он
не довольствуется размещением этих положений в каком-либо принятом наукою порядке, но старается также, на основании всех добытых им
сведений в следствие такого специального изучения своего материала
уловить те движущие начала, которые дают им жизнь и связывают их в
одно целое. Таковы требования, выставленные в последнее время разными учеными в отношении к обоим способам разработки наших древних
юридических памятников. Соглашаясь с ними, мы вправе предложить
вопросы: который из этих двух способов должен предшествовать в науке, и могут ли они, взятые в отдельности, приниматься каждый в соображение при разработке памятников на основании другого противоположного способа? Последний вопрос решить нетрудно. Все то, что каким
бы то ни было путем добыто как результат самостоятельного исследования, не может быть чуждым для ученого, если он не хочет быть односторонним или даже снова начинать уже сделанное прежде. Иное дело
поверять результаты предыдущих розысканий: это прямая обязанность
каждого добросовестного историка-юриста. Вот почему всякий исследователь, с какой бы точки зрения, каким бы способом он ни принимался
за разработку памятников, должен иметь непременно в виду все предшествовавшие выводы, сделанные другими, для того чтобы или принять
их к сведению и ими воспользоваться, или же, напротив, опровергнуть
их на основании убедительных доводов. С другой стороны, нет сомнения в том, что только в следствие обоюдного содействия того и другого
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]