Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX века. Учебное пособие
.pdf
§ 4. Наука гражданского права
ние «имеет предметом прямое, фактическое отношение гражданина
к вещи — отношение, которое имен но потому, что оно фактическое, и
есть начало и последняя, единственная цель всех вещных прав. Все прочие вещные права имеют главным пред метом юридическое отношение к
вещи; но оно, как только мыслимое, не имеет в гражданском общежитии
никакого значения без отношения фактического, чувственного. Отсюда
объясняется, почему главную, не обходимую принадлежность основного
вещного права, от которого про исходят все прочие — права собственно-
1
сти, составляет право владения; без него первое не имеет смысла»
.
Исследуя сущность владения, Кавелин постарался в первую очередь разобраться с теориями этого института, созданными германскими
правоведами: Фридрихом Карлом Савиньи, Адольфом Августом Рудорфом, Эдуардом Гансом2 и др.
Ф. Л. Морошкин свое исследование владения провел, опираясь
на солидный запас исторических сведений об этом явлении и с учетом
опыта его изучения западноевропейскими правоведами. «Приступая
к решению вопроса о русском владении, — сообщал он в предисловии
к дис сертации, — я подкрепил себя теориею римских юриспрудентов,
догмою лучших европейских кодексов и мнениями первоклассных новейших уче ных. Извлекши из них существенные положения, я обратил их в вопро сы, на которые должна была ответствовать не только
современная наша юриспруденция, но даже и история российского
законодательства»3.
Проанализировав все указанные материалы, Морошкин пришел
к выводу, что владение является по своей сущности не правом, а фак-
том и что таковым оно признается и по российским законам. Указом от
16 ноября 1821 года было повелено возвращать отнятое тому, у кого оно
было во вла дении, «хотя бы отнимающий по документам и повод имел к
присвоению: ибо никто сам собою управляться не должен»4. Комментируя эту норму, Морошкин пояснил: «Исправник уполномочен прекращать насильство не только по жалобе владельца, но и по собственному
усмотрению, и когда он, по данной ему власти, защищает владение против насильства, то не при емлет во внимание никаких письменных до-
1
Кавелин К. Д. О теориях владения // Юридические записки, издавае-
мые Петром Редкиным. Том 1. М., 1841. С. 236–237.
2
См.: Gans E. Ueber die Grundlage des Besitzes. Berlin, 1839.
3
Морошкин Ф. Л. О владении по началам русского законодательства.
С. IV.
4
Цит. по: Там же. С. 101–102.
311
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
кументов; — он не хочет знать, кто имеет право владеть, а единственно
приводит в ясность, кто владел до учинения насилия… Самоуправство
запрещается не по предположению, что владелец есть хозяин, а потому,
что самоуправство само по себе есть престу пление публичное, угрожающее общественной безопасности, нарушающее общественный мир, —
и если исправник отнятое возвращает тому, у кого отнято, то сим не
права владельца восстановляются в прежнее состояние (ибо права его
не существуют), а уничтожаются только последствия силы, которая
1
сама по себе не терпима»
.
Анализируя нормы российского законодательства, регулировавшие владение, Ф. Л. Морошкин установил, что русский вариант этого
института предполагал, подобно римскому, сочетание двух элементов —
телес ного и духовного. При этом он ссылался на статью десятой книги
«Свода законов», по которой владение не считалось начавшимся, если
прежний владелец мог доказать актами, что «в сие время он еще управлял и распоряжал имуществом как своею собственностию»2. В подтверждение этой своей позиции Федор Лукич обращался также к самому термину «владение», существующему в русском языке с древних
времен. «Назва ние владеть, — писал он в своей диссертации, — по мнению моему, про исходит от слов волю деять, володеть. Из сего явствует,
что в образова нии понятия о владении наши предки поражены были более духовным, нежели вещественным деятелем события»3. Термин «володеть», полагал Морошкин, совмещает в себе два духовных условия
владения — созна ние и волю, которые заключались у римлян в одном
понятии animus possidendi. «Деятельность духа, направленная к тому,
чтоб предмет со знания и желания был освоен, превосходно замеченная римскими юри стами, не менее ощутительна и в условиях русского
владения»4.
К. Д. Кавелин, в противоположность Ф. Л. Морошкину, доказывал, что владение есть не факт, а право. «Если бы римское право смотрело на владе ние как на факт, — пояснял он свою точку зрения, — то
оно не дало бы ему судебной защиты, ни других юридических последствий, а потому владение не могло бы войти в кодексы как отдельный
институт права. Далее, владение не могло бы переходить в право соб-
1
Цит. по: Морошкин Ф. Л. О владении по началам русского законода-
тельства. С. IV. С. 109–110.
2
Там же. С. 111.
3
Там же. С. 77.
4
Там же. С. 112.
312
§ 4. Наука гражданского права
ственности. Напротив того, мы видим, что римское право защищает
владение; что владение составляет в нем резко и точно отделенный от
других институт гражданского права; наконец, что римское право принимает переход владения в право собственности»1.
«Если бы римское право принимало владение за факт, — продолжал Кавелин свою аргументацию, — то оно и не отделяло бы факта владения от того, что оно признает за владение: владение на самом деле
и владе ние по признанию законодательства непременно бы совпадали.
Поэто му римское право не делало бы различия между лицами владеющими, между предметами владения, наконец, между самыми владениями. Но мы видим, напротив, что римское право не всех владеющих
признает за юридических владельцев; не все вещи признает за предмет
юридиче ского владения; наконец, не всякое владение признает за юридическое. Самым убедительным доказательством последнего служит
2
владение по средством представителя»
.
В качестве последнего аргумента в пользу того, что владение по
римскому законодательству было правом, Кавелин выдвигал следующий довод: если бы это было не так, то «каким образом мог бы владелец
возвратить себе владение, насильственно отнятое у него другим?»3.
Подводя итоги своему исследованию института владения, К. Д. Кавелин делал вывод о том, что «право собственности и юридическое владение суть только две различные формы признания и освещения в государстве одного и того же полного, всецелого обладания человека над
вещью»4. При этом он не указывал, о каком конкретно государстве идет
речь. Его оценки относились в данном случае к владению вообще —
вла дению, рассматриваемому в качестве не института гражданского
права какой-либо страны, но всего лишь теоретической категории. «На
во прос, что есть владение само в себе, факт или право, мы можем теперь, — утверждал он, — отвечать несомненно, что оно есть право; потому что владение, как мы видели, есть, в основном своем начале, справедливое отношение лица к вещи, признанное государством»5.
Д. И. Мейер при решении вопроса о сущности владения опирался
не на умозрительные доктрины, а на российское законодательство.
1
Кавелин К. Д. О теориях владения. С. 245.
2
Там же. С. 246.
3
Там же. С. 246–247.
4
Там же. С. 253.
5
Там же.
313
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
«Обра щаясь к отечественному законодательству, — говорил он в своих
лекциях по русскому гражданскому праву, — мы не видим никакой надобности отсту пать от воззрения на владение, как на факт; находим, напротив, что воззре ние это как нельзя лучше подходит к нашему законодательству. Правда, и наше законодательство определяет, что владение
не охраняется от насилия и самоуправства: в случае нарушения владения лицу предоставляется в те чение десятилетнего срока обратиться к
полиции с просьбою о восстанов лении владения, и полиция восстановляет его совершенно независимо от вопроса о праве, который разрешается судом. Но в этом еще нет повода от ступить от воззрения на владение, как на факт, и признать его правом. Для того, чтобы фактическое
отношение обратилось в право, нужно, чтобы владение охранялось не
только от насилия и самоуправства, а от всякого при тязания на вещь;
но такого охранения законодательство не предоставляет владению; сле-
1
довательно, оно не дает ему существенного условия права»
.
Подход Д. И. Мейера к владению был всецело догматическим. Он
смотрел на него исключительно с позиции действующего российского
законодательства.
Труды Ф. Л. Морошкина, К. А. Неволина, Д. И. Мейера и К. Д. Кавелина сыграли огромную роль в формировании российской науки
граж данского права. Они способствовали уяснению сущности и содержания этой отрасли юриспруденции, осмыслению ее основных категорий. Бла годаря эти трудам наука гражданского права превращалась в
эффектив ный инструмент исследования действующего в России гражданского законодательства.
§ 5. Наука гражданского судоустройства
и судопроизводства. К. Д. Кавелин, М. М. Михайлов,
Ф. М. Дмитриев, Л. Ф. Камбек, И. А. Владиславлев,
П. И. Дегай, К. П. Победоносцев
Наука гражданского судоустройства и судопроизводства сформиро валась в России, так же как и другие отрасли научной юриспруденции, в течение второй трети XIX века. Однако первый научный труд, в
котором рассматривались различные аспекты судебного рассмотрения
1
Русское гражданское право, чтения Д. И. Мейера, изданные по запискам слушателей под редакциею А. Вицына. Гражданские права в отдельности.
СПб., 1862. С. 9–10.
314
§ 5. Наука гражданского судоустройства
граждан ских дел, появился еще в 1779 году1. Это была напечатанная
на двух языках, латинском и русском, книга профессора юридического
факультета Императорского Московского университета ФилиппаГенриха Дильтея, которая в сокращенном названии представлялась им
как «Исследова ние юридическое о принадлежащем для суда месте, о
судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказатель-
2
стве судебном»
.
В данном сочинении говорилось не только о гражданском, но одновременно и об уголовном судопроизводстве в Российской империи.
Однако в ряде случаев здесь проводилось достаточно четкое различие
между ними. «Судья должен, — писал Дильтей, — как частное, так и
ре шительное определение чинить по законам, уставам и обыкновениям
на ту сторону, которая больше права имеет или больше вероятности.
По чему сие предложение: почитаю за правильное, что судья может су-
1
В начале 1768 г. С. Е. Десницкий подал императрице Екатерине II записку «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи», в которой высказал ряд мыслей о том,
как должно быть организовано рассмотрение «тяжебных и криминальных (т. е.
гражданских и уголовных) дел. Но для науки гражданского судоустройства и
судопроизводства это сочинение не имело никакого значения: оно было наброском некоторых размышлений Десницкого о том, как можно было бы, по его
мнению, устроить в Российской империи законодательную, судебную («судительную»), «наказательную» и «гражданскую» власти. Первая публикация данного проекта была осуществлена спустя 137 лет после того, как Десницкий написал его, — в издании «Записки Академии наук по историко-филологическому
отделению» (СПб., 1905. Том 7. № 4. С. 1–45).
2
Это название автор привел после посвящения императрице Екатерине II и перед началом основного текста книги. Полное же ее название, напечатанное на титульном листе, было следующим: «Исследование юридическое
о принадлежащем для суда месте, о судебной власти, о должности судейской,
о челобитной и доказательстве судебном с Генеральным регламентом с Уставом Главного магистрата, и с инструкциями городских магистратов, словесного
суда и гильдии, с Уставом таможенным старым и новым, с их конфирмациями и с инструкциею Коммерц-коллегии со всеми приличными везде указами,
сочиненное в пользу учащихся юриспруденции в Московском императорском
университете от Филиппа Гендриха Дильтея, обеих прав доктора, оных же и
истории в им ператорском Московском университете публичного и ординарного профессора, Майнцской Академии полезных наук и разных других, как-то
Вольного Эконо мического и Российского Вольного же собрания членом и присяжным адвокатом Консистории Пассанской, что в Вене. Печатано при императорском Московском университете, 1779 года».
315
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
дить по мнению меньше вероятному, не без причины от Иннокентия XI
было опровергнуто. Противополагается; так, по крайней мере, судья может су дить по мнению равно вероятному и в равном праве присуживать,
кому хочет: на то ответствую с отрицанием приведенного умствования;
ибо судья не самовластный в спорных делах, и потому естли с обеих
сторон равная вероятность и равное право явится, то не может спорную вещь одному присудить без несправедливого лицеприемства; но он
должен для воздаяния равного права спорную вещь делить, и каждому
часть свою определять, или примирять тяжущихся, или советовать им
третей ский суд, или отдавать по жребии, если вещь будет неделимая.
Инако бывает в уголовных делах, в которых ежели ответчик имеет равную ве роятность, или и меньше на свою сторону, то однако ж право на
сторону его больше склоняется, нежели на сторону доносителя, понеже
лучше есть виноватого отпустить без наказания, нежели невиноватого
1
осуж дать, в чем и российское право во всем согласно»
.
Название книги довольно точно отражало ее содержание: в ней
действительно шла речь о «принадлежащем для суда месте», то есть о
сущности суда и его видах (глава 1)2, о судейской власти (глава 2)3 и
судейской должности (глава 3)4, о челобитной (глава 4)5 и юридических (судебных) доказательствах (глава 5)6. И все это на самом деле излагалось на основе действовавших в то время российских узаконений.
Вместе с тем при рассмотрении такой разновидности доказательств,
как поединок, Дильтей ссылался на Судебник царя Иоанна Васильевича «с умнейшими примечаниями господина Татищева». Кроме того,
он приво дил мнения известных западноевропейских правоведов — Бартола, Аль-циата, Куяция, Цазия, Неттельбладта, соглашался или спорил с ними. Наконец, Дильтей опирался в своем исследовании суда на
широкий круг исторических фактов. В результате ему удалось создать
весьма содер жательный и интересный трактат, являвшийся по мето-
1
Дильтей Ф.-Г. Исследование юридическое о принадлежащем для суда
месте, о судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказательстве судебном. М., 1779. С. 71, 73. На четных страницах этой книги напечатан ее
латинский текст.
2
Там же. С. 3–49.
3
Там же. С. 49–65.
4
Там же. С. 65–95.
5
Там же. С. 95–131.
6
Там же. С. 131–209.
316
§ 5. Наука гражданского судоустройства
дологии одновре менно догматическим, историческим и философским
произведением, а по стилю изложения — сочинением и научным, и публицистическим.
Описывая судебную власть, функции и обязанности судей, Дильтей не ограничивался изложением норм законодательства, но старал ся
показать и высокое общественное значение этой профессии. Один из
параграфов третьей главы, посвященной судейской должности, он специально посвятил «знатнейшим доброго судьи качествам». «Ниче го
я здесь не упомяну, — писал в нем Дильтей, — о судье развращенном, святость законов безумно презирающем, к государю и всему обществу бессовестном, услаждающемся горькими утесненных слезами,
бесчело вечно и от крови бедных тучнеющем: но до доброго судьи, старающегося быть справедливым и правосудным, коснуся здесь кратким
знатнейших его качеств изъяснением.
Добрый судья, который есть или самый государь, наместник
на зем ли Божий, или от государя учрежденный, должен ясно и подробно знать все законы, или, по крайней мере, к суду своему особенно
принадлежа щие, дабы мог употреблять оные в делах случающихся; он
должен быть проницателен для исследования самой точности дела, к
которому он за коны приводить обязан, ибо часто от самого малейшего
обстоятельства все дело переменяется.
Добрый судья должен быть слеп в рассуждении судимых лиц, ибо в
суде никакого лицеприятия иметь не надобно; что уже и самая отдаленная древность признавала, как то читаем о славном в Греции Ареопаге,
где судьи всегда собирались ночью и все судопроизводства отправляли
в темноте, для того дабы им не тронуться жалким взглядом и неблаговременным милосердием к судимым; им с почтением предлагаемы
были одни только дела без имен просителевых, для того, чтоб они, увидав имя истца или ответчика, от правды не отступали и решения по милости или по ненависти не делали.
Но вместе должен он быть и стоглазым АРГУСОМ, ежели постоянное имеет желание каждому воздавать свое право, дабы не воспрепятствовал кто, как правому его благорассмотрению, так и правосудию, которые две вещи суть единственный предмет доброго судьи.
Добрый судья должен быть глух, чтобы не слушать никаких прошений за челобитчика или за ответчика, ибо он по должности своей
наблю дать правосудие обязан: да просящий за челобитчика, или за ответчика причиняет обиду судье довольно язвительную: ибо кто просит за имею щего справедливое дело, тот как бы ясными словами говорит судье: хотя известно мне, господин судья, что вы неправедны, что
317
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
по взяткам судите и не доброхотствуете ищущим правосудия, однако
прошу в сих, по крайней мере, обстоятельствах, касающихся до моего
приятеля или приятельницы, пренебрегите все, и для меня будьте правосудны; просящий же за имею щего неправое дело, как бы следующее
говорит: позвольте мне подкупить вас, прошу утеснить невинного для
моего приятеля или клиента, опроверг нуть правого и презреть правосудие; вам власть дана, пользуйтеся оною; судите в пользу моего приятеля, примите его в свою милость, и прочая. Однако добрый судья, будучи глух к сим прошениям, должен иметь и уши отверстые для обеих
равно сторон, дабы по выслушании от каждого на свое дело доказательства рассуждать мог об оных; ибо в юриспруденции принято правило:
надлежит выслушать и другу сторону. Которое столь необходимое есть,
что никого, кто бы он ни был, и как бы ни известно было дело, не выслушав его защищения, осуждать не должно. Почему у многих народов обвиняемым в уголовных делах и адвокаты даются, которые бы ходатайствовали в суд за обвиняемых, и сколько возможно защищали бы
оных. Но и здесь беречься надобно, чтобы судья, слушающий обеих сторон, не пленялся красноречием одного, язык изощренный имеющего,
приятностью же слов уловляющего и не огорчался неприятным косноязычием другого, который хотя, может быть, лучшее право имеет, однако не одарен способностию изъясниться; ни грубостию какою-либо
прося щего, который и без умыслу может явиться неучтив, не все бо к
учтивству рождены и воспитаны есьмы, ниже ежели кто умышленно
непристойны ми словами огорчит судью, он должен от пути правосудия
отступить, но он должен за умысел наказать виноватого, не повреждая
дела, рассмотре нию судебному подлежащего. Судья дело тяжебное разбирать должен по внутренним обстоятельствам, которые ни способом
изъяснения, ни срод ным неучтивством превращены и нарушены быть
не должны.
Добрый судья должен быть нем, дабы что в судах производится, не
разглашал в народ и не подал чрез то случая к изысканию бесконечных
во локит, пагубных для обеих сторон; должен быть нем, дабы он не сказывал тяжущимся ничего, кроме что касается до законов; ибо знать ему
надобно, что он судья, а не адвокат. Нем должен быть, дабы не говорил за кого про тив правды: но вольный должен иметь язык к защищению оныя… Сверх сего нам кажется, что судья и безруким быть должен,
естьли Беркенмееру поверим, который в древностях своих так пишет:
В Женевском придвор ном вышнем суде находится изображение, представляющее семь судей за столом сидящих, шесть без обеих рук, седьмой же, то есть председатель, с одною только рукою, которою держит
318
§ 5. Наука гражданского судоустройства
весы правды. Под сим изображением находится надпись: для воздержа-
ния судей от всех взятков»1.
Книга Ф.-Г. Дильтея «Исследование юридическое о принадлежащем для суда месте, о судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказательстве судебном» представляла собой попытку
осмыслить сущ ность основных институтов судоустройства и правил
судопроизводства, отраженных в российском законодательстве, но она
осталась единствен ным научным трудом в этой области, изданным в
2
России XVIII веке
.
Судоустройство и судопроизводство, как гражданское, так и уголовное, входили в круг предметов, преподававшихся на юридическом
факультете Московского университета, но при этом науками не считались, а рассма тривались лишь в качестве основной части практической
юриспруден ции — законоискусства. Соответственно и преподавались
они в особой манере: аудитория превращалась как бы в зал судебного
заседания, из студентов избирались основные участники судебного процесса — судьи, секретари, обвиняемые и т. п.
Именно в такой манере вел свои занятия по судоустройству и судопроизводству З. А. Горюшкин. По воспоминаниям Ильи Федорови ча
Тимковского, учившегося на юридическом факультете Московского
университета в 1793–1797 годах, «Горюшкин давал лекции четыре раза
в неделю. Двухлетний курс его преподавания имел четыре вида: 1-й —
по запискам в вопросах и ответах о правительстве, присутственных местах, чинах, должностях и хронологически о законных книгах; 2-й — по
таким же запискам о порядке судопроизводства, о существе и формах
записных книг, судебных и актовых бумаг и сношений; 3-й — экзегетическое чте ние нужнейших глав из уложения, артикулов и уставов, с
приведением новейших по ним законов, а дальнейшим охотникам он
указывал, о чем где читать могут; 4-й — практика производства дел на
разные задачи, где раздавались роли истцов, ответчиков, судей, секретаря, а в следственных делах роли допросов свидетелей, очных ставок
и проч. Сочиняемые бумаги он исправлял по порядку на общем чтении и
1
Дильтей Ф.-Г. Исследование юридическое о принадлежащем для суда
месте, о судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказательстве судебном. М., 1779. С. 91, 93, 95.
2
Помимо этой книги Ф.-Г. Дильтей опубликовал по теме судопроизводства брошюру объемом в 32 страницы под названием «Диссертация о изследованиях юридических, или О дедукциях судебных дел, ou M moires raisson s»
(М., 1781).
319
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
дела за окончанием представ ляемы были участникам в лицах драматически» (курсив мой. — В. Т.)1.
В подобной манере преподавались судоустройство и судопроизводство и в университетском Благородном пансионе. Эти предметы
составля ли здесь часть российского практического законоискусства.
В изданном в 1790 году «Кратком начертании учебных классов и вообще всего порядка, наблюдаемого при содержании Вольного Благородного Пансиона, учреж денного при императорском Московском
Университете», имелся раздел «Порядок учения и кто чему именно в
пансионе сем учит». В пункте 4 его было напечатано следующее: «Практическому законоискусству. Захар Го рюшкин, коллежский асессор, по
понедельникам и четверткам от 6 до 8 пополудни, предложа, во-первых,
общее понятие о российских правах и зако нах, о начале и происхождении оных, с разделением на разные роды и виды, о присутственных местах, о должностях судей и всех чинов со всеми переме нами, происходившими до нынешних времен, будет показывать по том об ряд, каковой
должно употреблять при сочинении всяких писем и прошений, касающихся до судебных дел, и порядок, по которому взносить их должно
в судебные места и отправлять производство самых дел; а дабы всему
тому на учить практически, то составя для того судебные места и наполня их всеми нужными к тому членами из самых учащихся по образу
начертанному в Вы сочайших учреждениях о управлении губерний Всероссийской Империи и прочих законах, заставит учащихся самым делом отправлять судопроизвод ство по задаваемым от него разного содержания делам».
Указанный спектакль судебного процесса З. А. Горюшкин представил впоследствии в книге под названием «Описание судебных действий, или Легчайший способ к получению в краткое время надлежащих позна ний к отправлению должностей в судебных местах, особливо
тем, кото рые, не имея случая упражняться в отечественных законах,
2
употреблены будут в гражданскую службу»
.
1
Цит. по: Биографический словарь профессоров и преподавателей
импе раторского Московского университета, за истекающее столетие, со дня
учреж дения января 12-го 1755 года по день столетнего юбилея, составленный
трудами профессоров и преподавателей, занимавших кафедры в 1854 году, и
расположен ный по азбучному порядку. М., 1855. Ч. 1. С. 248.
2
Первая часть ее вышла в свет в Москве в 1807 г. Вторая была опубликована в 1815 г. В 1808 г. было напечатано дополнение ко второй части. В предисловии к первой части «Описания судебных действий…» Захар Аникеевич
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]