Юридическое образование и юриспруденция в России во второй трети XIX века. Учебное пособие

слабого к сильному, расширения силы над слабостью, возникли первые зачатки обязательных отношений земледельца к землевладельцу, никто не думал еще подвергать анализу сущность этих отношений: они только чувствовались, и этого было достаточно для общества в тогдашнем со­стоянии. В настоящую минуту, анализируя эти отношения под условия­ми той самой среды, в которой они утвердились, мы видим, что никакой закон, и в первой половине XVIII столетия, не объявлял крестьянина собственностью помещика, что и тогда, как в первой половине XIX сто­летия, в зерне нашего крепостного права лежало не личное самостоя­тельное право одного человека на обладание другим, а вотчинное право на землю, к которой прикреплен был крестьянин; но мы сами должны сознаться, что в этом понятии, выработанном нами под влиянием тео­ретического взгляда, — отвлеченная идея крепостного права является в таком виде, в каком ни один случай из жизни не мог ее представить; мы сами чувствуем в ней неполноту и разлад с явлениями действительной жизни, в которых она тогда осуществлялась и еще недавно продолжала осуществляться. Исторические явления XVI и XVII столетий приве­ли нас к этой идее; но тогда очертания крепостного права, так же как и многих других прав, были более смутны; начала его не выработались, существенные признаки его не определились в юридической норме. Перед нами нет резких форм, которые понятно и осязательно показали бы нам всю суровую его сущность. В XVIII столетии формы эти разви­лись и умножились, и, присматриваясь к ним, мы поневоле приходим к убеждению, что крепостное право, помимо точных юридических опре­делений, действительно явилось у нас правом человека над человеком. В XVIII столетии земля решительно отходит уже на второй план, а на