Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX века. Учебное пособие
.pdf
§ 2. Наука государственного права
Текст указанной инструкции начинался с заявления о том, что «современные политические обстоятельства и господствующие в Западной
Европе идеи требуют особенного в этом отношении предостережения,
которое, по самому существу своему, не подлежит гласности и должно
быть известно только лицам, имеющим ближайшее наблюдение за ходом образования в высших учебных заведениях»
1
.
После этого заявления излагались рекомендации ректору и деканам обратить особое внимание на предметы, преподавание которых дает
студентам политические знания. Эти рекомендации во многом объясняют причину плачевного состояния российской науки государственного права в то время, когда в других отраслях отечественного правоведения шло плодотворное развитие научных исследований, что находило
убедительное выражение в массе публиковавшихся книг и статей.
«Ректор университета и деканы факультетов, — говорилось в наставлении, изданном для них Министерством народного просвещения, — будучи обязаны иметь постоянный и деятельный надзор за преподаванием всех вообще предметов2, входящих в круг университетского
учения, обращают особенное и самое бдительное внимание на те из них,
которых изложение, по предосудительному духу настоящего времени,
может подавать неблагонамеренности более случаев ко внушению молодым людям неправильных и превратных понятий о предметах политических. Таковы, например, государственное право, политическая
бря 1849 г. инструкция ректору и деканам была разработана, очевидно, еще до
сентября — в то время, когда Платон Александрович занимал еще должность
товарища министра, а министром являлся С. С. Уваров.
1
Наставление ректору и деканам юридического и первого отделения
философского факультетов. 24 октября 1849 г. // Русская старина. 1872. Том 6.
№ 10. С. 448.
2
Об этой обязанности ректора шла речь в статье 62 Университетского
устава 1835 г., гласившей: «Ректор, имея ближайшее попечение о благоустройстве Университета, наблюдает: 1) чтобы принадлежащие к оному места и лица
исполняли в точности свои обязанности, и 2) чтоб Университетские преподавания шли с успехом и в надлежащей постепенности» (Высочайше утвержденный
Общий устав императорских российских университетов. 26 июля 1835 года //
2-ПСЗРИ. Том 10. № 8337. С. 846). Очевидно, что здесь имелась в виду лишь
обязанность ректора обеспечить качественное преподавание наук в университете и соответствие его хода учебным программам. Наставление ректору и деканам от 24 октября 1849 г. дополняло ее обязанностью предотвращать распространение в университетах политических идей, способных поколебать царский
трон.
261
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
экономия, наука о финансах и все вообще исторические науки, возможность злоупотребления коих не подлежит ни малейшему сомнению»1
(выделено мною. — В. Т.).
Главной среди рекомендаций была та, которая излагалась в третьем пункте описываемого документа: она целиком относилась к преподаванию прежде всего государственно-правовой науки. Министерство
народного просвещения поручало ректору и деканам «строго наблюдать» при предварительном рассмотрении учебных программ, утверждаемых потом министром, а также при посещении лекций и во время
экзаменов «за неприкосновенностью начала, служащего основою» российского «государственного быта». При этом в инструкции пояснялось,
что указанное начало «состоит в том, что Россия, как по местному своему положению, правам народным и потребностям всех сословий, так
и по вековым историческим событиям, упрочившим ее благоденствие,
не может и не должна иметь иного образа правления, кроме монархического самодержавного, в котором государь, как покровитель церкви
и отец Отечества, есть не только средоточие, но и соединение всех властей в государстве: законодательной, судебной и исполнительной. Почему в университетском преподавании ни под каким видом не может
быть допускаемо не только порицание нашего образа правления, но
даже изъявление сомнения в пользе и необходимости самодержавия в
России»
2
.
Далее в рассматриваемой инструкции приводился конкретный перечень идей и мнений, распространение которых в университетах признавалось недопустимым, и все они относились к области науки государственного права. «В настоящее смутное время, — гласил четвертый
пункт рассматриваемой инструкции, — когда большая часть так называемой просвещенной Европы, забыв евангельскую заповедь о повиновении законным властям, поколебала и отчасти ниспровергла престолы
царей с провозглашением верховного властительства народа, — более,
нежели когда-либо надлежит ограждать университетское юношество от
чуждых нам понятий о мнимом превосходстве республиканского или
конституционного правления, об ограничении монархической самодержавной власти, о равенстве всех состояний и тому подобного. Не довольствуясь отстранением этих зловредных мнений, ректор и деканы не
дозволяют в программах и преподавании решительно ничего могущего
1
Наставление ректору и деканам… 24 октября 1849 г. С. 448.
2
Там же. С. 448–449.
262
§ 2. Наука государственного права
ослабить чувства преданности, верности и покорности высочайшей власти и законам отечественным»1.
21 февраля 1848 года в Лондоне вышло в свет первое издание «Манифеста коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса — произведения, в котором давалось краткое изложение коммунистической доктрины. Это событие резко ускорило распространение
социалистических и коммунистических идей в европейском обществе.
Пятый и шестой пункты министерской инструкции ректору и деканам от 24 октября 1849 года выражали собой реакцию самодержавной
власти на забродивший по Европе и показавшийся в России «призрак
коммунизма». Социалистические и коммунистические идеи объявлялись опасными для существующего общественного и государственного
строя. Руководителям университетами и факультетами рекомендовалось внимательно следить за развитием этих гибельных и, «по несчастию, преуспевающих» мнений в Европе и «тщательно отсекать в рассматриваемых ими программах и воспрещать в устном преподавании с
кафедр все, что может, даже косвенно, содействовать к распространению» их в России «или служить им некоторою опорою». К ним относятся, пояснялось в описываемой инструкции, «рассуждения, имеющие
целью унизить достоинство и пользу какого бы то ни было сословия
в государстве, или поколебать установленные законами отношения
между разными состояниями, двусмысленные или сомнительные намеки насчет общности капиталов и недвижимых имуществ, — одним
словом, всякого рода попытки притязания пролетариев к общественной
и частной собственности»
2
. Кроме того, ректор и деканы обязывались
инструкцией Министерства народного просвещения «не дозволять в
лекциях профессоров изъявлять, в неумеренных выражениях, сожаление о состоянии крепостных крестьян, говорить с преувеличением о
злоупотреблении власти помещиков, или доказывать, что перемена в
отношениях первых к последним была бы полезна для государства»3.
Таким образом, изданная 24 октября 1849 года инструкция Министерства народного просвещения настраивала ректоров и деканов на
борьбу со «зловредными» идеями не путем их разоблачения тем или
иным способом — например, демонстрацией их умозрительности, оторванности от реальной жизни общества, но посредством простого запрета что-либо о них говорить в лекционных курсах. Это свидетель-
1
Наставление ректору и деканам… 24 октября 1849 г. С. 449.
2
Там же.
3
Там же. С. 450.
263
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
ствует о том, что правительство Российском империи смотрело на
университеты не как на корпорации, в рамках которых проходит борьба
различных идей между собой и тем самым развиваются науки, но всего
лишь как на учебные заведения, осуществляющие подготовку людей,
принимающих любые пороки российского общественного и государственного строя как норму — чиновников, способных бездумно повиноваться любым распоряжениям начальства. Именно поэтому студентам
университетов не дозволялось в своих рассуждениях выходить за рамки
государственно-правовых понятий и терминов, употреблявших в законодательстве Российской империи. Нарушившие это правило несли суровое наказание.
Один из подобных случаев, произошедших с учащимися учебного
заведения, специально предназначенного для подготовки судебных деятелей, описал в своем дневнике, под датой 25 февраля 1849 года, Александр Васильевич Никитенко. По его рассказу, несколько учащихся
Училища правоведения «гуляли в каком-то трактире, пели либеральные песни и что-то врали о республике. Двое из них теперь сидят в
канцелярии графа Орлова (Алексея Федоровича, шефа жандармов и
главы III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. — В. Т.)»
1
.
Очевидно, что из всех отраслей юридического знания наибольший
ущерб терпела при такой правительственной политике наука государственного права, которая не может развиваться без свободы суждений о
государственном строе, институтах государственной власти и управления, правовом положении различных групп населения.
Между тем чрезвычайные ограничения свободомыслия были наложены в России в конце 40-х годов XIX века на содержание не только
университетских лекций, но и печатных изданий. Опасаясь распространения в обществе революционных идей, правительство ужесточило
цензуру.
2 апреля 1848 года император Николай I учредил Комитет «для
высшего надзора в нравственном и политическом отношении за духом
и направлением книгопечатания»2, просуществовавший до 1855 года.
Впоследствии он стал официально именоваться «Комитетом 2 апреля
1
Дневник Александра Васильевича Никитенко // Русская старина.
1890. Том 65. № 2. С. 401.
2
Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. С. 55. Данный
Комитет был учрежден тайно и принадлежал к категории «негласных». Поэтому указ о его создании не был опубликован.
264
§ 2. Наука государственного права
1848 года». Его председателем был назначен Дмитрий Петрович Бутурлин, а членами стали Павел Иванович Дегай и Модест Андреевич
Корф1. С учреждением этого странного цензурного органа в России
фактически возникла двойная цензура. В официальном издании «Исторические сведения о цензуре в России», вышедшем в свет в 1862 году,
его роль была охарактеризована следующими словами: «Комитет 2-го
апреля действовал с большою энергией и следил неослабно за всем печатаемым в России и за провозимым из-за границы печатным товаром,
подобно тому, как с своей стороны это делали чиновники особых поручений при Главном управлении цензуры. Эти последние должны
были доводить о всех замеченных ими недосмотрах цензуры до сведения министра; комитет также сообщал ему о том же. Таким образом,
можно было, казалось, надеяться, что никакое упущение цензуры, никакое отклонение мысли от указанного ей пути не в состоянии будут
укрыться»
2
.
Полное наименование Комитета указывало, что в его задачи вхо-
дила цензура не столько слов — так называемой «видимой» части творчества того или иного автора, сколько духа его произведения, междустрочного смысла. При этом надзору данного Комитета подвергались
только напечатанные книги и статьи, причем он мог проверить даже
те из них, которые были изданы в предшествующее время. Цензурный
надзор, осуществляемый «Комитетом 2 апреля 1848 года» не ограничивался только литературой: он обращал свое внимание и на деятельность
официальных цензурных органов и, если находил неисправности, то сообщал о них министру народного просвещения, в ведении которого находилось цензурное ведомство.
Одновременно указанный Комитет выступал в качестве проводника высочайшей воли по цензурным делам. В «Сборнике постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год» приводятся
несколько таких повелений. Так, 23 апреля 1849 года император Николай I отдал следующее распоряжение, которое было объявлено
«Комитетом 2 апреля 1848 года»: «По поводу напечатанной в Дерпте
диссертации на степень магистра по предмету действующего в Остзейском крае следственного судопроизводства. Не должно быть пропу-
1
В 1849 г. П. И. Дегай и Д. П. Бутурлин вышли из этого Комитета.
Должность председателя занял вошедший в его состав Николай Николаевич
Анненков. В 1854 г. к работавшим в нем Н. Н. Анненкову и М. А. Корфу добавился А. С. Норов, тогдашний министр народного просвещения.
2
Исторические сведения о цензуре в России. С. 55.
265
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
скаемо к напечатанию никаких разборов и порицаний существующего
законодательства»1.
Распоряжением от 3 ноября 1852 года его величество предписал
редакторам политических отделов периодических изданий и их цензорам ряд правил, одно из которых гласило: «Вовсе или почти не упоминать о представительных собраниях второстепенных европейских
государств, об их конституциях, выборах, утверждаемых законах, о депутатах. Одним словом, не обращать на них такого внимания, как доселе делается»
2
.
Ужесточение цензуры после создания в 1848 году Комитета «для
высшего надзора в нравственном и политическом отношении за духом и
направлением книгопечатания» было настолько сильным, что семь лет,
на которые пришлась его деятельность, стали называть «эпохой цензурного террора»3. Вполне закономерно, что годы с 1848-го до 1855-й стали
самым мрачным периодом в истории российской науки государственного права. Цензурный гнет лишал русских государствоведов необходимой свободы научной работы, был самым главным тормозом в развитии государственно-правовой науки в России.
Характеризуя состояние российской науки государственного
права, С. А. Корф, занимавший с 1905 года должность профессора юридического факультета императорского Александровского университета
в Гельсингфорсе, писал: «В отличие от западной русская наука государственного права еще очень молода; только в середине XIX в. находим
мы начало ее самостоятельности и окончательное выделение, в качестве
особой дисциплины, из общего правоведения. Главными причинами такому позднему обособлению государ[ственного] права были, во 1-х, общая слабая разработанность наук правоведения, во 2-х, политическое
давление и цензурные условия, лишавшие исследователей русской государственности необходимой им свободы научной работы, а в 3-х, недостаточное, в начале XIX в., развитие русской культуры и тогдашнего
умственного уровня русского общества»4. Обращаясь к периоду правления Николая I, Сергей Александрович отмечал, что издание Свода за-
1
Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862
год. Напечатан по распоряжению Министерства народного просвещения. СПб.,
1862. С. 258.
2
Там же. С. 285.
3
См. описание этой эпохи в книге: Лемке М. Очерки по истории русской
цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904. С. 183–308.
4
Корф С. А. Русское государственное право. Часть 1. М., 1915. С. 7.
266
§ 2. Наука государственного права
конов и влияние западной исторической школы, «давшей в руки исследователей русского права новый, более совершенный научный метод»,
способствовало дальнейшему развитию отечественного правоведения,
однако «тяжелый политический гнет Николаевского царствования,
впрочем, невольно заставлял ученых интересоваться преимущественно
далеким историческим прошлым, научная разработка коего не встречала столько цензурных препятствий»
1
.
А. В. Никитенко, служивший с апреля 1833 по 1848 год в должности цензора Санкт-Петербургского цензурного комитета, оставил в
своем дневнике много любопытных заметок о том, как работали цензоры в последнее семилетие правления Николая I. Так, 12 февраля
1849 года Александр Васильевич занес в свой дневник следующую запись: «Я заходил в цензурный комитет. Чудные дела делаются там. Например, цензор Мехелин вымарывает из древней истории имена всех
великих людей, которые сражались за свободу отечества или были
рес публиканского образа мыслей — в республиках Греции и Рима. Вымарываются не рассуждения, а просто имена и факты. Такой ужас навел на цензоров Бутурлин с братией, т.е. с Корфом и Дегаем. Что же
это такое на самом деле? Крестовый поход против науки? Слепцы,
они не видят, что отнимая у идей, т. е. у идей науки, способ идти путем печати, они наталкивают их на путь изустных сообщений. А этот
путь гораздо опаснее, ибо тут невольно примешивается желчь раздражения и негодования, которую в печати сдерживают и цензура и приличия. Пора бы, кажется, переменить пошлую политику угрозы и угнетения на политику направляющую. Но для этого потребовался бы ум не
Бутурлинский. Ведь в настоящем случае вызывается недовольство не
в мальчиках-писунах, не в журнальных борзописцах, а в людях солидных, с дарованиями и с прошлым, людях с серьезным образом мыслей,
которые уже действовали на общество и оказали важные услуги и образованию нашему и языку… Не мудрено, если в понятиях водворяется
хаос. Молодое поколение, не находя благородной цели своим стремлениям, удаляется от науки, от искусств, спутывает все основные понятия о жизни, о назначении человека и общества. В обществе нет точки
опоры; все бродят, как шалые или пьяные. Одни воры и мошенники
бод ры и трезвы. Одни они сохраняют присутствие духа и видят ясно
цель своей жизни — в стяжании. Злоупотребления повсюду выступают
открыто и нагло, даже не боясь наказания, которое случайно падает из
1
Корф С. А. Русское государственное право. Часть 1. М., 1915. С. 8.
267
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
сильной руки, а не из недр закона. Безнравственность быстро распространяется и как холера поражает даже души простые и не лишенные
чувства чести, но не находящие безопасности в честных убеждениях и
поступках»1.
Террор цензуры испытал на себе и сын бывшего главы Министерства народного просвещения и цензурного ведомства А. С. Уваров. В 1851 году Алексей Сергеевич выпустил в свет книгу о греческих
2
древностях, обнаруженных на юге России
. При подготовке ее к печати
ученый перевел на русский язык несколько древнегреческих надписей.
В них присутствовало слово «демос», которое передано в книге русским
словом «народ». Цензор настолько испугался этого слова, что потребовал у автора заменить его словом «граждане». А. С. Уварову стоило
больших сил, чтобы убедить его в том, что это был бы не перевод, а искажение оригинального текста. Кроме этого цензор не позволял писать
об убитых римских императорах, что они убиты, но велел сообщать о
них, что они погибли3.
В декабре 1855 года тогдашний попечитель Московского учебного округа В. И. Назимов обратился с письмом к министру народного
просвещения А. С. Норову, в котором обратил внимание на пагубность
«цензурного террора» как для развития наук, так и для общественной
нравственности. «Вашему превосходительству небезызвестно, — писал
Владимир Иванович Аврааму Сергеевичу, — что в последнее время публичная литературная деятельность, вследствие крайне стеснительных
мер цензуры, у нас заметно ослабела. Стеснение мысли и умственного
развития неизбежно должно было иметь вредные последствия как для
успехов отечественного просвещения, так и вообще для нравственного
состояния Русского общества. Наша публика, уже достигшая известной
степени образования, не находя для себя умственной пищи в скудных
произведениях отечественного слова, по необходимости, должна была
обратиться к источникам иностранным, не всегда безукоризненным и в
них почерпать все свои насущные сведения. Между тем русская мысль
1
Дневник Александра Васильевича Никитенко // Русская старина.
1890. Том 65. № 2. С. 400.
2
Исследования о древностях Южной России и берегов Черного моря
графа Алексея Уварова. СПб., 1851.
3
Эту историю рассказал в своем дневнике, в записи за 11 февраля
1852 г., А. В. Никитенко, который слышал ее от самого А. С. Уварова. См.: Русская старина. 1890. Том 65. № 3. С. 637.
268
§ 2. Наука государственного права
и русское слово, при всех запретительных мерах, не могли однако же
совершенно остановиться в своем развитии»1.
Сообщая А. С. Норову эти сведения, В. И. Назимов подводил министра народного просвещения и главу цензурного ведомства к мысли
о том, что излишние стеснения, налагаемые цензурой на издание книг
и статей, ведут к появлению вместо гласной печатной литературы множества негласных литературных произведений, распространяемых в
списках. Среди них, отмечал попечитель Московского учебного округа,
«разумеется, нашли себе путь и рукописи содержания не совершенно
одобрительного». При этом он высказывал мнение о том, что невозможность для образованных людей «печатно высказывать свои мысли»
стала одной из главных причин того неудовольствия и того ропота, которые обнаружились в русском обществе. «Ваше превосходительство,
конечно, изволите согласиться со мною, — заявлял далее Назимов, —
что такое неестественное положение представляет явление крайне неутешительное и что, наконец, следует подумать, как бы изменить его к
2
лучшему»
.
Процитированное письмо попечителя учебного округа В. И. Назимова к министру народного просвещения А. С. Норову свидетельствует,
что понимание необходимости преобразования цензурного ведомства
для того, чтобы открыть простор развитию наук, уже было среди царских сановников. Однако к реальным последствиям — к проведению
серии цензурных реформ оно приведет лишь спустя несколько лет. В
настоящем своем содержании эти реформы начнутся только осенью
1859 года3.
Смерть императора Николая I, случившаяся 18 февраля 1855 года,
и вступление на императорский престол его сына Александра II повлекли за собой перемены в атмосфере русского общества, создававшие условия для более открытого и свободного обсуждения социальноэкономических и политических проблем страны, состояния системы
государственного управления Российской империи и законодательства,
недостатков в функционировании как отдельных государственных органов, так и российской государственности в целом. Это открывало простор для дальнейшего развития науки государственного права в России.
1
Русская старина. 1882. Том 33. № 2. С. 484–485.
2
Там же. С. 485.
3
См. об этом в книге: Лемке М. Эпоха цензурных реформ 1859–1865 го-
дов. СПб., 1904. С. 15–16.
269
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
Первым ярким свидетельством произошедшей при начале правления Александра II либерализации общественной атмосферы стала
запис ка «Дума русского», составленная в конце августа 1855 года Курляндским гражданским губернатором П. А. Валуевым. В ней заявлялось
о праве русского патриота откровенно говорить о бедах своего Отечества и высказалось мнение о том, что главные причины неудач России
в Крымской войне следует искать в неудовлетворительном состоянии
российского государственного управления и в недостатках организации
верховной государственной власти.
«Вопрос о причинах, объясняющих наши неудачи и нынешнее затруднительное положение нашего отечества, — писал Петр Александрович, — естественно возникает в сердце каждого русского. Он восстает
пред нами при каждой новой вести о постигающих нас бедствиях; он
терзает нас, когда мы слышим торжествующие крики Запада. Можем ли
мы и должны ли мы уклониться от рассмотрения этого вопроса? Разве
нам запрещено мыслить? Духовная сила мысли, свыше нам данная, не
есть ли одно из орудий служения престолу и отечеству?»
1
Эти вопросы, предполагавшие очевидные ответы, задавали критический характер всему дальнейшему содержанию записки. И главным
объектом, на который автор обрушивал свою критику, была российская
администрация. Прослуживший чиновником 24 года П. А. Валуев хорошо знал ее пороки: его разоблачительные сентенции о них были поэтому в высшей степени убедительными и звучали как приговор: «Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России
нынешнее устройство разных отраслей нашего государственного управления? Отличительные черты его заключаются в повсеместном недостатке истины, в недоверии правительства к своим собственным орудиям и в пренебрежении ко всему другому. Многочисленность форм
подавляет у нас сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь»2.
Подвергая критике состояние российского государственного
управления, П. А. Валуев воздерживался от прямого порицания недостатков государственного строя Российской империи. Но его высказывания о низком качестве законов и о слабости правительства, проистекающей от чрезмерной централизации государственной власти,
косвенно затрагивали организацию и деятельность государства в це-
1
Валуев П. А. Дума русского во второй половине 1855 года // Русская
старина. 1893. Том 79. № 9. С. 505–506.
2
Там же. С. 508–509.
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]