Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX века. Учебное пособие
.pdf
§ 2. Наука государственного права
лом. «У нас сам закон, — отмечал он, — нередко заклеймен неискренностью. Мало озабочиваясь определительной ясностью выражений
и практическою применимостью правил, он смело и сознательно требует невозможного. Он всюду предписывает истину и всюду предопределяет успех; но не пролагает к нему пути и не обеспечивает исполнения своих собственных требований. Кто из наших начальников, или
далее из подчиненных, может точно и последовательно исполнить все,
что ему вменено в обязанность действующими постановлениями? Для
чего же вменяется в обязанность невозможное? Для того, чтобы, в случае надобности, было на кого обратить ответственность! Справедливо
ли это? Не в том дело, справедливость или несправедливость, точное
или неточное соблюдение закона, смотря по обстоятельствам заранее
предусмотрены. Во главе многих узаконений наших надлежало бы напечатать два слова, которые не могут быть переведены на русский язык:
„restriction mentale“
1»2
.
Недостатки организации правительственной власти Валуев связывал с тем, что она была доведена по каждой отдельной части «до высшей степени централизации», но взаимные связи этих частей оказались
слабыми, «шаткими». «Каждое министерство, — указывал он, — действует, по возможности, особняком и ревностно применяется к правилам древней системы уделов. Централизация имеет целью наивозможно
большее влияние высших властей на все подробности управления, и
на этом основании значительно стесняет в иерархическом порядке
власть административных инстанций. Но масса дел, ныне восходящих
до главных начальств, превосходит их силы. Они, по необходимости,
должны предоставлять значительную часть этих дел на произвол своих
канцелярий»3.
Свою записку П. А. Валуев передал для прочтения генераладмиралу великому князю Константину Николаевичу и нескольким сановникам, имевшим репутацию либералов. Через них записка «Дума
русского» была распространена в русском образованном обществе.
Примечательно, что высказанные в ней мысли о состоянии российского
государственного управления получили одобрение не только в среде
интеллектуалов, критически настроенных по отношению к любому пра-
1
Скрытость в мыслях.
2
Валуев П. А. Дума русского во второй половине 1855 года. С. 509.
3
Там же. С. 510–511.
271
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
вительству, но и со стороны высших сановников империи. Более того,
преобладающей реакцией на нее было одобрение.
Брат императора Александра II, возглавлявший Морское министерство, в декабре 1855 года издал даже специальный приказ, в котором, процитировав то место из валуевской записки, где утверждалось,
что «многочисленность форм подавляет у нас сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь» и
что «в творениях нашего официального многословия нет места для истины», приказал «сообщить эти правдивые слова всем лицам и местам
морского ведомства», от которых в начале будущего года ожидаются отчеты за нынешний год, и повторить им, что он, как глава морского ведомства, требует в упомянутых отчетах «не похвалы, а истины, и в особенности откровенного и глубоко обдуманного изложения недостатков
1
каждой части управления и сделанных в ней ошибок»
.
О том, что и сам Александр II отнесся вполне одобрительно к записке «Дума русского», в которой главной причиной поражения России в Крымской войне называлось неудовлетворительное состояние
российского государственного управления, свидетельствует дальнейший успешный ход карьеры П. А. Валуева2. Составленная им критическая записка была воспринята в императорском семье как проявление с
его стороны стремления более плодотворно послужить престолу и Отечеству.
Император не предпринимал специальных мер по либерализации духовной атмосферы в обществе, но и разливавшуюся в образованном классе волну свободомыслия не считал нужным сдерживать чрезмерными запретами. Профессор Санкт-Петербургского университета
А. В. Никитенко оставил в своем дневнике запись весьма примечательного в этом отношении разговора о цензуре, произошедшего у него с
Александром II 11 марта 1859 года. «Есть стремления, — говорил ему
1
Приказ е. и. высочества генерал-адмирала, данный на имя г. управляющего Морским министерством, вице-адмирала Врангеля в декабре 1855 года //
Русская старина. 1891. Том 70. № 5. С. 359.
2
21 апреля 1858 г. П. А. Валуев был определен на должность директора 2-го департамента Министерства государственных имуществ. 12 апреля следующего года император присвоил ему чин тайного советника, а спустя пять
дней пожаловал в свои статс-секретари, оставив в прежней должности. 1 января 1861 г. Валуев был назначен управляющим делами Комитета министров,
23 апреля того же года он стал управляющим Министерством внутренних дел и
сенатором. 9 ноября 1861 г. Александр II утвердил его в должности министра и
в чине действительного тайного советника.
272
§ 2. Наука государственного права
государь, — которые не согласны с видами правительства. Надо их останавливать. Но я не хочу никаких стеснительных мер. Я очень желал бы,
чтобы важные вопросы рассматривались и обсуживались научным образом; наука у нас еще слаба. Но легкие статьи должны быть умерены,
1
особенно касающиеся политики»
. Приведенные слова Александра II
означают, что его величество был готов допустить свободу высказываний по вопросам политической жизни, но только не в публицистических статьях, а в научных произведениях.
Между тем в российских газетах и журналах все больше печаталось материалов, подвергавших критике государственное управление
Российской империи. Это вызывало тревожные настроения в правительстве. Министр народного просвещения (А. С. Норов), в ведении которого находилась цензура, счел необходимым представить государю
императору всеподданнейший доклад по этому поводу с предложением
мер, которые он полагал необходимым предпринять в качестве ответа
на появление в российских периодических изданиях слишком смелых,
не согласных с видами правительства, суждений, касающихся государственных вопросов и стремящихся к нововведениям. Александр II одобрил предложение А. С. Норова. 14 ноября 1857 года министр издал во
исполнение повеления его величества следующее распоряжение: «Относительно появляющихся в периодических изданиях суждений слишком смелых, касающихся вопросов государственных и стремящихся к
нововведениям. Цензоры обязаны с неослабною прозорливостью вникать в дух сочинений и, покровительствуя науке,2 не давать хода вредным умозрениям; конечно, не должно смешивать благородные желания
улучшений с тенденциями к политическим преобразованиям; но сии
последние нередко облекаются в благовидные наружные формы. Оттого цензоры должны усугубить просвещенную строгость при рассмотрении подобных статей»3.
Несмотря на принятые меры статьи, содержавшие слишком смелые, касающиеся вопросов государственных и стремящиеся к нововве-
1
Дневник Александра Васильевича Никитенко. 1859 г. // Русская ста-
рина. 1890. Том 68. № 10. С. 156.
2
В оригинале — «покровительствуя науку».
3
По высочайшему повелению, воспоследовавшему по всеподданнейшему докладу министра народного просвещения. Распоряжение 14 ноября
1857 года // Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по
1862 год. СПб., 1862. С. 418.
273
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
дениям, продолжали появляться во все большем количестве1. Атмосфера свободомыслия, способствовавшая более глубокому обсуждению проблем российской государственности, утверждалась в русском
образованном обществе в конце 50-х – начале 60-х годов XIX века не
благодаря, а вопреки правительству. Это признавали и сами царские
сановники, а среди них — даже М. А. Корф, выступавший против предоставления ученым, писателям, журналистам большей свободы суждений о существующих политических порядках. Модест Андреевич начал
заниматься проблемами цензуры с 1848 года — сначала в составе учрежденного 27 февраля под председательством князя А. С. Меншикова временного комитета для рассмотрения действий цензуры и соблюдения
журналами их программы, а затем в качестве члена созданного вместо
последнего 2 апреля указанного года под председательством Д. П. Бутурлина постоянного Комитета для высшего надзора за духом и направлением книгопечатания. Данный комитет действовал до 6 декабря
1855 года. Последние восемь месяцев его существования Корф занимал
в нем должность председателя
2
.
Отвечая в 1864 году на вопрос, почему в России перед началом реформ вдруг резко расширилась свобода печати, он высказал следующее
весьма любопытное мнение: «Еще очень недавно надзор цензурный, со
стороны его действительности, не оставлял ничего желать. Происшедшая с того времени перемена не была последствием преднамеренного,
заранее обдуманного плана. В постановлениях цензурных не последовало в истекшие годы никаких существенных изменений: в цензоры назначались люди не менее благонадежные; напротив, увеличенное содержание и другие преимущества еще облегчили выбор вполне способных
к этой должности; попечения высшего правительства о предупреждении заблуждений печати не прекращались и не ослабевали; напротив,
никогда не было столько, сколько в последнее время, забот и стараний
1
В качестве наиболее яркого примера таких статей можно назвать опубликованные в 1859 г. в журнале «Русский вестник» очерки «О реформах в
гражданском судопроизводстве». Их автором был К. П. Победоносцев, имевший репутацию консерватора. См.: Русский вестник. М., 1859. Т. 21. Июнь.
Кн. 2. С. 541–581; Т. 22. Июль. Кн. 1. С. 5–34; Кн. 2. С. 153–190.
2
Основным же местом государственной службы М. А. Корфа был с
18 октября 1849 г. пост директора императорской Публичной библиотеки. 6 декабря 1861 г. он был уволен с этой должности и назначен главноуправляющим
Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
27 февраля 1864 г. его переместили на место председателя департамента законов Государственного совета.
274
§ 2. Наука государственного права
о бдительнейшем надзоре за литературою. Были создаваемы даже особые учреждения собственно с целью направлять общественное мнение1,
но все усилия в окончательном результате приводили к последствиям
прямо противным желаемому. Причину сему можно, очевидно, искать
в изменении той обстановки, той атмосферы, которою прежде окружена
была цензура и которая делала существование ее естественным и логическим. Появились новые условия жизни, везде бывшие смертным приговором цензуре. Оказалось, что когда в обществе возникает истинная
потребность свободно высказываться, правительству делается невозможным противодействовать сему, потребность эта обращается в неудержимую силу, от которой не спасется и официальный круг, ибо
и он дышит одним воздухом со всеми. Мы беспрестанно видели это
на событиях истекших годов. Цензоры, прежде пользовавшиеся репутацией строгости, вдруг стали на все смотреть сквозь пальцы»
2
(выделено
мною. — В. Т.).
Приведенные слова М. А. Корфа раскрывают глубинную тайну
либерализации цензурной политики государственной власти в России в конце 50-х – начале 60-х годов XIX века. Умный, проницательный царский сановник назвал главным двигателем этого процесса общественную силу, а именно: возникшую в обществе потребность
«свободно высказываться», которая оказалась настолько мощной, что
захватила и людей из высшего, правительственного круга. Цензоры, как
и многие другие чиновники, попали под влияние данной общественной
силы, вследствие чего цензурный гнет над печатными изданиями стал
смягчаться как бы сам собой, без указаний свыше.
Однако правительство не было равнодушным наблюдателем перемен в общественных настроениях, но пыталось приспособить к ним цензурную деятельность. Первая мера в этом направлении касалась ее организации. По Уставу о цензуре, высочайше утвержденному 22 апреля
1828 года, цензура была учреждена при Министерстве народного просвещения, в рамках которого для ее осуществления было создано Глав-
1
В данном случае имеется в виду высочайше учрежденный 24 января
1859 г. «Комитет по делам книгопечатания», который предназначался способствовать «правильному» (т.е. соответствующему видам правительства) направлению русской литературы.
2
Материалы, собранные особою коммисиею, высочайше учрежденною
2 ноября 1869 г., для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати. В 5-ти частях. Ч. 1. СПб., 1870. С. 59.
275
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
ное управление цензуры1. Под его руководством в Санкт-Петербурге,
Москве, Риге, Вильно, Киеве, Одессе и Тифлисе действовали цензурные комитеты, а в Дерпте, Ревеле и Казани — отдельные цензоры. Вместе с тем функции цензуры было поручено исполнять университетам,
ряду министерств (иностранных дел, финансов, внутренних дел), Военному министерству, а также Второму и Третьему отделениям Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
10 марта 1862 года Главное управление цензуры было упразднено,
его правомочия и обязанности были возложены непосредственно на министра народного просвещения. Одновременно с этим наблюдение за
тем, чтобы в книгах, периодических изданиях и в других произведениях
печати «не появлялось ничего противного цензурным правилам», было
возложено на Министерство внутренних дел
2
.
12 мая 1862 года император Александр II утвердил так называемые «Временные правила по цензуре», которые должны были действовать «до пересмотра всех постановлений по делам книгопечатания»3.
Они состояли всего из тринадцати статей, но тем не менее закрепили
достаточно серьезные нововведения в порядок и характер осуществления цензуры.
Первая статья указанных «Временных правил» предписывала
не допускать в произведениях печати «нарушения должного уважения к учению и обрядам христианских исповеданий, охранять неприкосновенность Верховной власти и ее атрибутов, уважение к Особам
Царствующего Дома, непоколебимость основных законов, народную
нравственность, честь и домашнюю жизнь каждого»4. Второй статьей
запрещалось допускать к печати сочинения и статьи, излагающие «вредные учения социализма и коммунизма, клонящиеся к потрясению или
ниспровержению существующего порядка и к водворению анархии»5.
Третья статья устанавливала правило, обязывавшее цензоров «при
рассмотрении сочинений и статей о несовершенстве существующих у
нас постановлений дозволять к печати только специальные ученые рас-
1
Устав о цензуре. 22 апреля 1828 г. // 2-ПСЗРИ. Том 3. № 1979. С. 460.
2
Именной указ, данный Сенату 10 марта 1862 г., «О преобразовании
цензурного управления и упразднении канцелярии министра народного просвещения» // 2-ПСЗРИ. Том 37. № 38040. С. 182.
3
Высочайше утвержденные временные правила по цензуре. 12 мая
1862 г. // 2-ПСЗРИ. Том 37. № 38270. С. 430.
4
Там же.
5
Там же.
276
§ 2. Наука государственного права
суждения, написанные тоном приличным предмету и притом касающиеся таких постановлений, недостатки которых обнаружились уже на
опыте»1. Это правило открывало новые возможности для юридической
науки: ей было позволено стать инструментом критики действующего
законодательства.
Четвертой статьей рассматриваемых «Временных правил по цензуре» предписывалось «в рассуждениях о недостатках и злоупотреблениях администрации не допускать печатания имен лиц и собственного
названия мест и учреждений»
2
. Тем самым косвенно признавалась возможность печатать произведения, посвященные критике состояния государственного управления в России.
Данная статья имела прямое отношение к науке государственного права: ученые-государствоведы получали возможность публиковать, при соблюдении установленного в ней запрета, произведения,
содержавшие критику состояния современного им российского государственного управления. Правда, согласно пятой статье «Временных
правил», такая критика дозволялась «только в книгах, заключающих не
менее десяти печатных листов, и в тех периодических изданиях, на которые подписная цена с пересылкою не менее семи рублей в год»3.
Последней, тринадцатой, статьей этого закона все постановления и
распоряжения по цензуре, изданные с 1828 по 1 января 1862 года, за исключением специально указанных в приложении к нему, отменялись.
Таким образом, «Временные правила по цензуре», высочайше
утвержденные 12 мая 1862 года, можно с полным основанием считать
законом, благоприятствовавшим развитию в России государственноправовой науки.
Дальнейшее совершенствование цензуры сдерживало отсутствие
эффективной системы правосудия, построенной на принципах гласности, состязательности и независимости судов от администрации.
В связи с этим не случайно, что следующий законодательный акт, ограничивающий цензуру, — именной указ, данный Сенату, «О даровании
некоторых облегчений и удобств отечественной печати»4 — появится
только после начала судебной реформы, 6 апреля 1865 года.
1
Высочайше утвержденные временные правила по цензуре. 12 мая
1862 г. // 2-ПСЗРИ. Том 37. № 38270. С. 430.
2
Там же.
3
Там же. С. 430–431.
4
См.: 2-ПСЗРИ. Том 40. № 41988. С. 396.
277
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
Любопытно, что преобразование цензурного ведомства совпадет и
с университетской реформой, которая даст российским университетам
автономию и новую учебную программу юридического факультета.
Только в результате проведения университетской, судебной и цензурной реформ в России возникнут благоприятные условия для поступательного развития отечественной науки государственного права.
§ 3. Наука уголовного права. С. И. Баршев, Г. С. Гордеенко
Термин «уголовное право» был в ходу в российском правоведении
первой трети XIX века, он употреблялся даже в названиях книг1, однако
под ним понималась не самостоятельная отрасль русского права и научной юриспруденции, но просто совокупность правовых норм о преступлениях и наказаниях. А поскольку это были по преимуществу нормы,
выраженные в законодательных актах, то чаще всего вместо словосочетания «уголовное право» использовали слова «законы по уголовной части» или «уголовные законы». Причем под ними подразумевали нормы
не только материального уголовного права, но и уголовного судопроизводства.
Иван Егорович Нейман (1789–1855) писал в учебном пособии «Начальные основания уголовного права»: «Уголовное право обыкновенно
разделяется на уголовное право в собственном смысле или законы о преступлениях и наказаниях за оные определяемых, и на устав уголовного
судопроизводства или постановления о порядке, по которому должно
поступать при исполнении уголовных законов, то есть при наложении
определенного в них наказания в частном случае»2.
С другой стороны, говоря об «уголовном судопроизводстве»,
имели в виду нормы не только уголовного процесса, но и материального уголов ного права. Иван Андреевич Орлов (1765–1840) сообщал
в предуведомле нии к своей книге «Краткая выписка из законов по уголовной части»: «А как в законоведении уголовное судопроизводство
составляет первый и важный предмет; но доныне не было еще такой
книги, в которой бы от дельно собраны были все законы к сему пред-
1
См., например: Опыт начертания российского уголовного права. Ч. 1:
О преступлениях и наказаниях вообще. Сочинение коллежского асессора Осипа Горегляда. СПб., 1815; Российское уголовное право, составленное из российских государственных узаконений титулярным советником Петром Гуляевым.
М., 1826.
2
Нейман И. Начальные основания уголовного права. СПб., 1814. С. 7.
278
§ 3. Наука уголовного права
мету относящиеся, то по сему случаю, во избежание и облегчение затруднения в приискании таковых по уголовному судопроизводству законов, употребил я на составление вы писки из оных немалое время,
наконец, собрав все доныне существующие по сей части узаконения
в одну книгу и расположа оные по азбучному по рядку материй, долгом себе поставил для пользы ближнего издать оную в свет, дабы сим
средством преподавать как производителям уголовных и следственных дел, так самим подсудимым, долженствующим отвечать собственною своею личностию, а не чрез поверенных (как сие допускает ся в
делах гражданских) и основывать свои оправдания на точном основании законов, кои никогда не отвергают их, но еще повелевают давать подсудимым все средства к оправданию, и всем вообще, имеющим
в том надобность, легчайший способ к скорейшему и удобнейшему
приисканию для выписки нужных и приличных по роду таковых дел
1
законов»
.
Среди учебных дисциплин, предписанных для преподавания
в рам ках юридического факультета (отделения нравственных и политических наук) университетскими уставами 1804 года, не называлась
в качестве самостоятельной наука уголовного права. Данный предмет
преподавал ся в курсе «прав гражданского и уголовного судопроизводства Россий ской империи»2. С точки зрения П. И. Дегая, такое соединение граждан ского и уголовного права было вполне обоснованным.
По его словам, «уголовные законы служат пополнением гражданских,
и нет прав, кото рые не имели бы соответствующей опоры в постановлениях уголовных; следовательно, с изучением какой-нибудь отрасли
1
Краткая выписка из законов по уголовной части, служащая для
руковод ства всякому делопроизводителю, к удобнейшему и скорейшему приисканию относящихся по приличию до нижеследующих расположенных по азбучному порядку материй, с кратким изложением из них указам содержания, и
показа нием в каких книгах как оные указы, так и прочие узаконения находятся, со ставленная коллежским советником и кавалером Иваном Орловым. М.,
1826. Предуведомление. (В этой части книги нумерация страниц отсутствует. —
В. Т.).
2
См.: Высочайше утвержденный устав Императорского Московского
университета от 5 ноября 1804 г. // 1-ПСЗРИ. Том 28. № 21498. С. 572–573;
Вы сочайше утвержденный устав Императорского Харьковского университета
от 5 ноября 1804 г. // 1-ПСЗРИ. Том 28. № 21499. С. 591; Высочайше утвержденный устав Императорского Казанского университета от 5 ноября 1804 г. //
1-ПСЗРИ. Том 28. № 21500. С. 609.
279
Глава 7. Развитие научной юриспруденции в России во второй трети XIX века
гражданского права необходимо знать и относящиеся к оной уголовные
узаконения»1.
М. М. Сперанский, специально размышлявший при разработке
структуры плана «Свода законов» над проблемой деления российского
законодательства на отрасли, пришел к выводу о том, что уголовные
зако ны целесообразнее отнести к роду законов государственных. «Два
союза, два порядка отношений необходимы в государстве, — писал он в
«Обозре нии исторических сведений о своде законов», — союз государственный и союз гражданский; здесь вопрос только о первом. Союз государственный есть внутренний и внешний… Союз гражданский есть
или семейственный, или союз по имуществам. Из союзов возникают
права и обязанности. Те и другие определяются и охраняются законами. Отсюда два порядка за конов: законы государственные и законы
гражданские»
2
.
Государственные законы Сперанский также делил на два разряда,
подчеркивая при этом, что их нельзя смешивать между собою. «Законы
первого разряда, — пояснял он свою мысль, — определяют существо союза государственного и прав от него происходящих»3. «Второй разряд
законов государственных составляют все законы, коими союз государственный и гражданский и права, от них возникающие, охраняются в их
действии мерами общего государственного порядка. Сюда принадлежат: 1) Законы предохранительные, каковые суть Уставы благочиния.
2) За коны уголовные»4.
Подобное место уголовным законам в системе российского законодательства Сперанский отводил и в лекциях, читавшихся в 1837 году
наследнику императорского престола цесаревичу Александру Николаевичу (будущему императору Александру II). В 1845 году первая их
часть была издана в виде отдельной книги. Из ее текста видно, что различные категории государственных законов Михаил Михайлович
представлял в следующем порядке: «I. Законы основные. II. Законы
учредительные. III. Законы правительственных сил. IV. Законы благо-
1
Дегай П. И. Пособия и правила изучения российских законов или мате-
риалы к энциклопедии методологии и истории литературы российского права.
М., 1831. С. 90.
2
Сперанский М. М. Обозрение исторических сведений о своде законов.
СПб., 1833. С. 118–119.
3
Там же. С. 120.
4
Там же. С. 122.
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]